Конфеты или жизнь?

      Чонгук улыбался сам себе, неспешно направляясь домой.       Стояла тихая осенняя ночь, слишком тёплая для конца октября. Возможно, душу грел праздник и бесчисленное количество оранжевых гирлянд, которыми хозяева украшали свои дома. Куча тыковок со смешными рожицами, милые летучие мышки – Чонгук обожал Хеллоуин и оранжевый цвет. Каждый год ждал этой чудной поры, когда всё вокруг окрашивалось в любимые оттенки, а витающий запах пирогов вкупе с мягкими нотками влажной коры и опавших листьев приятно щекотал нос, вызывая в груди умиротворённую тихую радость.       Идти домой ещё не хотелось, как и оставаться на вечеринке. Шумные подростки, алкоголь и громкая музыка нарушали хрупкую атмосферу таинства Дня Всех Святых.       Чонгук не очень верил во все эти потусторонние штуки, но не отрицал возможности их существования. Любил почитать всякую мистику, которой осталось несколько больших коробок на чердаке со времён молодости папы-альфы, фанател по «Сверхъестественному» и иногда баловался гаданием на картах или кофейной гуще. А какое время года больше всего подходило для этого? Правильно, туманная дождливая осень с её меланхолично-мистическим настроением, когда можно укутаться в пушистый шарф и, грея руки о стаканчик тыквенного латте, спешить домой, чтобы побыстрее засесть с очередной книгой или сериалом у окна.       Чонгук мечтательно вздохнул – успеть бы и сегодня раскинуть пару раскладов на картах. Говорят, Хеллоуин едва ли не самое подходящее время для таких вещей. Омега медленно шагал в сторону своего района, любуясь украшениями на домах, в витринах магазинчиков и кафешек. Впереди показался городской парк, уютно украшенный гирляндами из тыковок, маленьких привидений и летучих мышей – Чон ускорился к нему, слегка подпрыгивая на носочках от перевозбуждения.       — Конфеты или поцелуй?       Фигура настолько неожиданно возникла прямо перед ним, что Чонгук отшатнулся, чуть не просыпав сладости из маленькой корзинки в виде скалящейся тыковки. Сердце невольно пропустило удар с перепугу, но это оказался всего лишь мальчишка едва ли старше самого Чона.       — Хей, разве не «конфеты или жизнь»? — хихикнул немного нервно и приложил руку к груди, словно проверяя, в порядке ли его биологический моторчик.       Чонгук был слегка пьян, а в таком состоянии всё воспринималось на порядок проще. Мотнул головой в попытке поправить белую простыню, которая служила костюмом привидения в этом году, а сейчас слегка перекосилась, съехав прорезями для глаз набок, и мешала рассматривать парня напротив, который словно излучал внутреннее сияние.       — Так... что выбираешь ты? — соблазнительно растянул тот губы в невероятно притягательной улыбке, когда Чонгук не выдержал и стянул простыню, являя в дополнение к большим блестящим оленьим глазкам румяные щёки и стоящие торчком непослушные волосы.       Лицо незнакомца было замысловато разрисовано то ли чешуйками, как у какой-то фантазийной рептилии, то ли мелкими пёрышками – это складывалось в изящные узоры вокруг искрящихся глаз, выкрашенных в бирюзовый бровей – под цвет шевелюре – и необычной формы губ.       «Красивый», — отстранённо подумалось Чонгуку, пока он самым бессовестным образом завис на блестящей нижней губе, по которой мгновение назад скользнул юркий кончик языка.       — Милашка, — фыркнул незнакомец и неуловимым движением оказался слишком близко.       Подцепил пальцами чужой подбородок, вынуждая запрокинуть голову и встретиться глазами. Яркая янтарная радужка завораживала и словно сияла внутренним огнём, затягивая в бездну. Омега с усилием моргнул, разрывая зрительный контакт. Подался немного вперёд и слишком очевидно втянул воздух в попытке учуять феромон, по которому можно определить вторичный пол. Совершенно не стесняясь близости, коснулся грудью чужой. Тихий смешок незнакомца вибрацией осел в лёгких.       — Я альфа, можешь не вынюхивать, — хихикнул тот по-доброму, забавляясь с вмиг растерявшейся моськи.       Чонгук и не предполагал, что ведет себя слишком очевидно.       — Так что, поцелуй или поцелуй, милашка?       — Разве ты не должен был сказать «конфеты или поцелуй»? — неуклюжая попытка флирта вызвала на чужих губах беззлобную усмешку.       — Тц, — цыкнул языком альфа, склоняясь ближе. — Если ты так всем говорил, то не понимаю, почему твоя корзинка полна конфет.       — П-почему? Думаешь, кто-то выбрал бы поцелуй? — даже немного алкоголя в крови помогало говорить такие вещи без смущения, невинно хлопая глазками.       — Давай проверим, — рука альфы как бы невзначай разместилась на чужой талии, немного притянув еще ближе.       — Конфеты или поце... — окончание утонуло в чужих губах.       У незнакомца они оказались неожиданно прохладными и очень нежными. Мягко, но настойчиво накрыли его, двигаясь аккуратно, словно отслеживая реакцию. Альфа собирался уже отстраниться, не добившись ответной реакции, когда Чонгук наконец ответил, улыбаясь на чужое тихое довольное урчание.       Альфа потянул его немного на себя, вынуждая обвить свободной от корзинки рукой за шею, мазнул языком на пробу по нижней пухлой губе. Углубив поцелуй, проник меж приоткрытых губ. Кажется, он только этого и добивался, принимаясь вылизывать омежий рот с таким жаром и рвением, будто от этого зависела его жизнь. Чонгук банально за ним не поспевал, терялся в ощущениях, практически повиснув в руках парня, растекаясь мягкой карамелью, пока тот игрался с его языком. Когда Чон подстроился под темп и решил проявить инициативу, толкнувшись в чужие губы языком, альфа игриво куснул юркий кончик и позволил скользнуть по нёбу. Шкодливо хихикнул, едва отстраняясь, когда Чон фыркнул от, оказывается, щекотного для него прикосновения к нижней стороне языка.       Мягко чмокнул с влажным звуком, но остался в том же положении, позволяя бирюзовым прядям щекотать чужое лицо, а сбитому дыханию – холодить кожу. Чонгук не хотел открывать глаза, тянулся бездумно, немного привстав на носочки. Такой милый и трогательный с тёмными приоткрытым губками бантиком, чуть заломленными бровями и по-девичьи длинными ресницами, что откидывали под светом фонарей тени на румяные щёки.       — Поцелуй или поцелуй, конфетка? — бархатное хихикание обдало холодом влажные от слюны омежьи губы.       — Зачем спрашивать, если и так понятно? — проворчал омега, внезапно смело вплетая пальцы в бирюзовые пряди, что словно сияли под светом фонарей, чтобы потянуть на себя.       Они столкнулись неловко носами на полпути, а незнакомец все никак не мог угомониться, продолжая тихо хихикать в чонгуковы губы, даже когда тот из вредности прикусил его за нижнюю.       Чонгук пропустил момент, когда сладкий поцелуй наполнился жадностью и страстным отчаянием, а движения стали резкими, словно в какой-то безумной спешке. Пропустил, когда мягко поглаживающие спину ладони превратились во властно сжимающие тиски, оставляя после каждого прикосновения на талии тяжёлые незримые печати. Пропустил момент, когда за спиной оказалась стена, в которую его вжали сильным гибким телом без возможности сделать и единый вдох – до горящих лёгких и разноцветных звёзд из-за недостатка кислорода под напором жарких губ и беспорядочных рук. Корзинка с конфетами была где-то забыта, как и простыня-костюм, пока омега притягивал ближе, царапая коготками за плечи, млел от того, насколько самозабвенно покрывали горячими поцелуями-метками шею и тихонько хныкал в пушистые пряди, что грешным делом лезли в лицо, от сладкого укуса в изгиб плеча.       — С тобой и диабет заработать не долго, конфетка, — хриплый голос заставил задрожать в предвкушении, еще отчаяннее цепляясь за широкие плечи.       Чонгук был совершенно не против, когда его ногу подняли, сгибая и удерживая под коленкой. Лишь тонко проскулил, когда незнакомец крепко проехался пахом по его возбуждению и с ухмылкой снова припал к приоткрытым на выдохе губам. Парень не смог сдержать низкое урчание на грани стона, когда Чон принялся посасывать его язык, подстраиваясь под темп трения их тел.       Глубокий, до помутнения рассудка насыщенный звук хотелось услышать из чужих припухших губ еще хоть раз. Поэтому Чонгук коварно просунул руку между ними и сжал сквозь ткань чужой член, ухмыляясь, когда альфа упал лбом ему на плечо и тихо промычал. Но это все равно не то. Он слизал капельки испарины у бирюзового виска, нагло юркнув пальцами в штаны, и не сдержал хнык, удовлетворенно впитывая чужой такой желанный стон, настойчиво массируя в ладони тяжёлый стояк альфы.       Терпения незнакомца хватило ровно на пару плотных скольжений, и Чонгук оказался снова вжат в стену, а любимые джинсы – волшебным образом стянутые – остались болтаться на одной ноге где-то там внизу. Неловкость мгновенно окрасила щёки розовым от смущения, и омега, зажимаясь, отвернулся, когда одну ногу снова согнули в колене.       — Милашка, — прошептал парень, впиваясь в раскрасневшиеся губы новым поцелуем.       Чон настолько увлекся поцелуем, что абсолютно упустил из внимания все аккуратные манипуляции ниже пояса, позволяя творить все, что вздумается. Он вскрикнул от горячего разряда из-за прикосновения к простате, обнаружив себя подмахивающим двум пальцам.       Незнакомец цепко считывал любые изменения на его лице, едва ли не впервые позволяя рассмотреть себя так близко. И Чон бы с радостью настоящего эстета насладился бы чертами красивого лица с этими горящими желанием янтарными глазами, изящным изгибом вишнёвых зацелованных им же губ, родинкой на кончике носа, влажными растрёпанными бирюзовыми прядями, изучил бы размазавшиеся узоры краски на щеках. Но точно не тогда, когда три длинных пальца заставляли сгорать изнутри, умело стимулируя чувствительные стеночки.       — Хей, конфетка, — вдруг смешливо протянул альфа и, к огромному разочарованию Чона, вынул из него пальцы. Холод осенней ночи тут же лизнул разгорячённую кожу в потёках естественной смазки, заставляя покрыться мурашками. — Поцелуй или член?       Высвободил своё возбуждение и приставил большую тёмную головку к входу, но не спешил проникать. Надавливал на влажную дырочку и отстранялся, едва горячие стеночки начинали принимать плоть, желая затянуть в свой жаркий плен.       — Я тебе... — Чонгук загнанно хватал воздух ртом, пытаясь отдышаться, и вдруг резко сжал в пальцах бирюзовые пряди. — ..язык откушу!       Альфа хохотнул, удобнее перехватывая чонгукову ногу и, наконец, плавно толкнулся. Аккуратно, до дрожи в ногах медленно проник, позволяя привыкнуть к распирающему чувству и не причиняя боли.       Чонгук откинулся затылком на стену, опираясь плечами, когда парень начал двигаться. Медленно, со вкусом и расстановкой. С каждым следующим движением внизу живота сладкой пульсацией зарождалось наслаждение, постепенно превращаясь в невыносимый сладкий жар. Чонгук обнаружил себя тонко всхлипывающим на каждой фрикции, стоило тяжёлому члену проехаться по чувствительной простате.       Альфа, похоже, обладал садистскими наклонностями, иначе почему он в какой-то момент медленно толкнулся ровно до простаты и остановился, надавливая крупной головкой, омега не знал. Из глаз неконтролируемо брызнули слёзы, а из горла вырвалось жалкое хныканье, но Чонгук ничего не мог поделать, содрогаясь в почти болезненных спазмах стимуляции до белых пятен под веками. Прикосновение прохладного кончика языка к дорожке слёз почти ошпарило кожу, а омега выдохнул стон облегчения – член медленно вставили до упора, съехав с несчастной простаты.       Незнакомец мягко прикусил его нижнюю губу, а затем резко двинул бедрами, звучно выбив воздух из чужих лёгких. Сразу набрал безумный темп, вколачиваясь в податливое тело. Чонгук метался, словно в лихорадке, ударяясь затылком о стену, хватался за чужую одежду и волосы без возможности отвечать на жёсткий поцелуй или подмахивать бедрами, стонал в губы и, кажется, терял себя с каждой фрикцией всё больше.       Оргазм накрыл его яркой волной. Оглушил, пока горячая сладкая вспышка наполняла каждую клеточку его тела до цветных всполохов удовольствия под веками. Возможно, он даже потерял сознание, потому что, когда ему удалось разлепить веки, красивое лицо альфы выглядело удивленно-обеспокоенным. У Чонгука хватило сил выдавить слабую, но удовлетворенную улыбку, без возможности удерживать тяжёлые веки ещё хоть секунду. Он почувствовал мягкое прикосновение губ, прежде чем открыть глаза у себя дома в кровати.       За окном позднее утро.       Чонгук резко сел, промаргиваясь и яростно растирая лицо ладонями. На губах до сих пор тлело ощущение поцелуя, но то, что он не помнил путь домой и, собственно, все воспоминания о вчерашнем вечере обрывались после разрядки, вызывало сомнения. Губы горели, но в остальном в теле не чувствовалось и толики последствий бурной ночи.       Это же не мог быть сон?       Парень нахмурился, осматривая себя и родную комнату. Все на месте: корзинка в форме тыковки со сладостями стоит на подоконнике, вчерашняя одежда аккуратно сложена на стуле, а на самом Чоне привычная пижама в оранжевую полоску. Никаких следов присутствия другого человека, – того самого альфы – который мог бы теоретически провести его до дома и уложить в постель.       Омега кусал губы, пытаясь понять, сон это был или всё-таки нет.       Странное ощущение не покидало его, ни когда он принимал душ, предварительно скрупулёзно осмотрев себя в зеркале на предмет следов на коже, ни когда завтракал, ни даже тогда, когда шёл в универ, изрядно опаздывая.       Знакомый смех ворвался в сознание, вырывая из размышлений. Чон судорожно оглядывался на университетской парковке, словно взъерошенный воробушек. Кто бы это ни смеялся – звучал он один в один, как вчерашний загадочный незнакомец.       — Хей, Чонгук-и! — голос Хосока вынудил оторваться от сканирования толпы. — Я уже думал, что ты сегодня не появишься, — улыбнулся Чон, пока остальная компашка подтягивалась к ним.       — Тебе идёт этот цвет, — ляпнул бездумно омега, прежде чем дошло, кому он это сказал.       За Хосоком, переговариваясь с Намджуном, остановился он. Тот самый вчерашний альфа.       — Прошу прощения? — незнакомец с вежливым интересом повернулся к Чону.       Чёрный цвет волос придавал ему интеллигентный лоск, а эта аккуратная настороженность немного сбивала с толку. Неужели не узнал? Или прикидывается? Хотя цвет волос совершенно точно и близко не бирюзовый, но ведь он мог перекраситься за ночь. Мог же?..       — Хей, Чонгук-и, ты уже знаком с Тэхёном? — нарушил неловкое напряжение Хо, закинув руку на плечо омеге.       — Мы вчера… виделись, — слегка покраснел, напоровшись на искренне недоумевающее лицо альфы.       — Вчера? Когда? Тэхён вчера перепил с Намджуном еще до начала вечеринки, и они проспали весь вечер с тазиками в обнимку.       Чонгук моргнул. Быть такого не может, это точно он! Или нет?..       — В любом случае, — подал голос сам Тэхён, ступая ближе, чтобы протянуть руку для пожатия. — Будем знакомы. Тэхён.       — Ч-чонгук, — уже ничего не понимая, он вложил пальцы в чужую теплую ладонь.       «А ведь вчера его руки были холодными!» – Чона словно окатило ушатом ледяной воды.       — Можешь звать меня хёном, — альфа внезапно потянулся, оглаживая костяшками чужую вмиг вспыхнувшую щёку, и, не выпуская пальцев из своей руки, усмехнулся: — Милашка.