winter lavender

Ханахаки — редкое заболевание, также известное, как цветочная лихорадка, при которой больной откашливает цветы из-за неразделённой любви. Случаев странной болезни в их стране зафиксировано совсем немного. Всех «заражённых» переводят в специализированные лечебницы, где содержат и проводят различные терапии. В ней же они и проводят остаток своей жизни, изредка выбираясь в люди. От ханахаки нельзя окончательно избавиться — феномен до конца не изучен, врачи могут лишь облегчить страдания и притупить симптомы. Хуже всего приходится детям из неблагополучных семей, что не получают должного внимания от родителей — многие обезболивающие слишком сильные, организм вскоре становится зависим от лекарств. Не все выдерживают. Зависит от степени и продолжительности болезни. Джину не повезло. Средняя, ближе к тяжёлой форма сопровождается постоянным нахождением в изоляции, частыми походами к психологу и кучей препаратов. На последнем снимке он увидел, что цветы заполняют большую часть лёгких, вскоре начнут пробираться дальше. По словам врачей ему осталось немного. В любой момент могут перевести под аппараты, чтобы хоть как-то продлить и без того короткую жизнь. Намджун. Один из работников лечебницы. Только от имени в груди болезненно щемит, разливается тепло, граничащее с неприятными ощущениями. Он похож на зависимость. Яд, что каждый раз пропитывает душу от одного пробирающего до костей взгляда. Джин хотел бы убежать, чтобы больше никогда его не видеть, но больница, в которой он находится уже несколько месяцев и цветы, каждый раз выпадающие с каждым неудачным откашливанием, никуда не отпустят. Он застрял здесь навсегда, а постоянное нахождение рядом с объектом нездоровой влюблённости только усугубляет ситуацию. Намджун ничего не знает. Джин не хочет загружать его, понимая, что чувства не взаимны. Да и уже поздно. Киму предположительно под тридцать, максимум, чем он может помочь — заглядывать в палату в свободное время. Двадцатичетырёхлетний парень его ничем не заинтересует. Они редко пересекаются. Общий осмотр, иногда в коридорах. Так бы и продолжалось, если бы на одном из приёмов Джину не стало плохо. Внезапный приступ кашля, усиливающийся с каждой секундой. Пока работник бегал за помощью, из груди продолжали вместе с воздухом вылетать цветы вперемешку с кровью. В глазах потемнело; последнее, что видел парень — кислородная маска и напуганные лица врачей. Очнулся он в реанимации. Грудная клетка ужасно саднила, внутри бушевал пожар. Только дурак не догадается, что значат усилившиеся приступы. Тогда и поставили вердикт — семь месяцев. И выделили наблюдателя, что будет помогать во всём и следить за состоянием. Разрешили иногда выбираться в город, что Джин и делал, даже отвлечься от терзающих мыслей. Намджун всегда ждал, когда он нагуляется, не высказывал недовольства или ещё чего-либо. Поправлял шарф, чтобы парень не простыл. Первое время они не разговаривали. Заметив чужую тоску, Намджун начал рассказывать короткие случайные истории: случаи с пациентами, много о самой болезни, немного чего-то из личной жизни. Джин был искренне благодарен, что он пытается приободрить. А потом закашливался, задыхаясь от рвущихся из лёгких цветов и собственных чувств. Февраль подходил к концу. Они сидели в небольшом парке на холме, смотря на находящийся внизу город. Снег начинал таять; совсем скоро вырастут первые подснежники. Красиво, должно быть. — Сегодня теплее, — нарушает тишину Джин. Намджун в ответ кивает. — В прошлый раз тут лежало больше снега. Мужчина будто не слышит его. Джин вздыхает, вороша ногой почти растаявший сугробик. — Странно осознавать, что для меня это последняя зима. Будто всего этого не должно быть, — печально усмехается он, переводя взгляд на чужой профиль. — Все эти люди, — кивает Намджун на здание больницы, — умирают от своих чувств. Даже если они получат взаимность, это не поможет. Ведь кто-то покинет этот мир в совсем молодом возрасте. Как ты… — Как я… — Джин опускает взгляд на свои ботинки. — Это странно. Я так часто видел во сне одного человека, что начал просыпаться посреди ночи от отдышки. А потом встретил в метро тебя… Одна случайная встреча, и в один момент я откашлял цветы. Это были всего лишь несколько маленьких лепестков… Первые признаки ханахаки. К сожалению, по собственной глупости слишком поздно предал этому значение. Намджун едва заметно поджал губы и обернулся к нему. Джин и не ждал особо ничего. Просто стало немного легче от признания. Как и ожидалось, почти ничего не изменилось. Намджун стал более открытым с ним, но тот разговор они не обсуждали. Да и бессмысленно это. Ничем не поможет. Март выдался холодным. Прошёл первый месяц, что было заметно. Кожа стала бледнее, под глазами образовались синяки. Самочувствие не ухудшалось, что немного, но радовало. Намджун упросил разрешить выбраться в город. Врачи долго отказывались, но по итогу дали им двенадцать часов. Джин на известие слабо улыбнулся. Он начал забывать родные улицы. Так давно не выбирался за пределы лечебного корпуса. Они медленно ходят по переулкам, особо никуда не заглядывая. Джин наслаждается видами и городскими запахами, улыбаясь чему-то своему. Вспоминает молодость, школьные годы. Вроде ещё недавно спокойно ходил на любимую работу, а сейчас последний раз прогуливается по родным местам. Напоследок они зашли в книжный магазин, Намджун, не обращая внимания на возмущения, купил «Демиана» Германа Гессе, о котором не раз говорил Джин. После этого он следующие несколько дней находил парня за книгой. Он будто читал всё время, которого было предостаточно. Даже по ночам. Джин увядал на глазах. Он не плакал, не давил на жалость. Просто смирился. Переслушивал любимую песню малоизвестной группы, частенько напевая себе под нос. — Чем она тебе так нравится? — спросил Намджун, когда они возвращались с очередной прогулки. — На первый взгляд она беззаботная, но на самом деле имеет глубокий смысл. Вслушайся, — он протянул один наушник. Подобно эху в лесу, Этот день вернётся, Словно ничего не произошло. Да, жизнь продолжается. Подобно стреле в синем небе, Ещё один день промчался На моей подушке, на столе. Да, жизнь продолжается. Снова вот так. — Надо принимать всё, как должное, и наслаждаться сегодняшним днём, — Джин ёжится от холодного ветра. — Жизнь слишком коротка, чтобы переживать из-за пустяков. В моём случае — из-за её конца. Жаль, я понял это так поздно. С того вечера эта песня оказалась и у Намджуна на повторе. В мае ситуация ухудшилась. Джин начал стремительно терять вес. За какие-то две недели с шестидесяти пяти он сбросил до пятидесяти трёх. Передвижение теперь давалось с трудом, а к нездоровой бледности добавились выступающие кости. Никакие процедуры не помогали. Врачи перепугались, на несколько суток перевели его в реанимацию, что волшебным образом помогло. Теперь к обязательным процедурам прибавились диеты и ежедневные короткие прогулки. Хотя последние никуда и не девались. Почти половина отведённого времени прошла. Намджун отказался ото всех обязанностей, чтобы провести как можно больше времени с Джином. Скрасить его существование. — Скоро должна расцвести лаванда. Принесёшь её в палату? — попросил он. — От неё будет приятный лёгкий аромат. Хочу, чтобы создалось впечатление, что я дома у родителей. Намджун молча кивнул. Кажется, больничный запах навсегда въелся в кожу парня. В июле на прикроватном столике оказывается тарелка клубники и маленький букетик лаванды, аккуратно поставленный в прозрачный стакан. В августе они провожают лето. Несколько часов сидят во всё том же парке, встречают закат. Джин совсем ослаб — ходить почти не может, Намджун контролирует, чтобы он не потерял сознание. — Красиво, — тихо произносит он. — Всегда любил летние вечера. У них особенная атмосфера. — Должно быть, ты был очень хорошим человеком, — задумчиво произносит Намджун, оглядывая его. — Глубокие взгляды на жизнь, доброе сердце, с тобой есть, о чем поговорить. — Ты бы даже влюбился? — по-доброму усмехается парень. — Даже влюбился, — подтверждает он. В тот вечер у него случился сильнейший приступ. Тело окончательно парализовало, из-за чего его посадили в инвалидную коляску. Намджун всю ночь сидел с ним, сквозь ком в горле наблюдая за спокойным лицом. Смирившимся. Лаванда действительно наполняла палату приятным ароматом. В отличии от ядовито-розовых цветков, лепестки которых лежали на полу возле кровати, она была сиреневая, успокаивающая глаз. Сентябрь резко приносит холода. Врачи разрешают последний раз побыть на свежем воздухе. Джин любовался городом, улыбаясь, а Намджун держал его за руку. Время пролетело быстро. Слишком быстро. — Хорошие люди всегда уходят рано, — произнёс Намджун. — Возможно. Я прожил неплохую жизнь, — пожал плечами Джин. — Рад, что смог встретить осень. Ещё один ночной приступ. Реанимационная, откачка, снимки. Худшее подтвердилось — болезнь расползлась на все лёгкие. Приговор ясен — месяц. Джина положили под аппараты. Без них он просто напросто не сможет дышать. Ноябрь стал роковым. В самом начале декабря выпал выпал первый снег. Намджуну больно смотреть в пустые, но всё ещё горящие желанием жить глаза. Он показывал Джину фотографии больничного слегка заснеженного двора, тот же хвалил его умение фотографировать. — Не ожидал, что доживу до зимы, — признался он. — Думаю, на этом всё. Закончилась история. Намджун чувствовал, как щипали глаза. Не хотелось показывать слабость при нём, но по-другому не получилось. — Мы обязательно встретимся, — взял он его за руку. — Я найду тебя в следующей жизни. Во всех следующих. Мы возместим всё упущенное время, проживём полноценную жизнь как следует. Так ведь? — Не сомневаюсь, — выдавил болезненную улыбку Джин. — А пока проживи эту за двоих. Намджун судорожно закивал, стараясь навсегда сохранить в памяти образ ставшего родным лица. Всю ночь он не отходил от его кровати. Наблюдал за слегка подрагивающим ресницами и вздымающейся грудью. Упустил момент. А на утро беззвучно рыдал у тела парня, что больше никогда не откроет глаза. — Хорошие люди всегда уходят рано, — повторяет Намджун, кладя букет лаванды на холодный мрамор. — Я рад, что встретил тогда тебя. Жаль, что слишком поздно осознал и не успел ответить взаимностью. Но это ведь не страшно, правда? В следующей мы будем вместе. Прошёл год. Джин прожил больше положенного — десять месяцев. Немного не дотянул до двадцатипятилетия. После его ухода Намджун переосмыслил жизнь. Многое осознал. Начал слушать его любимую группу, стал внимательнее к мелочам. Уволился с работы. И до сих пор продолжает ходить к психологу. Потому что травма останется навсегда. Но он справится. Ради него, которому обещал. Обещал прожить за двоих. Обещал им вечность.