мы разбиваемся.

𝓅𝒽𝒶𝓈ℯ : 𝘧𝘪𝘳𝘴𝘵.      У Джина пальцы красивые. Такие идеальные, уникальные, с изгибами необычными. Его руки будто недостающий кусочек пазла к ладоням Джису. Их тёплая идиллия, с родным ароматом кожуры от апельсина, жевательной резинкой на двоих и липкие, карамелизированные соприкосновения губ.       Гостиная покрыта слоем постоянного уюта и хрустом недавно испеченного печенья. Травяной чай и легкий шлейф нектарина, исходящий от точённых ключиц Джису, будто дурман, и утонувшему Сокджину — это единственное спасение после выжимающего рабочего дня. — Ты в очередной раз превзошла себя. — молвит молодой человек, зачёсывая смоляную прядку за аккуратное ушко, даже не замечая, что затаил горячее дыхание. — Печенье тает во рту! Как ты это делаешь? Вообще-то, готовка моя специализация. — возникает Джин, наблюдая за искрящими огоньками в агатовых зрачках. У Джису очи уставшие, скромный румянец на острых скулах и солнцем сияющая улыбка. — О, мой великий повар, я ни на что не претендую. — нежно шепчет особа, не скрывая смешинки в голосе. Кончики её пальчиков очерчивают высокие щёки, упиваясь заразительной улыбкой. Сокджин обладает редкой сверхспособностью вытаскивать Джису из самого дна разбитого настроения, и Ким ценит это всеми фибрами души. Эксцентричный хохот, колоритная внешность, своеобразное чувство юмора создают идеального Ким Сокджина, который носит целый мир на своих ровных плечах для одной Ким Джису, любимой и глубоко засевшей в теплом уголке под сердцем. — Кстати, добавь их в меню субботнего вечера. Они точно его украсят. — парень восторженно просвящает Ким, цепляясь за нотки непонимания в очах его возлюбленной. На фоне наскучившая мелодрама, затуманивает стенки разума ложными каплями простоты и счастья. Глупо и по-детски. — Джинни, какого вечера? У нас разве были планы на эту субботу? — В любой другой момент, Джин был бы уверен, что Джису пытается пошутить ( у неё это плохо выходит, если что ), но то, как её медовый голосок выражает бурю непонимания и потерянности, Ким понимает, что Джи совсем погрязла в густых, необъятных водах, именуемые « работа ». — Ох, милая, всё хорошо? У меня были опасения, что именно я забуду про нашу годовщину, но...вау, когда такое в последний раз было? Мне кажется, ты переработала сегодня. — шёпот юноши тонет в вязанном свитере, и в заплывшем взгляде Джису. Сокджин думает, что ей пора путаться в одеяле и в его объятиях, ведь совершенно не возможно устоять перед крикливой разбитостью очерченной на чертах самого совершенства. — Идём баиньки, а?      И Джису безмолвно соглашается, ибо отдаваться безпощадной сонливости с Сокджином подобно пуховому раю, в который она безоговорочно с головой.

➶✧₊

𝓅𝒽𝒶𝓈ℯ : 𝘴𝘦𝘤𝘰𝘯𝘥. — Чёрт, кунжутное масло закончилось, как не кстати. — бурчит оторопелый юноша, дотрагиваясь до собственного, агатового загривка. Сегодня, будто весь мир идёт холодной войной на Джина, и отсутствие масла как раз это подтверждает. — Ну за что, я ведь такой замечательный человек. Лучше не найдёшь, вот серьёзно, я- — Джинни, всё хорошо? — вкрадчивый голосок Джису пресекает мантру мужчины, и Джин вроде бы давится густым потоком самого лёгкого элемента. Ким только-только с душа, и старший буквально наблюдает за оставшей испариной на очаровательных чертах. Лучистые глаза отражают утреннее сокджиновское негодование, а рубиновые губы, украшенные улыбкой навевают Киму о том, что его тридцать с хвостиком были прожиты далеко не ради высокой должности или неповторимых навыков в кулинарии, а для кого-то более крохотного, изящного. — Обычно, ворчать с утра моя особенность.      Нотки лилии от геля для душа, путающиеся корни Сокджина, тонковатые фаланги Джису, которые очерчивают каждый, вьющийся кончик — любая миниатюрная деталь отражающая их духовную близость. — Кунжутное масло, — Джин хочет много сказать за эту минутную паузу. Сказать, что без Джису никуда, что без Джису никак, но вместо этого, мужчина делится лишь звенящей тишиной, которая и так становится для них оглушающим признанием. Они уже давно научились читать друг друга по взгляду, малейшему жесту, и поэтому девице нипочём разглядеть глубокий, амурный океан, в котором Джин её купает. — Закончилось, представляешь? Ты слышишь? Это, кажется, судьба смеётся надо мной. — Правда? Ну, тогда, мне придётся огорчить её. Мы с Чеён в центр буквально на пять минут, потерпишь? — Ким нравится наблюдать за осколками счастья на дне зрачков Сокджина; Джису нравится, что она в силах отражать свою симпатию незамысловатыми поступками. —И будет у тебя это кунжутное масло, я не забуду. — Конечно не забудешь, ведь я делаю твоё любимое печенье. — волна гордости омывает мужчину, когда он цепляется за палитру радости на личике звёздно-белого оттенка. — Якква? — Якква. — финальные нотки в его интонации обещают ей о медвянном печенье, чья сласть прошла с ними от недельных скандалов, до принятия самих себя. Это не просто диск теста и горящей амбрóзии, а эмблема их нынешней пылкости, перманентного влечения. — Будь осторожна на дорогах, ладно? Я буду ждать тебя.      Безоблачный поцелуй остаётся на макушке девицы, будто бы косвенное « до свидания ». Джин провожает возлюбленную до конца границы их пылающего очага, и отпускает. Им всегда было тяжело расстаться друг с другом хотя бы на мимолётное мгновение, они привязаны толстым жгутом, затянуты бесконечной любовью.      Джин остаётся дуэтом с безмолвием. Его томное дыхание перекрывает мелодию кварцевых часов, которые словно замедлили своё непрерывное тиканье. Без Джису в четырёхкомнатной квартире главенствует одиночество, своенравно распоряжаясь тёмными оттенками тоски, наполняя Кима поедающей скукой, коя поселилась где-то там, под дыхательными путями. Не важно сколько раз Сокджин перечитывал одну и ту же строчку своего излюбленного романа, на измученных стенках воспоминаний всегда будет вырисовываться контур заостренных уст, и в меду утопающих очей.      Смартфон подаёт сигнал, позволяя Сокджину вынырнуть из выплётенных переград в виде сомнений, и воочию лицезреть на его самый обожаемый снимок Джису, где начались их мелкие признания в любви и спутанные мизинцы. По ту сторону её же голос, разливается растопленным воском по поверхности джиновского сердцебиения.

« И одной секунды достаточно, чтобы начать слёзно тосковать по тебе. »

— Джису-я? Милая, всё хорошо? Что-то забыла?      Джи молчит секунду, две. Джи молчит суровую вечность, и только крик скользких шин сообщают мужчине о реальности звонка. Может, это лишь обычная случайность, и негаданное нажатие пальцев?      « Нет. » — Д-джинни? Д-джинни, ты тут — голос Ким отражает сдавленный страх и безвольный хрип, который вырывается из глубокого дна. В холоде сеульских улиц, Джису звучит потерянной, загнанной в личную клетку заглатывающей оторопи. — Д-да-да, солнце, что с тобой? Мне приехать? — мужчина отчаянно пытается ухватиться хоть за единый, пронзающий всхлип. Как за столь неуловимый промежуток, всё успело рухнуть трезвыми осколками? Вот только недавно Су источала сантиметры благосостояния, а тень её изукрашенного подъёма губ, измельчала весь рассудок. Хватило одного щелчка пальцев. — Джису? — Д-джин, я не понимаю, где н-нахожусь. Чёрт, я не з-знаю, как оказалась т-тут, п-просто, в к-какой-то м-момент, я осоз-знала, что на-ахожусь за рулём. Я...Джин, я.., — девичье, задушенное стенание тугим надрезом пробегает по поверхности атласной кожи. Сокджин лишь хочет вернуться на полчаса назад, запутать спутницу его жизни в топлённых объятиях, молить-молить-молить, дабы никуда не уходила, не покидала его тревожное пространство. — Стоп-стоп, глубокий вдох, медленный выдох, хорошо? — грудная полость ходит ходуном, в серёдке клокочет обволакивающий трепет, но Сок просто обязан агитировать юницу, обернуть в кокон защиты, рассказать про тысячу признаний. Просто быть под боком. — А теперь просвяти меня, ладно? Всё медленно, и по полочкам, да? — Уг-гум. Я..не знаю, зачем я здесь. Я-я, не помню ничего, совершенно ничего, после сегодняшнего подъёма. Я просыпаюсь, иду к тебе, а потом дыра, т-тёмная-тёмная. Я ничего не п-помню, Сокджин-ни. Н и ч е г о. Совсем-совсем. — если говорить честно, то это походит на один несмешной джиновский анекдот. Шестерёнки головного мозга отрицают воспринимать абсурдную продолжительность ситуации. — Я-, так, стой. Джису-я, ты должна была встретиться с Розанной, помнишь? М?      Минута, две. — С-с Розанной? Я...я-, какая встреча? О чём ты? — мужчина как всегда бы перевёл стрелки на давку со стороны изнуряющей работы, но девица уже как две недели в благодушном отпуске. Всё, казалось, смешалось в серую массу неясности. Топит. Ничтожно, топит еле понимающего Сокджина.      Постойте-ка...      Провалы в памяти, неровный взор — могли быть пудовым доказательством, для едких подозрений. С Джису что-то не так. У Джису всё вдребезги, Джису нуждается в моментальном спасении, и Джин, всем сердцем подаст это спасение к её ногам. Прямо сейчас. — Я в пути, малыш.

➶✧₊

     Поход к врачу был спонтанным. Ким ультимативно отпиралась от любого посещения специалиста, а обрывы в воспоминаниях стали уже чем-то привычным. Девушка словно заперла себя в убеждениях о нормальности, потерялась в оправданиях удушающего графика. Сок себя изнутри выворачивает, ему лишь бы снова взглянуть на его личный путеводный луч, оказаться в плену её магнитного счастья, но вместо этого Су защёлкивает всевозможные замки.      До определенного момента. — Т-ы же б-будешь рядом, д-да? — теперь речь особи подобна заедающей кассете. Теперь в отражении зрачков Сокджина спутанные волосы, затерянная личность, и увядший венок несчастья. Всё так быстро поломалось.      А ещё, Джин не знает, стоит ли ему купаться в океане душевного счастья, ибо Ким переступила через себя, поддалась джиновским переживаниям; или стоит страшиться конечного вердикта врачевателя.

( Наверное, это станет началом нашего конца. )

     Пейзаж сменялся один за другим. Свинцовые облака возвышались над тоскующим Сеулом, застилая пеленой слёзного неба. Сокджин чувствовал удивительную схожесть с непогодой и с его нравственным пребыванием. Сокджину казалось, что всё так далеко и отрезанно. Сокджин разучился полагаться на неуловимое чудо, ему уже это неинтересно. Забвенно.      Блёклые меловые стены сплошным пятном помняться, в принципе, выговор невролога — тоже. На пропасти зрачков Джису целая подлунная, и ещё, вроде бы отрезанные крылья, возможность нормально передвигаться.      У Джису уже ничего не собрать. — Это очень редкое явление, тем более, если учитывать её возраст, но...к несчастью, она столкнулась с этим. Я не хочу подпитывать вас ложными надеждами, ибо в моей практике, такой случай встречался единожды, да и...всегда досадливо. — А-а, р-разве? — глас младшей давит на незатянувшиеся раны, пробивает свежую кровь. Обстоятельства повернулись так резко и болезненно. Мучительно, несомненно убивающе. — Нет, дорогая. Болезнь Альцгеймера она такая, хронологическая. Как бы я не хотел вам помочь, но увы, я не волшебник, да и, чудес вовсе не существует. Я, неоспоримо, выпишу лекарства, которые хоть чуть-чуть смогут замедлить распространение недуга. Однако, самое страшное, заключается в прогрессе, постоянной экспансии заболевания, понимаете? Оно не стоит, лишь прогрессирует, и к несчастью, всегда отрицательно. Некое развитие, выраженное в стадиях — самое главное, необходимое, и повод, почему вы здесь, напротив меня. — Я-я внимательно слушаю, доктор, и-и сделаю всё возможное, для неё. — у мужчины подрагивают кончики уст, в очах тёмно-белым отдаёт. Фаланги впечатываются в кремовую кожу ладоней, марая ализариновым. — Не сомневаюсь в этом. И-и, вернёмся к стадиям: судя по самочувствию и состоянию пациентки, то первая стадия у неё уже давно зашла за вторую, и...не знаю, смею ли говорить это вам...но, лекарств от душевных проблем, к сожалению, ещё не придумали, поэтому, вам уже придётся лечиться самому. От ран в сердце.      И, всё.      Горечь на корне языка подавляла взрывную эмоциональность. Безмолвие Су, непрошенные шаги, он так хочет раздавить её в охапке рук, сберечь от нападок смердячего мира.      Джин хочет просто исчезнуть. Нырнуть с разумом в их построенный перьевыми подушками город, сохраняя блик чтимой девицы.      Как бездумно.      Под покровом индиговой ночи, Джи гуляет по прозрачным сновидениям, укутывая себя фальшью будущего дня, а Сокджин будто выздоравливает, глядя на скопившуюся усталость на лике его спутницы жизни. Ему осталось совсем немного вот так любоваться ею. Так немного.      В этот конец дня, мужчина впервые падает мелкими осколками. В этот конец дня, Ким наконец-то даёт волю ранним эмоциям. В этот конец дня, всё становится на свои реальные места.      Для Джина уж точно.

➶✧₊

𝓅𝒽𝒶𝓈ℯ : 𝘵𝘩𝘪𝘳𝘥.      С новым восходом солнца, Джису отправлялась в свой собственный закат. Прежде цветущая улыбка, подобна увядшему венку, чьи лепестки плотно окольцовывают альвеолы, дыхательные каналы Сокджина, и душат, душат, душат.     Джин научился просыпаться с замком на сердце, потому что лицезреть на пропасть в смольных омутах, слушать обрывистую речь, сходно с капканом сокрушения, куда Сок, собственно и попал, и к сожалению, выбраться оттуда не в его взглядах на жизнь. Ему место с Ким. Вечно. Даже если она отвернётся, полностью позабудет, мужчина пришьёт себя к ней белыми нитками. Уйти будет некуда. — Малыш, может в кроватку? — ласковый лепет Джина нежит кожу тёмноволосой, и она кивает в пустоту. Так по кругу. У Ким заведённая пластинка, беспомощность в кармане, да капля неизведанности в глазах.      Мужчина ведёт её за собой. Спальная комната встречает их лунным сиянием и пурпурным пледом, куда и брюнет заволакивается. Джису оставляет след бледных губ на атласной щеке Кима, и он, кажется, впервые засыпает с мыслями чего-то сладостного яркого. Су вглядывается в почти что, родные очертания, и может быть, уже в последний.      Утро блестит рассветным солнцем, и наконец хорошим настроением Джина. Джи дремлет сном младенца под боком, а мужчина чисто довольствуется данным спокойствием. Изящные фаланги просачиваются чрез иссиня-агатовые пряди, и это становится весомой преградой грёз девицы. Янтарная радужка обнуляется на излюбленных линиях Кима, и, Джису рефлекторно вздрагивает, убегает словно от жгучего пламени. На дне очей непонимание, испуг разукрашен серыми оттенками.      Сокджин в прострации. Вчера у девушки будто родилось второе дыхание, они с ним пробовали рисовать, теребить нежные струны гитары, и она даже, немного хихикала от шуток. А сейчас, всё идет к пройденному концу, Ким боится его. Джису дрожит от одного только взгляда, подаренного в её сторону.      Почему?      Очередная попытка стиснуть в её объятиях увенчалась хрипом с груди Ким. Ею правит страх, она так боится. Спотыкается об собственное негодование, складывает себя калачиком, стремится спрятать себя от Сокджина. Сокджина, который проходил с ней через все иронии судьбы, горькие слёзы, лишь он был причиной утреннего смеха. Вот только, Ким не помнит. — К-кто т-ты? — мелкие росинки влаги рисуются на отчаянном выраженнии лика тёмноволосой, а Джин ударяется о скалы главного своего опасения.      Джису не помнит? Может, это временное замыкание, может, она вспомнит его сквозь пару секунд, может, таков самый жёсткий анекдот. Он готов найти миллиарды причин, дабы не загнаться полностью; Ким не смеет терять Су так скоро.      Недопустимо.      Невозможно.      Нежеланно.      Может... — К-то ты?!      Нет.      Отговорки рушатся картонным домиком, да и Джин не в силах придумать новые. Джи не вспомнит ни завтра, ни на секунду позже, ни на месяц, ни на год.      Никогда.      У Джису третья стадия перешла за границы, ненависть к мужчине, что стоит и смотрит такими разбитыми глазами. И, плачет, плачет.      Кто он?      Девица хочет спросить ещё раз, забиться в крике, продирающем, но он подходит ближе, и ближе, а у неё нет сил пошевелить конечностями. Негодность. « Он » приземляется на колени, схватывая острые щёки в свои ладони, и шепчет, шепчет, шепчет. Так горестно. — П-прошу не бойся, не убегай от меня. Я-я, знаешь, я просто твой друг, да? Друг, угу? Лишь д-друг. — Д-друг? Правда? — Чистейшая.      Джису остаётся в слёзной охапке рук. Джису не может признать то, что в этих объятиях, она чувствует себя такой нужной. Джису видит глубокую любовь и себя, в зрачках её лишь просто друга.      Джису не вспоминает.      Ничего.      Под звон робкого сердцебиения, они находят друг друга рядом, вместе. И пусть вся старая картинка их совместной жизни выжита, оборвана в клочья, на нынешней, Сокджин и Джису, кажется, разбиваются.