Два одиночества в танце

Перед ним на жёлтой усохшей траве развалился мотель. Старый, перекошенный, но это был единственный приют в том захолустье, где он оказался. Грозовые тучи нависли низко-низко, пронизывающий ветер скрипел заборами, дверьми и окнами заброшенных домов, гнал пустынными улицами перекати-поле. Побитая дорога лежала в камнях и мусоре: сигары, стеклянные бутылки, клочки каких-то бумаг. Городок казался вымершим. Начинался дождь. Устало толкнув маленькую деревянную калитку — та пронзительно скрипнула — путник направился к дверям мотеля. На крыше яркими большими буквами мигало: «Friendly Bill». Пара букв в слове «дружелюбный» не работала, и вместо нормальной надписи на вывеске значилось: «Fried Bill». Неоново-жёлтая «B» периодически гасла.  — Бедный Билл, кем бы он не был… Путник хмыкнул и вошёл внутрь.

***

Внутри было много людей, по большей части мужчин с чёрными мешками под глазами и волосами, к которым никогда не притрагивалась расчёска. В баре играла музыка, кажется, смесь джаза и чего-то ещё, смутно узнаваемого. Прокуренная комната освещалась тёплым мягким светом, только углубляющим тьму по углах. Деревянные половицы тихо скрипели под башмаками нового гостя, пока тот медленным шагом направлялся к стойке бармена. Ему нужна комната и что-нибудь выпить.  — Мистер?.. — бармен не казался удивленным. Им оказался крепко сложенный мужик с длинной каштановой бородой и шевелюрой, в которой уже проступали первые седые пряди. Чёрные глаза изучали фигуру посетителя с неким любопытством и даже жалостью: путник выглядел уставшим, печальным и разбитым жизнью.  — Мне нужна комната на ночь и стакан чего-нибудь алкогольного. Сколько стоит? — рука в кожаной перчатке потянулась в карман за деньгами.  — Десять за выпивку. Комнату на одну ночь отдам бесплатно. — рука на секунду замерла, и мужчина удивлённо поднял свой взгляд на бармена.  — Почему? Деньги у меня есть…  — Думаю, они тебе ещё понадобятся. К тому же, если бы я попросил за наши комнаты хоть какие-то деньги, я бы умер со стыда. Тут посетителям доплачивать нужно, а не наоборот. — коротко и грустно хохотнув, мужик представился. — Я — Билл, бармен и по совместительству хозяин этого мотеля.  — Грей. Посетитель присел на стульчик рядом и снял дорожный плащ, пока Билл наливал себе в пыльный стеклянный стакан «сапфира».  — Ром, джин, виски?  — То же, что и тебе.  — Значит, джин. С громким стуком перед Греем появился ещё один стакан. Бармен сел с другой стороны и поставил пред собой почти полную бутылку спиртного. Некоторое время оба просто смотрели в пустоту, изредка глотая из стаканов. Первым заговорил Грей:  — Почему тут так много людей? Билл мрачно хмыкнул и отхлебнул джина:  — Они топят свою грусть в вине и пиве. Вид нашего городка ты видел… — он поморщился. От воспоминаний или алкоголя — бог знает… Грей тем временем осматривал бар. За маленькими столиками сидели одинокие торговцы и фермеры в грязных рубахах. Все сидели, угрюмо уставившись в свои кружки; никто, казалось, даже не замечал его присутствия.  — Город живых мертвецов… — видя, как Билл погрустнел, Грей поспешил извиниться. — Прости, я не хотел.  — А ты сам-то? Холёный, кожа не видала солнца, весь элегантный и… — мужик замялся, пытаясь подобрать слово, но вскоре махнул на это рукой. — Аристократ, в общем! Почему ты тут сидишь?  — Я… — он был прав. Путнику тоже было, за чем и кем скорбеть. Грей сделал внушительный глоток джина. Алкоголь обжёг глотку и начал нехило дурманить голову. Мужчина поморщился и ещё раз осмотрел бар. Он видел тех же самых фермеров, тех же самых купцов и… женщину? Грей часто заморгал, пытаясь развеять мираж, наверняка навеянный алкоголем. Он видел только расплывчатый силуэт, но даже не допускал мысли, что это может быть мужчина. Слишком женственная фигура, слишком плавные движения, просто… Слишком. Он широко распахнул глаза, когда их взгляды встретились. Не мираж. Она стояла в тени, поэтому он видел только её пересохшие губы и глаза, похожие своей глубиной на океан. В них можно было утонуть… Женщина казалась ему смутно знакомой, как полузабытый детский сон, но был точно уверен, что видит её впервые. Тогда откуда?..  — Я… Я, пожалуй, пойду в комнату… — одной рукой Грей уже вслепую нашаривал ремешок сумки, а другой брал ключ и плащ. Бармен наблюдал за этим с удивлённым видом:  — Как скажешь, приятель. Как скажешь…  — Ага… Грей подорвался с места и быстрым шагом направился к женщине, всё так же не сводя с неё взгляда. Кто она, просто случайная прохожая? Или некто, кого он знал когда-то?  — Мисс… Мисс, Вы кто?  — Кто? Я? — и снова пустой колодец глаз. Она будто не понимала, что Грей обращается к ней, а не к кому-то другому.  — Да, Вы… Прошу прощения, Мисс, за мои невежливые вопросы. Кто Вы? Как Вас зовут? Вы мне кажетесь знакомой… Пустота во взгляде незнакомки сменилась удивлением и какой-то странной радостью:  — Я… Я бы не хотела называть своё имя… Зовите меня, как хотите. Я не думаю, что мы не встречались ранее. Вообще-то, я уверена, что вижу Вас в первый раз. — последнюю фразу она произнесла необычайно твёрдо.  — А-а-а… — Грей запнулся и умолк. Все слова вылетели из головы, оставляя только непонимание и смятение. Он точно был уверен, что знает девушку.  — Вы кажетесь удивлённым. А ещё — подавленным. Не хотите присоединиться к моему чаепитию? Возможно, я смогу помочь. Внезапно. Для него и для неё. Незнакомка была тихой и ласковой, как и маленькая белая хризантема в её волосах. Её глаза, казалось, знали обо всех невзгодах, обо всей той дыре, в которую он падал. Казалось, что она знает, каково это — видеть, как твоя жизнь рушится подобно спичечному домику. Казалось, что она может стать лекарством, нитью от пропасти. Грей знал, что это плохо, опасно и безрассудно. Грей подумал: «К чёрту!». Грей сказал:  — Не откажусь.

***

Преодолевая скрипучие ступеньки, Фуллбастер силился отогнать от себя печаль и скорбь. У него отобрали всё: жену, дом, уважение… Проклятье Миллхейвена оставило его ни с чем. Он скитается по свету с одной только лишь сумкой на плечах.  — Эй… Ты чего? Загрустил? — встревоженный голос незнакомки вырвал его из плена горести одним лишь звучанием. Грей поднял голову. Она в своей длинной-длинной кофте, закрывающей всю остальную одежду, шла задом наперед, глядя прямо в глаза парню. Бесшумно ступая на ступеньку и безошибочно находя следующую, девушка хмурилась, поэтому Грей поспешил заверить её, что всё в порядке. Он просто задумался.  — Ладно, — покачала головой она, — но ты выглядел… Незнакомка не закончила, развернувшись и продолжив идти уже нормально. Хризантема в её волосах обронила пару лепестков. На задворках сознания пронеслась молниеносная мысль, но тут же исчезла. Грей моргнул пару раз.  — Осторожно, тут небольшой порог. — через плечо предупредила девушка Фуллбастера, резко поворачивая направо и оставляя ступеньки позади. Несмотря на предостережение, Грей всё равно перецепился и упал, столкновение с землёй отозвалось неприятной болью в руках, царапиной на щеке и синяком на колене.  — Ой, ты как? — присела рядом незнакомка, озабоченно выискивая возможные травмы на теле Грея. Она подала ему руку, и парень, схватившись за неё, довольно быстро встал.  — В норме. — он быстро отпустил ладонь девушки, замечая, что та поморщилась от слишком сильного сжимания. — Спасибо. Нам далеко?  — Нет… — слабо улыбнулась она и указала на дверь в самом конце коридора. — За полминуты дойдём. Остаток пути дуэт прошёл молча. Когда двери открылись с почти неслышимым скрипом, незнакомка пригласила Грея внутрь первым. Он кивнул и переступил порог небольшой, но уютной комнатки со сверкающим на видном месте номером семь. Внутри оказалось тепло и неожиданно светло. Множество свечей стояли на столике, тумбочке, подоконнике, даже в углах на полу — везде! Между них расположились бутылка вина, бокалы и тарель с едой.  — Ого… — выдохнул Грей, с всё возрастающей неловкостью смотря на это всё. В ответ на его дергающийся глаз девушка только хихикнула:  — Успокойся, ничего такого я не планирую. Свечей много, потому что у нас всегда во время грозы отключают свет, бокалы и еда вообще были для меня лично. Я привыкла к одиночеству. В последней фразе прозвучал оттенок горечи, и Грей еле унял порыв спросить «почему». Если она захочет, она сама расскажет.  — Присаживайся. Я сейчас чай заварю. — кинула ему незнакомка, проходя мимо Грея вглубь комнаты к журнальному столику у окна.  — Ты же говорила, что электричества нет. — хмыкнул парень в ответ, в уме спрашивая себя, когда они успели перейти на «ты» и почему он вообще так легко поддался на чары красавицы.  — Так у нас камин есть. Вода уже нагрелась. — констатировала факт девушка, присев в углу комнаты и вытаскивая откуда-то две глиняные дымящиеся чашки. Со своего места Грей не видел её, но отлично слышал следующую просьбу:  — Там рядом с тобой есть полка, на ней стоит коробочка с чаем. Достань её, пожалуйста. Парень окинул взглядом единственную находящуюся рядом полку и подошёл к ней. Коробка — а точнее, жестяная банка — обнаружилась за парой свечей, пуская блики и сверкая золотой краской. На крышке банки оказалась нарисованная гвоздика в окружении маленьких фиалок. Изображение было выполнено необычайно детально и реалистично. Дотошный художник воспроизвел все мельчайшие детали, вплоть до мелких-мелких каплях росы на лепестках. Грей снова пытается уловить затаенную мысль, но она опять мгновенно исчезает.  — Поторопись, пожалуйста, а то вода остывает. — смеётся незнакомка ему в ухо, и парню кажется, что это лучший звук, который он когда-либо слышал. Это его пугает.  — Вот. — девушка забрала у него из рук коробку и ушла готовить чай. Грей пока пытался успокоиться. Он осторожно сел на кровать, глядя на сосредоточенную незнакомку, которая всё время их знакомства казалась слишком радостной. Это выражалось в уголках губ, слегка прищуренных глазах, приподнятых бровях — мелочи, казалось бы, но дьявол прячется в деталях: девушка была слишком рада случайному знакомству. Ещё одна странность в её копилку. Она и в самом деле была невероятно одинокой. Напрашивался логичный вопрос: почему?  — На. — протянула ему чашку с чаем девушка, и Грей спросил, с благодарностью приняв напиток:  — Как мне тебя называть?  — Называй меня Лилией. — прозвучал ответ. — Это не моё настоящее имя, прости.  — Почему ты не хочешь говорить своё имя? Мы же всё равно больше никогда не увидимся…  — Я скажу тебе завтра. Считай это… игрой. Грей удивился такому ответу, но только пожал плечами. Он снова-снова-снова потерял нить всё время мелькающей мысли. Это начинало раздражать. Лилия приподняла свою чашку, молча предлагая цокнуть её об его посудинку, и парень выгнул бровь. Кто вообще цокается чашками с чаем? Девушка хитро ему подмигнула и повела плечом. Она цокается. Звон соприкасаемой эмалированной глины утонул в грохоте грома снаружи. Лилия счастливо рассмеялась. Залпом выпила горячий чай, достала откуда-то две конфетки и кинула парню одну. Недоумевающий Грей еле успел поймать её, но, отвлекшись на угощение, не заметил безшумно подходящую к нему Лилию.  — Идём! — улыбаясь сказала девушка, протягивая взрогнувшему парню руку. Он непонимающе глядел на неё, поэтому Лилия легонько потянула его на себя, заставляя встать. — Идём танцевать.

Чашка недопитого чая стояла на столике всю ночь.

В последствии эта ночь казалась Грею сплошным ярким-тусклым-теплым пятном. Она включила аудио-магнитофон, и комнату наполнили тягучие звуки. Они смеялись, смеялись так, что Грею казалось, что никто так больше не сможет смеяться. Они кружились в быстром танце, пытаясь научить друг друга правильно танцевать, и хохотали, когда кто-то наступал партнеру на ногу. Не было слишком смешных, детских или странных движений — всё было позволено. Лукавые усмешки, хитрые взгляды и тёплые касания рук в полутьме трепетали бабочками в уголках губ и на концах ресниц, мигали меж свечей, старенького магнитофона и зашторенного окна. Когда мелодия сменилась на медленную, Лилия уткнулась лицом в плечо Грея, тихо хихикая и пытаясь напеть песню, которую, как она призналась потом, даже не помнила. Им было весело, им было легко — два одиночества сошлись в плавном танце.  — Скажи, — прошептала Лилия парню на ухо, — ты боишься огня?  — Только пожара. — ответил он ей таким же шёпотом. Повышать голос казалось кощунством. — Он забрал у меня любимую и дом. Лилия лишь улыбнулась — печально-печально — и сменила пластинку.  — Ты единственный, кто смог меня увидеть. Этому есть причина. — только и сказала она, оставив за своими словами шлейф недосказанности и большой тайны. Музыка сменилась, и Грей предложил станцевать танго.  — Под рок-н-ролл?! — заливисто рассмеялась Лилия, запрокинув голову, но тут же с огоньком в глазах встряхнула головой, рассыпав кучери по спине. — Ну тогда тебе придется меня научить, парень, ведь я понятия не имею, как это делается.  — Как скажешь, ученица. И обучение началось. Лилия хохотала, пытаясь встать правильно и не валиться, Грей широко улыбался, придушено хихикая, когда неё что-то не получалось и ободряюще подмигивая, когда она делала всё правильно. Они сделали первый перерыв на вино. Лилия где-то потеряла свою кофту и обувь — причём когда это случилось, Грей не имел ни малейшего понятия — и осталась в нежном голубом платье-бюстье, а он сам — в потертой майке и пыльных штанах. Он рассказал ей о том, кто такая «проклятье Миллхейвена» и как эта маленькая одиннадцатилетняя девочка-маньячка подожгла его дом и убила его жену. Он не печалился, когда изливал душу незнакомке. Напротив, Грей с каждым словом чувствовал себя лучше и лучше, разделяя тревожащие душу воспоминания с человеком, который мог помочь. Лилия же скрутилась калачиком на его коленях, слушая внимательно-внимательно, успокаивая и подбадривая тихим голосом. Мелодия сменилась, и девушка продолжила обучение. Снаружи завывал ветер и бушевала гроза, а внутри пламенеющие свечи и тепло кружили в неумелом танце печального путника и нежный цветок. Они сделали второй перерыв на еду. Лилия зачарованно слушала звуки барабанящего дождя, а Грей, поедая печенье, не менее зачарованно смотрел на девушку и отпускал иногда смущающие, но смешные шутки. Лилия забавно краснела, укоризненно глядя Грею в глаза и прикусывая щёку, чтобы не засмеяться. Магнитофон они выключили и теперь наслаждались тишиной. Но в один миг решительно девушка встала и тряхнула головой:  — А говорил, что научишь танцевать! — и магнитофон опять запел. И они продолжали. Лилия танцевала робко, неумело, но от этого её танец не становился менее прекрасным. Она немного освоилась, но продолжала делать ошибки, и Грей шутя грозил ей пальцем, пока она искренне смеялась и подмигивала парню. Грохотал гром, сверкала молния, а в комнате восхищённо кружилась Лилия, сопровождаемая умелой рукой брюнета с блестящими от восторга глазами. Лёд в его сердце поразительно легко растаял, сдаваясь под напором сладкого чая, ласковых слов и тепла девичьей улыбки. Они сделали третий перерыв на вино и битву подушками. К тому моменту их утончённые силуэты освещала лишь молния: свечи потухли, весь дым от них развеялся. Касаясь друг друга кончиками пальцев и тая от тихого смеха, они не знали, кто первым начал битву. Каждый раз, когда они оказывались достаточно близко, Грей — или что-то устами Грея — рассказывал о части трагедии. История казалась кошмарной сказкой, которая только добавляла тепла между ними, сближала их. Несмотря на то, что парню не исполнилось и двадцати трёх, он связал себя узами фиктивного брака. Они с женой были друзьями, хотя полюбить друг друга им так и не удалось. Оба из знати, оба в златых цепях, оба с жаждой свободы. За свою свободу Грею довелось заплатить сполна: платой были все его деньги, жизнь жены и шрамы от огня на всю жизнь. Кровожадное пламя, распалённое одиннадцатилетней Лотти, оставило его с дорожней сумкой, картой и душевными терзаниями на всю оставшуюся жизнь. Он год добивался смерти для психопатки, что убила свыше двадцати людей и ещё год бродил по миру. В первый раз за эти два года он ощутил внутреннее спокойствие. Лилия исцелила его. Не полностью, но начало было положено.  — Всё будет в порядке… — прошептала она ему такие банальные, но нужные слова. Магнитофон умолк. Гроза стихала. Ночь заканчивалась.  — Давай станцуем. — с тоской попросила его Лилия, и Грей не смог ей отказать. Под шум ливня они медленно кружились в своём финальном танце. Последнее, что почувствовал Грей перед тем, как провалиться в сон, был лёгкий поцелуй в уголок губ. Его объяла тьма.

***

Грей проснулся от того, что солнце светило ему прямо в глаза. Он недовольно перевернулся на бок и еле разлепил веки. Под нос ему ткнулась мягкая серая ткань. Он лениво подумал, что не помнит такой кровати в его комнате. В его комнате? А он вообще был в его комнате? Грей подорвался, как ошпаренный, пытаясь собрать осколки воспоминаний о вчерашней ночи. Его мигом обуял стыд. Это алкоголь так подействовал или что? Почему он рассказал всё о себе совершенно незнакомой женщине? Почему он вообще к ней подошёл? Грей опустил глаза на постель рядом с собой. Там аккуратной стопкой лежали все его вещи (накидка, жилетка, бумажник), рядом с ними лежала чёрная роза с чьим-то носовым платком и запиской. Он поспешно схватил клочок бумаги и пробежался по строчкам, написанными изящным, но немного небрежным почерком. Писали явно в спешке.

«Извини, что ушла. Сомневаюсь, что мы ещё увидимся. Я бы хотела встретиться ещё, но, думаю, это невозможно.

Твоя,

Лилия»

Парень потрясённо выдохнул. Что это значит? Почему невозможно? Он расстроенно взял платок в руки и увидел вышитые инициалы. «Дж. Э. Л.» Первое и второе имя, фамилия. Настоящие. Грей оделся со скоростью молнии и, схватив розу и платок, запихнув записку в карман, вылетел из комнаты номер семь. Он пробежал лестницу, перепрыгивая две ступеньки за раз. Спустившись в зал, он отметил, что людей явно меньше, чем было вчера. Бармен — Билл — стоял там же, где и вчера, и протирал тот же стакан. Грей подлетел к нему.  — Билл, ты её не видел?  — Кого? — растерянно спросил бармен, смотря на взъерошенного постояльца.  — Ну… её! — парень запнулся, понимая, что даже имени девушки не знает. — Вчера она была в зале. Волнистые тёмные волосы, глаза синие-синие, немного ниже меня, маленький шрам на виске возле левого глаза. — сбивчиво продолжал объяснять он, наблюдая насмешливый взгляд бармена.  — Прости, парень, но вчера в зале девушек не было. Может, галлюцинации?  — Да нет же… вот! — Грей швырнул платок на стол, показывая Биллу, что ему это не привиделось. — Вот её инициалы. Мы были в номере семь, разговаривали и ели! Он запнулся, видя, как побелело лицо бармена. Руки у мужчины дрожали, когда тот осторожно взял платок в руки. В полумраке блеснули вышитые золотом буквы, растягивая миг и запечатлевая его в памяти Грея, как одно из худших воспоминаний. В глазах Билла стояли слёзы. Он нежно провёл большим пальцем по инициалам и отдал платок Грею, схватившись за крестик на груди:  — Помилуй меня, Господи… И зарыдал. Зарыдал тихо, отчаянно-тоскливо, оплакивая нечто, ведомое только ему. На немой вопрос в глазах Грея Билл прошептал сквозь слёзы:  — Это платок моей дочери, Джувии. Она очень похожа на ту девушку, которую описал ты. Она погибла в номере семь от рук приезжего мужчины, заколовшего её ножом. Вчера ночью был ровно год с тех пор… Доченька-а… Скорчившись и закрыв обветренными руками лицо, Билл горько плакал, не обращая внимания на Грея. Тот неверяще помотал головой и кинулся наверх, в комнату. Его встретили клубы пыли и паутины, разруха и пятна крови на подоконнике. Всё было совершенно не так, как было ночью. Ни следа свеч, магнитофон сломан, ткань простыни поела моль. Грей не верил тому, что видел. Кем была Лилия, с которой танцевал? Она не могла быть мертва, он её видел и касался, они ведь только познакомились… Ты единственный, кто смог меня увидеть. Этому есть причина. Он внезапно вспомнил слова Лилии Джувии, которые она шептала, отказываясь объяснять их. Неужели его катастрофа позволила ему её увидеть и чувствовать? Хризантема в волосах, фиалки и гвоздика на банке с чаем, имя Лилия, чёрная роза. Все эти цветки в разных временах и народах — символы смерти. Вот что за мысль вертелась в его голове, раздражая и убегая. На пару секунд Грей разучился дышать. Мыслить. Жить. Он видел призрака. Он танцевал с ней. Она слушала его. Осознание било его вновь и вновь, пока не появились слёзы, обжигающие и ослепляющие слёзы. Грей не знал, сколько времени он просидел в комнате, плача от безысходности, печали, тоски за человеком, которого знал всего ночь. Человека, который оказался даже не живым. Зачем она вообще пришла к нему? Зачем предложила поговорить? Почему всю ночь слушала его голос, говорящий ужасные вещи? Она ведь… Мертва. Грей молча сидел посреди заброшенного седьмого номера, уставившись в одну точку. Слёзы капали на землю одна за другой и оставляли в пыли тёмные пятнышки. Вскоре ушли и слёзы. Но боль от потери человека, такая знакомая боль — нет.  — Её могила на ближайшем холме. Она любила высоту. — прошептал голос сзади Грея. Он даже пальцем не пошевелил в ответ. Билл всхлипнул, но надтреснутым голосом продолжил. — На месте могилы всегда растёт много цветов, даже зимой. Никто их не поливает и за ними не ухаживает; как они живут, я не знаю. Я ни разу не появился на могиле. Это выше моих сил. Грей встал на ноги, немного пошатываясь, и вышел из комнаты. Он не знал, зачем ему на могилу Джувии. Почему она его бросила? Он не замечал, как преодолел всё расстояние до холма, верх которого ярким пятном выделялся в окружающей серости. Похоже, он взял свой плащ, но совершенно не помнил, как он это делал. И вот, он стоит перед красивой клумбой, в которой цветут и фиалки, и лилии, и гвоздики, хотя расти они так не должны. Парень задумался, посылала ему знаки Джувия Эмили Локсар — как было написано на кресте — или всё это было лишь одним великим совпадением? Грей сел рядом с цветами и уставился в одну точку. Сладкий аромат цветов делал только хуже, горча и без того горькую правду. За мыслями — она мертва, мертва, мертва — Грей пропустил полдень. А зачем ему обедать? Зачем куда-то двигаться, если смысла в его передвижениях нет? Он отомстил, он похоронил, он пережил — а для чего? Он отдал бы всё, чтобы вернуть её. Осознание даже не удивило Грея. Он предпочёл не задумываться, почему ему так дорога стала девушка, которую он знал всего лишь одну ночь, почему, будь у него выбор, он бы вернул Лилию, а не жену. Это казалось нечестным. За Уртир он горевал так же, как и за Джувией — не будет ли это для неё оскорблением? Нет, не будет. Она ведь тоже погибла. Глаза Грея опухли и покраснели, но слёз уже не было. Он во второй раз потерял часть своего сердца, своей штопанной-перештопанной души. Потерял вместе с человеком, что был даже не живым. По ощущениям прошли… часы? Минуты? Или одна безумно долгая секунда? Грей утратил чувство времени. Он сидел, думая о том, что Джувия мертва…  — После моей гибели дела в деревне стали идти всё хуже и хуже. — шепнули ему на ухо. Парень потрясённо замер, боясь спугнуть миг, развеять наваждение. Ему показалось, ему однозначно показалось. — Я каждый день ровно год приходила в мотель, под конец уже и не надеясь, что меня услышат, увидят, заметят. Мой отец убит горем. Спасибо за весточку ему. — на плечо Грея легла холодная рука и легонько его сжала, в миг отпустив. Парень осторожно развернулся, изучая мягко улыбающуюся Лилию-Джувию. Она говорила это всё совершенно будничным тоном, но он видел, насколько одинокой она была. Она стояла в своей неизменной кофте и платье, смотря на него ласково-ласково. Грей медленно поднес руку к её лицу, почти ожидая, что та пройдёт сквозь девушку, но пальцы мягко прикоснулись к коже. Джувия прильнула к ладони, еле заметно улыбаясь и шепча:  — Я не думала, что ты меня снова найдёшь…  — Как?.. — это было всё, на что хватило Грея. Как она его касается, в то время как другие даже не видят её?  — Твоя трагедия открыла мне двери… Ты меня увидел. Спасибо. От одного тихого слова на глазах снова выступили слёзы, но уже слёзы радости. Она стояла тут, стояла и не уходила… Принятие простого факта обезоружило парня. Качель эмоций заложила резкий поворот. Грей обиделся. Обиделся за то, что она сказала, что они больше никогда не встретятся, за то, что она заставила его пролить слёзы, за то, что она заставила его к ней привязаться. Он начал щекотать её, пока Лилия, хохоча, не повалилась на землю, змеёй извиваясь в попытках освобождения. Обиду сменило истеричное веселье. Грей с хитрой ухмылкой навис над ней и, выдержав внушительную паузу, поцеловал её в нос. С немалым удовлетворением он наблюдал, как девушка с озадаченным лицом быстро краснеет и пытается сделать серьёзное лицо.  — Тебе не идёт. — засмеялся Грей — она тут, она сейчас, она с ним — и встал, отряхивая штаны от песка и земли. Джувия, возмущённо попискивая, встала рядом с ним.  — В наказание за это, — она показала себе на нос, — я пойду с тобой, куда бы не завела тебя дорога.  — Не буду иметь ничего против. — подмигнул ей Грей, чувствуя неподдельное счастье. Она идёт с ним, она идёт с ним, она идёт с ним. Как один человек может вызывать такие эмоции? Он обошел крест и помахал маленькой фигурке у мотеля. Билл стоял там, внизу, уже зная, что парень не вернётся. Седоволосый отец помахал Грею в ответ, не догадываясь, что рядом с постояльцем стоит его мёртвая дочь. Мужчина развернулся и ушёл в мотель, Грей взял за руку Джувию и пошёл в противоположную сторону.

Прощай, Билл.