Персиковые горы

Утренние лучи проникают в немного заваленную и пыльную библиотеку. Небольшой домик, набитый полками с книгами, неспеша нагревается на расщедрившимся зимнем солнце. Отчётливые пылинки лениво кружатся в прямых лучах, тонкими линиями падающими в окна. Полки в тёплом свете тоже будто бы светятся, становятся приветливее и красивее, а цветные корешки книг на них заманчиво выглядывают в поиске заинтересованных глаз. Юнги потягивается, его позвоночник несколько раз благодарно хрустит. Мужчина бредёт на кухню, что соединена с общим залом библиотеки. В такой час и в таком месте тут никого не бывает. Честно признаться, маленькая библиотека на окраине крошечной деревни в Корее вовсе не пользуется популярностью. Сюда заглядывают иногда от нечего делать подростки да школьники, что ищут специфичную литературу, которую не достать на школьных полках. Иногда пенсионеры, которым осточертело сидеть дома, а занять чем-то свои будни хочется. И вот это можно назвать наплывом, потому что зима — сезон. Всё вокруг покрыто снегом, работы нет. Вот все и сидят по домам, либо заглядывают почитать книжку со скуки. Юнги и не жалуется — библиотека лишь в редкие времена была популярным общественным местом. Юнги, на самом деле, обожает это место по одной простой причине: тут всегда тихо. Он принёс в это место уют — все желающие могут пить кофе или чай, тут переносные обогреватели, пледы и десятки закутков для тех, кому хочется побыть в одиночестве. Кресла, мягкие цветные подушки и гирлянды по периметру. Юнги действительно считает, что наделил это место капелькой волшебства. Такое местечко не привлекает многих людей, но особенных, способных проникнуться атмосферой — всегда. Он ставит металлический кофейник на стол, сворачивает бумажную воронку, просовывая в основное отверстие посудины. Затем засыпает в неё оставшийся со вчерашнего помола кофе и заливает медленно кипятком через вытянутый носик чайника. Аромат кофе поднимается и медленно впитывается в воздух, оседает на книжных полках. Юнги ждёт недолго, и, выбрав книгу, которую давно хотелось перечитать, кутается в огромный пуховик. Он берёт с собой кофейник с кружкой и выходит на улицу. На крыльце столик с креслом, на которое он и усаживается, кутаясь в тёплую одежду и укрываясь пледом, что прихватил с собой из библиотеки. Своеобразный завтрак растягивается, солнце достаточно быстро поднимается выше, и когда оно близко к зениту, с дороги слышится хруст снега. Юнги отрывается от текста книги. Чонгук машет ему издалека, улыбается ярко. Замечая усмешку старшего, срывается на бег вперемешку со смехом. — Хён! — так же ярко, как полуденное солнце, улыбается младшенький. Наверняка сбежал с уроков: из-под пуховика виднеется школьная форма. — Как дела? Всё читаешь? Он заглядывает в чашку с выпитым кофе и хмурится, даже стащить у старшего нечего. Тот усмехается, откладывая книгу на столик. — Идём. Хочешь чаю? — Хочу, — он сам толкает дверь с запотевшими стёклами. Ветряные колокольчики приветственно перестукиваются. Стряхнув большую часть снега с кроссовок, Чонгук заходит внутрь и разувается. — Айщ-щ, хён, у тебя всегда так тепло, — он довольно дрожит, стягивая пуховик, и юркает за стол к старшему, пока тот неспеша следует за ним и думает, есть ли у него хоть что-то съестное для этого неугомонного мальчишки. — Хён, слышал уже? Юнги вопросительно кивает, пока ставит чайник на плиту и включает газ. Он берёт несколько сушёных листьев смородины, кидает их в кружки, а затем находит замороженную клюкву. Решает и её добавить. — К нам городской приехал. Из Сеула! — восторженно говорит Чонгук, болтая ногами и подпирая ладонями ещё по-детски пухлые щёки. — В самом деле? Уже видел его? — хмыкает Юнги. Редко, когда к ним кто-то приезжает. В такую-то глушь. Отсюда, скорее, наоборот все уезжают. Молодёжь стремится разъехаться по большим городам, отыскать там свою судьбу и попытать удачу. Поступить в университеты и найти хорошую работу, чтобы обеспечить родителей и удачно жениться. В малюсенькой деревушке, окружённой покатым хребтом гор, в которой по полгода лежит снег, никто оставаться не спешит. — Краем глаза! Он тут остановился, недалеко. В доме госпожи Пак. Видел, как он из такси выходил и катил чемодан. Юнги задумывается, наблюдая за постепенно поднимающимся паром из носика чайника. Кто это мог приехать к одинокой и пожилой госпоже Пак? Разве что…

Этого легендарного городского он застал через день.

Юнги чистит снег возле библиотеки после ночного снегопада, когда вдруг кто-то останавливается на дороге. Юнги замечает силуэт и поднимает на него взгляд. Он далеко не сразу понимает, кто это. Но когда человек чуть более уверенно идёт в его сторону, все сомнения, наконец, отпадают. — Пак Чимин? — удивлённо лепечет Юнги, промаргиваясь. Это мираж? Он не видел его со школьной скамьи. Не сказать, что уйма лет прошла, но всё-таки… — Значит, я не ошибся, — улыбается парень, подойдя совсем близко и становясь напротив. — Мин Юнги, — растягивает губы ещё шире он. Парень выглядит хорошо. И пуховик у него, не как у всех — чёрный. Наоборот — с искусственным мехом и приятного тёмно-серого цвета. На ногах облегающие и совершенно не по погоде джинсы. Застыл же наверняка! — Кажется, будто вечность тебя не видел, — усмехается Юнги, отводя лопату в сторону, бесстыдно разглядывая когда-то очень знакомые, но сейчас чуть изменившиеся черты лица. — Всего три года прошло с тех пор, кажется, — задумывается Чимин. — Твой дедушка ещё держит библиотеку? Можно зайти поздороваться? — Дедушка умер через год после твоего выпуска. Теперь за библиотекой слежу я. Зайдёшь? У меня есть чай и, кажется, что-то съестное. В библиотеке Чимин восторженно оглядывается, пока снимает куртку и выпрыгивает из своих утеплённых мартинсов. Он семенит к кухне и охает только, то и дело разглядывая преобразившуюся библиотеку. Юнги мысленно улыбается — значит, не зря старался. — Держи, ты замёрз, — Юнги утверждает и даёт Чимину мягкий полосатый плед, в который тот, благодарно кивнув, кутается. — Так, теперь ты во главе этого места? Как и хотел, — говорит Чимин, наблюдая за вымеренными и слаженными движениями своего хорошего знакомого. — Что-то вроде того. А ты? Слышал, ты поступил на танцевальное отделение, — Юнги греет булочки, купленные этим утром в единственной пекарне в деревне. Греет, а затем ставит перед Чимином на стол. Тот благодарно кивает, но пока не трогает — ждёт чай. — Я? Ах, да… Но с этим не так заладилось, как бы хотелось, — он неуверенно трёт шею. — Что-то случилось? — оборачивается Юнги, пока готовит чай. Чимин выглядит хорошо, он выглядит свежим и немного… другим. Но он не выглядит так, словно ему чего-то не достаёт. — Бабуля заболела. Ей совсем нездоровится — она теряет зрение. Чтобы найти сиделку — нужно время. Вот я и вызвался пока приехать сюда и помочь ей по хозяйству. Пришлось взять академический отпуск. Он пытается звучать так, словно всё нормально. Словно это не удар для него — ни прогрессирующая старость бабушки, ни необходимость приостановить учёбу. Юнги знает, что Чимин бабушку до смерти любит. Он провёл тут всё своё детство, она вырастила его. И сейчас видеть, как самый родной и близкий человек увядает, вероятно, ужасно тяжело. Юнги ставит перед парнем большую кружку с горячим чаем. Чимин благодарит тихо, дует на поверхность, разгоняя размякшие листья, цветки и ягоды. Чимин остаётся тут надолго. Он немного разучился работать руками, но Юнги в силу своей нечастой занятости, помогает, как может. То дров натаскать, чтобы дом прогреть. То пакеты из единственного сетевого магазина на другом конце деревни дотащить. То прохудившуюся крышу починить. Вместе оно как-то быстрее, сподручнее. Пак начинает раскрываться. Он мало говорит о жизни в другом городе, совершенно далёкой от того, как он жил всё время до. По большей части, парень делится тем, что у него на душе. Рассказывает, как порой чувствует себя белой вороной в обществе, как иногда может встать посреди дороги, обтекаемый потоком спешащих трудоголиков в дорогих пальто, и никто не заметит. Рассказывает, как по ночам не может сдержать тихого плача из-за того, что бабушку приходится теперь кормить с ложки самому. Рассказывает, как туалет недавно засорился, и ему пришлось самостоятельно перекрывать воду, чтобы разобраться с бедой, настигшей санузел, который никто не трогал с момента, как его поставили. Однажды Чимину с бабушкой отключают воду и электричество. Чимин даже и не подозревал, но они, оказывается, не платили по счетам всё это время. Он и не думал о них, а бабушка не напоминала. В итоге две ночи они кантовались у Юнги в библиотеке. На втором этаже этого крошечного здания у Юнги рабочий кабинет и спальная зона, куда они постелили бабушке, а сами спали на футонах среди книжных полок на первом этаже в окружении обогревателей. Они тогда много говорили. В основном, вспоминали школьные годы. У них много моментов оттуда. В конце концов, Юнги был капитаном школьной баскетбольной команды, а Чимин — его маленьким тонсеном. Вспомнили, и как соревновались с командой из другой деревеньки, где население чуть больше. И то, как Юнги помогал Чимину с математикой, которая ну никак не хотела пониматься младшим. И то, как впервые ночевали вместе, уговорив бабушку Чимина и дедушку Юнги. Как долго в ту ночь шептались, чтобы ни в коем случае дедушка не услышал их и не разогнал по разным комнатам. Чимин смеётся тихо в плечо Юнги, чтобы не прервать и так беспокойный сон своей бабушки, когда вспомнил, как однажды Юнги упал с велосипеда, перекрутившись через руль. Столько соплей и крови тогда было, зато сейчас смешно. Юнги шикает на него, но и сам не может удержаться от смешка. Чимин в момент внезапной тишины тянется и легко касается уголка губ Юнги. Мимолётно и ни к чему не обязывающе. — Прости, если это лишнее, — смущённо шепчет он, осторожно перебираясь на свой чуть остывший футон. Юнги на это лишь прикрывает глаза да губы сжимает, чтобы не расхохотаться и не испугать его маленького тонсена. Он тянет его обратно к себе, обнимает и укрывает одеялом. А затем просто жмётся губами к его. Коротко, но достаточно, чтобы дать понять свои мысли на этот счёт. — Хорошо, — отвечает на это Чимин и прижимается к старшему, довольно обнимая того за пояс. Да и остаётся так на всю ночь, игнорируя затёкшие мышцы и лёгкий дискомфорт. Чимин уезжает в Сеул через месяц, когда появляется кандидатка в сиделки его бабуле. Он стыдливо жмётся на пороге библиотеки, когда сообщает Юнги эту новость. Тот лишь молча кивает, слушая его сбивчивую речь. В дорогу он даёт младшему «Вино из одуванчиков», а тот, ещё раз извинившись, в своих дурацких утеплённых мартинсах с голыми щиколотками плетётся в дом к бабушке. Юнги видит, как тот затаскивает чемодан в багажник такси, как садится и как уезжает. И не может понять, что же чувствует в этот момент. Ему спокойно, но внутри всё стягивается от тоски. Чимин ему нравится. Не то, чтобы очень и прямо до гроба, но… очень похоже на то. Но и удерживать птенца, что так рвётся на волю, в этой клетке не хочет. Эта деревня — совсем не то, что нужно такому, как Чимин. Тот полон сил, энтузиазма и чистой энергии. Ему бы в место побольше да сцены покорять, сверкать лицом на обложках журналов и телеэкранах. Юнги не может держать его возле себя. Но обещает хранить тот короткий единственный поцелуй в памяти ещё долго. У Чимина всё валится из рук. Он пробует устроиться на подработку, но не проходит ни одно из испытаний, из-за чего чувствует себя в последствии отвратительно неспособным. Однако, нужно признать только одно: у него все мысли исключительно о Мин Юнги. О том, как он поступил с ним. Месяц он маялся, думая, что поступает правильно. Но после Нового года, когда тоска сдавливает горло уж слишком невозможно, противиться самому себе становится просто уже тошно. Он собирает чемодан и возвращается обратно в деревню. Первым делом навещает библиотеку, чтобы огорошить Юнги своим присутствием. Однако, вместо него в библиотеке хозяйничает Чонгук — малец, который прибежал к нему знакомиться сам, предлагал помочь разобрать вещи или натаскать дров да воды. В общем, тот ещё подлиза, который любит повторять всё за старшими. Но парень хороший, делает всё по уму, под горячую руку не лезет. И сейчас глазами удивлённо хлопает, когда румяный и с чуть пришибленным взглядом Чимин заглядывает внутрь. — Хён, ты чего? Откуда?.. — А где Юнги-хён? — давится волнением Чимин. Юнги же не уехал никуда? Он же не бросил свою любимую ещё с детства библиотеку? Он не заболел? Мысли атакуют одна за другой, как сошедшие с ума пчёлы. Больно жалят и назойливо жужжат под ухом. — Хён ушёл. Его уже неделю нет. Не знаю, когда вернётся. Но пока я за него, — Чонгук откладывает какой-то учебник и заинтересованно рассматривает городского. — Куда ушёл? — совсем сникает Чимин. Чонгук, видя внезапно потухший взгляд парня и то, как тот по стеночке оседает на порог, подрывается к нему и затаскивает в дом, закрывая дверь. — Да ты не волнуйся так! Юнги-хён часто уходит в горы на несколько недель. Он там сил набирается, воздухом дышит. Я даже видел, что возвращается он оттуда с блокнотом, исписанным от корки до корки. Вдохновения он там ищет. Ну что ты, в самом деле? — мальчишка взволнованно возится рядом, не зная, разувать ему старшего, или у того дела ещё. Он пыхтит совсем рядом, руки на плечах старшего держит. — Он ушёл в горы? — всё ещё не понимает до конца Чимин. У него в голове такой переполох, что соображать даётся с трудом. — У него там дедов домик охотничий остался. Живёт там. Прибирается, следит, чтобы никто не заявил свои права на это местечко. — Точно… — задумывается Чимин. — Точно! — он неуклюже поднимается, а затем вываливается наружу, на ходу вспоминая путь до этого самого домика. Они были там вместе пару раз, когда дедушка Юнги устраивал им «лагерные выходные». Это они так думали. Но на самом деле, пока дед курил на крыльце и отдавал приказы, мальчишки кололи дрова, мыли посуду, чистили печь и драили домик. — Хён! Ты куда? — кричит Чонгук ошарашенно. — Стой! Если в горы, то возьми пуховик нормальный! Валенки! Ты задубеешь! — верещит Чон. Чимин, споткнувшись о корягу, припорошённую снегом, чуть замедляется, но не поворачивает назад. Младший чертыхается, хватает свою огромную куртку и несётся следом. Быстро догоняет старшего с обезумевшим взглядом, расстёгивает тоненькую куртёшку и одевает в свою. Чимин благодарит скомкано, а потом идёт дальше, не сбавляя темпа. Чонгук стоит посреди дороги, провожая старшего удивлённым взглядом. Чимин домик-то находит, но перед этим петляет добрых два часа. Он в самом деле успевает проклясть себя за то, что так необдуманно сорвался сюда, совершенно не позаботившись о своём тепле и комфорте. Ног он почти не чувствует, но благодаря пуховику Чонгука всё ещё жив. К моменту, как он добирается к домику, солнце начинает клониться к горизонту. Ещё день, но уже вторая его половина, готовящая землю ко сну. Юнги находится там же, прямо на крыльце. Выстругивает что-то из небольшого куска дерева. Он сразу замечает шевеление в обездвиженном лесу, и когда понимает, кто это, то едва не подскакивает на месте. Он сначала стоит столбом, не зная, что ему делать. А у Чимина зуб на зуб не попадает, он сказать ничего не может кроме дурацкого «п-п-прости». Юнги чертыхается и затаскивает младшего в дом, в котором немногим теплее. Электричества здесь никакого нет, только печка, остывшая с ночи. Юнги ругается себе под нос, когда стаскивает обувь Чимина и прощупывает ноги этого маленького взрослого. Он затаскивает его в комнату, где всего один футон на полу, кутает того в одеяла, которые только находятся тут. Вытаскивает носки из небольшого комода и надевает их на Чимина. Так хочется его от джинсов этих идиотских избавить, но сейчас его бессмысленно переодевать в какие-нибудь спортивки, пока он весь трясётся. В то время, как Чимин предсмертно стучит зубами в углу на футоне, Юнги разжигает печь и шепчет «скоро, скоро будет теплее, потерпи немного», а потом «в кого ж ты такой тупенький, Пак Чимин?» Чимин согревается скоро. Кожа, наконец, полыхает огнём от перепада температуры. Он прикрывает глаза и тихо-тихо выдыхает, чувствуя, как жар расползается по всему телу. Юнги на переносной газовой плите готовит ему рамён, соджу угощает. Лишь бы согреть младшего ещё и изнутри. Чимин громко чавкает, когда ест приготовленный старшим рамён, благодарно стучит палочками по таре и стонет довольно, когда понимает, что сыт. Но сознание скоро возвращается — они же так и не поговорили. Чимин замечает на себе испытывающий взгляд старшего, от чего вмиг тушуется и кутается в чонгукову куртку, пряча в воротнике нос. — Ты же в Сеуле должен быть? — неуверенно говорит Юнги. — Должен, но… я тут. — Почему? — приподнимает брови старший. — Потому что… ты. Юнги сначала молчит, а потом, опустив голову, усмехается. — Ты такой дурак, с ума сойти просто. Ты бежал сюда, чтобы сказать мне вот это? — Я… Да? — неуверенно мямлит Чимин. — Прости меня, хён. Думал, что если сбегу в Сеул, будет проще нам обоим. Проще расстаться, так ничего и не начав. Я и подумать не мог, что мне без тебя так тяжко. Юнги качает головой, улыбается. Не злится и не прогоняет. Он собирает посуду и ставит в таз, чтобы потом вымыть. Юнги молча заваривает чай сразу в двух кружках и уносит на крыльцо. А потом подходит ближе, и, протянув руку Чимину, помогает тому встать. Он приводит Чимина на то же самое крыльцо, усаживает и пледом укрывает, кутает младшего, как покупного пупсика. И только когда убеждается, что тому удобно и тепло, немного расслабляется, переставая бурчать и пыхтеть. Солнце уже садится и вот-вот начнёт касаться верхушек гор. Отсюда открывается хороший вид — как будто бы кто-то специально вырубил часть леса, чтобы создать панораму перед домиком с видом на холмы с редким пролеском. Чимин восторженно охает и швыркает чаем. Горы затянуты дымкой. Пахнет немного горелым, будто кто-то очень долго топит баню. Эта дымка тянется вдоль всего хребта, кутает его, но при этом воздух остаётся разряженным, благодаря чему сохраняется отличная видимость. Как только солнце касается гор и начинает неумолимо стекать за них, то мир вокруг преображается. Он окрашивается сначала в апельсиновый цвет, затем медленно переходит в более тёплый — персиковый. С оттенком розового. Присыпанный сахарной пудрой. Чимин восторженно охает, когда видит, как голые и редкие леса на холмах приобретают совершенно иной вид. Всё вокруг теплеет. Появляется волшебная атмосфера, пахнет нереальностью происходящего. Юнги смотрит на восторженно моргающего Чимина и не удерживается от того, чтобы заправить тому выбившуюся прядку за ухо. Чимин реагирует заторможенно, поворачивает голову, а в глазах всё тот же детский восторг вперемешку с недавней тоской. И в этом розовом свете Чимин чувствуется так хорошо. Юнги замирает, запоминая каждую миллисекунду этого момента — Пак Чимин слишком красив. Он может существовать без этого пейзажа вокруг, но этот пейзаж становится по-настоящему волшебным лишь с ним. Юнги не медлит и сразу тянется к Чимину, прижимаясь к его губам. Тот пальцами кружку сильнее сжимает, но жмурится довольно и дышит громко, словно боится потерять прикосновение старшего снова. Но Юнги отпускать его не спешит, ласково подбородок гладит и губами едва шевелит, напоминая, что они оба всё ещё тут. Чимин благодарно выдыхает, толкаясь навстречу и продолжая поцелуй, превращая его из простого касания в чувственный букет из нежности и голода друг по другу. С каждым сантиметром, что солнце опускается, персиковый сменяется на фиолетовый. Постепенно, равномерно. Дымка придаёт цвету пастель, оттого более загадочной выглядит общая картина. Чимин уже на тускнеющем пейзаже жмётся ближе к старшему и перекатывает на дне кружки былинки, улыбается придурковато. Юнги же за руку его держит, греет пальцы своими, пока не становится совсем холодно. Чтобы не заморозить Чимина во второй раз, он снова утаскивает его в домик, где вновь кутает в футон, но в этот раз уже и сам ложится рядом, расправляя второй футон, который, к счастью, был тут. Жмётся к младшему. Тот довольно хихикает, шурша пуховиком. А Юнги орошает его красивое по-городски лицо короткими нежными поцелуями: то в щёку, то в нос, то в лоб, то в уголок губ. Наверно, Юнги в самом деле всего в жизни хватает. Он не жалуется, у него правда всё есть, чтобы наслаждаться своим существованием и получать положительные эмоции. Однако, до этого момента он не понимал одного: для полного счастья на этом извечно красивом пейзаже в сумеречной дымке всегда не хватало одного катастрофически важного элемента. Как если бы в огромном паззле не хватало одной детальки прямо по центру: красиво, но всё ещё неполнота какая-то. Но теперь Юнги с уверенностью может сказать: ему в жизни всего хватает. Главное, чтобы на фоне гор с персиковым отливом маячил Чимин с дурацкой улыбкой и шуточками неуместными. Вот и всё, пожалуй.