Десятый омега

      Уже третьи сутки Тристрам трепещал от ужаса. Сильнейшие вихри, ураганы, смерчи уносили за собой десятки, если не сотни жизней… Горожане не могли отдохнуть от напастей ни днем, ни ночью. Могущественное существо, что парило над ними, раздувало взмахами крыльев дома, хозяйства и даже местных жителей по уголкам острова, на котором и стоял этот небольшой город. Монстра звали Вертрекс, в переводе с латыни — вихрь. Его лик напоминал человеческий, но главным отличием от людей служили колоссальных размеров крылья, растущие у него на спине. В них пряталась вся мощь и сила. Вертрекс гордился своим даром, доставшимся от отца. До самой своей смерти отец Вертрекса оберегал этот город. Местные жители привыкли к тому, что крылатое чудище летает в облаках. Кроме прочего, летающие создания приносили немалую пользу. Что Вертрекс, что его отец — оба защищали город: отпугивали морских чудищ, желающих полакомиться отплывающими от острова лодочниками; разгоняли крыльями грозовые тучи или, напротив, подгоняли облака поближе к фермам, когда наступали периоды засухи. Добрая традиция была закреплена уже много сотен лет.       Но несколько дней назад на город спустилась беда. Некогда дружелюбный Вертрекс буквально сошел с ума и принялся разрушать город, используя свои гигантские крылья теперь не во благо горожан, а в качестве смертоносного оружия. Вертрекс, могучий монстр, тот самый, которого боготворили все жители Тристрама, убивал людей, сдувая их в морскую пучину, разорял фермы, возвышая скот к самым облакам и позволяя им рухнуть обратно на земляную твердую почву, разрушал здания, нагоняя на них сильнейшие ветряные бури…       Некогда сильный город с развитыми торговыми морскими отношениями был практически стерт с лица острова. Сильнейшие порывы ветра, создаваемые крыльями Вертрекса уже начинали раздувать почву, что грозило жителям городка стать узниками голода на ближайшие несколько лет. Люди скрывались от бури где только придется: в старых сарайчиках, испытывая угрозу получить смертельный удар по голове от собственной крыши, в траншеях, наскоро вырытых в самом начале ненастья, а тем, кому повезло больше всех, выпала удача прятаться в каменных постройках, коих в городе было не так уж много, так как большинство людей проживало в деревянных избах. Похвастаться крепким жильем могли не многие. Однако в этот нелегкий час даже самые скупые хозяева надежного жилья с радушием впускали в свои дома незнакомцев, что успевали выжить и просили кров.

***

      — Сестра Розалина, почему же Вертрекс так обозлен на наших людей? Не уж-то мы пошатнули его спокойствие? — этот вопрос своей гувернантке задал молодой омега, которому было шестнадцать полных лет, а через несколько месяцев должно было наступить семнадцать. У мальчика были светлые, блестящие, будто бы солнечные лучи, волосы. На его лице красовались голубые глазки, тонкие брови домиком, курносый носик, розовые тонкие губы. Он был среднего роста для омеги своего возраста. Впрочем, самый обычный парень, выделяющийся на фоне прочих парней разве что своей ухоженностью. Несмотря на древность тех времен, он четко соблюдал гигиену, у него была сияющая белоснежная кожа, а ручки мягкие и светленькие, словно омега никогда не обременялся физическим трудом. Впрочем, так оно и было.       Мэтти, так звали юношу, сидел за столом в гостиной каменного домика, расположенного недалеко от центра острова. В том доме было довольно тепло, толстый камень защищал прибывающих в нем от сильнейшей бури, что оставалась снаружи. Комнат в домике было совсем мало: гостиная, спальня и кухня. Столь малое количество комнат в нем было по той причине, что главная задача архитекторов заключалась в том, чтобы сделать домик как можно более незаметным, особенно сверху. Что это был за дом? Подобие бункера. Для кого он был возведен? Для мэра славного города Тристрама и, по совместительству, руководителя всего острова, а также его семьи.       Три дня и три ночи руководствующая семья укрывалась от созданных Вертрексом ураганов. В доме скрывалось четверо человек: глава семейства — сэр Монтутти Старший, его жена, сын-омега и его гувернантка Розалина, которая теперь выполняла обязанности и служанки в том числе. Места было крайне мало, но тяжелые условия обязывали их ютиться в каменном здании в ожидании пощады от великого чудища.       — Вертрекс каждые два года по весне мучается недугом, — сказала пожилая омега, отвечая на вопрос Мэтти и протирая поверхность стола мокрой тряпкой. Члены семьи только недавно закончили трапезу, — Вот и бесится в силу этого. Сам что творит — не знает!       «Недугом» в том городе принято было называть гон, который был свойственен лишь магическим существам-альфам, к которым как раз и относился Вертрекс. Гувернантка не врала. Этот монстр действительно спускался на их земли каждые два года. Вот только никогда ранее жители Тристрама не сталкивались с тем, что крылатое создание учиняло столь зверскую расправу над городом и его жителями.       — А как же раньше не трогал нас? Почему теперь ополчился на простой люд? — Омега болтал стройными ножками, сидя на высоком стуле, а лицо поднял к потолку. Взгляд зацепился за небольшого размера паникадило, что болталось от легкого сквозняка, проникавшего сквозь мельчайшие трещины в камнях и между ними.       — Вертрекс не глуп… Он знает лекарство от своего недуга, — негромко произнесла Розалина, уловив звук шагов отца омеги. Она тут же отошла от стола, как в комнату вошел сэр Монтутти Старший.       — Да, он знает, — мужчина по-хозяйски сел за стол прямо напротив сына.       Сэр Монтутти Старший был высоким альфой. У него была густая, но ухоженная борода орехово-бурого, как и его волосы, цвета. А его цвет глаз, чистейший светло-голубой, унаследовал сын. На нем были теплые одежды красного цвета. Лицо у него было добрым, он никогда не повышал голоса по чем зря. За это народ любил и уважал его, поэтому даже в столь трудный момент не поднимали бунт и всем сердцем верили в своего владыку.       — Каждые две весны он спускается на наши земли и поднимает на свою гору ровно десять омег, — сэр Монтутти Старший опер голову на свою руку и посмотрел в глаза сына, заканчивая мысль, — В этом году одного не досчитались, — альфа с тоской вздохнул, понимая, что столь маленькое упущение привело к таким тяжким последствиям для всего его народа.       — В чем же беда, отец? — удивленно спросил Мэтти, пододвигаясь к столу и к родителю ближе, — Наш город небольшой, но около нескольких сотен прекрасных омег по улицам Тристрама точно расхаживает!       — Не так все просто, дитя мое, — мужчина встал из-за стола и стал расхаживать по комнате, сомкнув руки за спиной в замок, — Он очень придирчив к омегам, коих поднимает на свою гору. Ему по душе лишь те, кто ни коим образом не был тронут альфами до встречи с ним. Он — гордый орел, не падальщик.       Мэтти наблюдал за отцом. За тем как он расхаживал по гостиной и за тем, как он ее покинул, произнеся последние слова своего рассказа. Омега был слишком молод чтоб полностью понять слова, сказанные сэром Монтутти Старшим, но осознание медленно начинало приходить.       — Розалина, почему же десять омег не были подобраны заранее?       — Были, мальчик мой, — женщина вновь подошла к столу, поставив на нее большую кружку, лишь на половину заполненную каким-то фруктовым напитком, что-то вроде компота, — Знаешь улицу Стэма? Та, что названа в честь таверны Стэма.       — Да, слыхал. Там, кажется, собираются падшие омеги, не так ли? Отец недолюбливает тот злачный район в северной части острова, — омега взял в руки кружку, рассчитывая, что она будет более увесистой. Однако быстро сознал, что в эти тяжелые времена необходимо включить режим жесткой экономии. Поэтому привычные порции были урезаны вдвое, — Никогда не бывал в том месте, но премного наслышан.       Улица Стэма была действительно крайне известной в том городе, несмотря на неудачное местоположение. Вот только прогуливаться по ней смел не каждый. Улица Стэма представляла собой не слишком широкую и не слишком длинную улочку, что шла вдоль высокого каменного забора, который стоял по периметру всего острова, дабы защитить местных жителей от ветра, идущего с моря. Именно ту стену каждодневно подпирали омеги, готовые поделиться своей любовью за некоторую сумму денег. Говоря простым языком — проститутки. С этим движением бороться было крайне сложно, но, придя к власти, сэр Монтутти Старший смог вдвое сократить количество омег, которые были вынуждение зарабатывать деньги таким грязным способом. Тем не менее, те, кто все же предпочли такой способ заработка, каждый год улучшали демографическую ситуацию в городе, и, что самое главное, именно их отпрыски на протяжении многих десятков и сотен лет отправлялись на гору Вертекса. Редко в число омег, преподношенных могучему крылатому созданию, попадали дети, чьи родители имели иной способ жизни.       — Да, именно так, — женщина тихонечко села на стул рядом с Мэтти и слегка склонилась к юноше, словно боясь, что ей не позволено обсуждать с мальчиком подобные темы, — Обыкновенно эти омеги каждый год приносят на наш свет детишек. Если омега, то ребеночка, сразу как подрастет, велено предназначать для Вертекса. Иногда под раздачу попадают и дети простых крестьян, когда родители последних не успевают за зиму выдать чадо замуж. Но редко такое бывает. Хотя замечал, наверное, что у нас в городе дети, как правило, осенью рождаются. Так вот это потому, что все перестраховываются, коль знают, что беременных Вертеркс точно не тронет. Еще зимой зачинают…       — А в этом году что же? Почему не досчитались? — с нетерпением спросил Мэтти, даже отставив кружку.       — Одна из омег уже успела загулять где-то! По запаху Вертрекс гулену учуял! Тьфу на нее! — женщина не скрывала презрения к той, что скрыла потерю своей невинности перед всеми, погубив их привычный порядок жизни, — Вот Вертрекс неугомонный и бесится. В нем природой заложено — недуг длится ни много, ни мало — 10 дней. Каждый день требуется ему новый омега. Столь же чистый, ни одним альфой не тронутый.       — А куда же деваются те, с кем он ночь уже справил? — с ужасом произнес Мэтти, округляя голубые глаза, — Неужто он умертвляет бедняжек?       — Что ты! Возвращает на утро следующего дня! — женщина удивилась таким опасениям Мэтти, но продолжила рассказ, — Он очень обходителен с омегами, которые посещают его гору. Я была там, я знаю… — Розалина кинула мечтательный взгляд куда-то в потолок, вспоминая историю, произошедшую с ней. Она была крайне общительной и бесхитростной. Всегда с удовольствием делилась с Мэтти всеми своими интересными историями, — Мне только шестнадцать лет исполнилось, когда он посадил меня на свою сильную спину и улетел на свою гору. Это был самый волшебный день в моей жизни…       — Неужто Вы знакомы с самим Вертрексом? — омега ахнул, пододвинувшись к Розалине как можно плотнее.       — Еще как знакома, Мэтти. Не думаю, правда, что он помнит меня… Но в те годы я была очень симпатичной девушкой! — женщина поправила свою прическу. У нее были темно-каштановые волосы, которые она вечно заплетала в косы. Но теперь, когда снаружи дома свистел сильнейший холодный ветер, Розалина предпочитала прятать волосы в платок, чтобы было теплее.       — Шестнадцать лет… Прямо как мне сейчас! Удивительно. Почему же отец не предложит мне отправиться на ту гору?       — Тебя? Что ты, что ты, Мэтти! Ты не такой, как те омеги, которые обычно отправляются на гору Вертрекса. Помимо того, что твои глаза горят синим пламенем, твоя кровь течет голубыми реками. Не та судьба тебе уготовлена, мальчик мой, — Розалина взяла розовенькое запястье в свои руки и улыбнулась, смотря на прекрасное лицо омеги.       — Неужто моя честь важнее жизней людей? Я унаследую власть отца через десяток лет. Какой же из меня правитель, если в столь сложную годину я не в силах постоять за своих людей?! — омега резко вырвал руку и поднялся из-за стола.       — Мэтти, не волнуйся. Скоро те омеги, что сейчас слишком юны для Вертрекса, подрастут. Они будут подарены ему взамен той омеги, что загуляла пред самым недугом чудища! Вас никак нельзя отправлять на ту гору! — женщина что было сил уговаривала омегу оставить идею встречи с Вертрексом. Она искренне переживала за юношу, считая, что омега чересчур хрупок для такого испытания судьбой.       Но удалось ли ей настоять на своем…?

***

      Ночь. Вертрекс не утихает. Ему мало уже нанесенных смертей. Он голоден по телу девственного омеги. Последний, десятый омега. Он чувствовал носом запах юного тела. Больше того, он знал, кому принадлежит аромат. Он не один раз слышал про то, как нахваливал сэр Монтутти Старший своего сына. Сам Вертрекс хорошо помнил запах омеги с самого его рождения. Он был прекрасно знаком с владыкой города. Он также понимал, что тот не позволит своему сыну заниматься любовью с альфой до тех пор, пока на руке Мэтти не будет сверкать обручальное кольцо. Но инстинкты брали верх. Он знал, что это единственный нетронутый омега в Тристраме. Его запах пленил, его запах окутывал, его запах сводил с ума. Монстр был готов месяцами нагонять ураганы на Тристрам до тех пор, пока не получит желанного — ночь с девственно-чистым омегой. Перечить своей природе он не мог.       В убежище Монтутти взрослые спали крепко, привыкнув к громкому храпу главы семейства, который перебивал даже свист ветра снаружи. Такое буйство звуков служило на руку Мэтти. Он был единственным человеком в доме, кто не спал в тот поздний час. Он специально сдерживал дрем, чтобы дождаться, когда и его мать, и Розалина, и отец будут крепко спать, не слыша звуков вокруг и не видя, как тот встал с постели. На Мэтти не было ничего кроме тонкой ночной рубашки. Но даже она была восхитительна. Украшена кристаллами, кружевом… Ни у одного из простых жителей города не было ни одного платья более роскошного, чем одна лишь ночная рубаха Мэтти. Именно в ней омега на цыпочках прокрался к двери. В доме была лишь одна дверь. Она вела наружу. От нее исходил самый мощный сквозняк, как ни от одного угла в доме. Парень тихонько вздохнул, взвешивая все за и против в последний раз, а затем раскрыл дверь и смело побежал босыми ногами по траве, размахивая руками.       — Вертрекс! Могучий Вертрекс! Великий Вертрекс! Увидь же меня! Смотри сюда! — Мэтти прыгал на месте, хотя нежные ножки не привыкли к хождению босиком, а уж тем более по земле и камушкам, что впивались в его розовые ножки. Сквозь болезненные ощущения, омега безустанно кричал и махал руками, дозываясь чудища.       Его зовы не были напрасны. Ветер скоро стал плавно утихать, а крылатое существо медленно пикировало. Его крылья становились меньше, словно он контролировал их размер, но несмотря на это, все еще оставались огромных размеров, сильными и густыми. Вслед за утихшим ветром, Мэтти услышал крики родителей, которые проснулись от возгласов сына и тотчас побежали за непослушным мальчишкой, чтобы к тому не успел подобраться крылатый монстр.       — Здравствуй, — с Мэтти поздоровалось существо, только что спустившееся с небес. Мужчина так же склонил голову и слегка присел, приветствуя омегу, которого очень быстр узнал и по запаху, и по чертам лица.       Это был вовсе не монстр. Это был самый обыкновенный человек, а единственное, что отличало его ото всех других альф — крылья, растущие на спине. Вблизи они казались еще больше, хотя и было заметно, что Вертрекс поджал их, чтобы те смогли не мешали ему стоять перед юношей. У Вертрекса была землистого цвета кожа. Он часто бывал под солнцем, из-за чего оттенок стал темнее его родного. Лицо у него было крайне специфичное: острый нос с ярко выраженной горбинкой, впалые скулы, широкая челюсть и острый подбородок. Омега не сразу обратил внимание на глаза Вертрекса. Белки в них были черного цвета, как и его волнистые волосы, достающие до плеч, а вот радужка была ярко-красного цвета. Он внимательно смотрел на омегу, исследуя его вид, одежду, запах. Он сразу обратил внимание на то, что от парня не пахло ни одним альфой, кроме его родного отца. Создавалось впечатление, что Мэтти не то что ни разу не сливался с другим в поцелуе, но и даже не смел обниматься с коим-либо альфой. Это не могло не привести Вертрекса в восторг. Именно такого омегу он искал трое суток, паря над Тристрамом и сея ужас и смерть.       Услыхав зовы родителей, Мэтти подошел к Вертрексу ближе, осторожно положил руку на его широкое, мощное плечо и тихо сказал:       — Прошу простить, что я в таком виде. Надеюсь, мой наряд не слишком Вас смутил, — негромко произнес омега, опуская взор на землю и осторожно стряхивая камушки со стопы, потирая ее о другую ногу, — Меня зовут Мэтти Монтутти Младший, сын сэра Монтутти Старшего. Я бы хотел отправиться на Вашу гору, если Вы не возражаете, — светловолосый юноша стоял ровно, говорил уверенно, хоть и отчасти боязливо, — Прошу, оставьте мой народ в покое! Множество жизней утеряно от тех разрушений, что Вы принесли. Позвольте провести с Вами ночь взамен на мирную жизнь моих людей, — судя по всему, парень готовил речь всю ночь. Голос Мэтти дрожал. Он так волновался, так как помнил, что стоит перед величайшим из всех существ в одном лишь ночном платье.       Ответ не прозвучал. Вертрекс лишь положительно кивнул, а увидев, что родители Мэтти уже вот-вот настигнут их, альфа ловко подхватил Мэтти на руки, за секунду совершив столь мощный прыжок, что двое сразу оказались в ста метрах от острова. Они возвышались ближе и ближе к облакам. Далее, Вертрекс взял курс на гору, которая за многие сотни лет была переименована в его честь. Гора находилась совсем недалеко от острова, где располагался родной город омеги. Буквально на соседнем острове. Он был совсем маленьким, и на нем не проживал никто кроме самого Вертрекса, поэтому много места не требовалось.       Полет дался омеге тяжело. Он хотел спать, так как сдерживал дремоту до позднего часа, чтобы успешно пробраться наружу, минуя старших. Тем не менее, обязательства перед народом были важнее своего физического самочувствия. Гораздо тяжелее омеге далось лицезрение Тристрама с высоты птичьего полета: все деревянные постройки были снесены, а множество мертвых тел были разбросаны ураганом. Никогда ранее глаза омеги не встречали даже приблизительно картин, преисполненных столь же глубокой жестокостью. От вида своего любимого острова становилось не по себе. Если в порыве гона Вертрекс способен сотворить такое с целым городом, то с какой же ярчайшей страстью он разорвет хрупкого омегу? Именно сейчас Мэтти стал сомневаться в правильности своего решения. Он был готов отдать свою честь, но не жизнь…