Где ваши манеры, дворецкий?

Ах, прекрасное уральское утро. На улице светлый май, снега уже давно нет, а унылые серые домики обрамляют изящные цветущие деревья сирени. Люди опять куда-то спешат. Они так спешат, что не могут даже на миг обернуться и посмотреть на эту красоту. На бесподобный, свежий запах цветов и весны, на тёплых котов, которые нежаться в мягких солнечных лучах вытягивая длинные мягкие лапы, и на обеспокоенного Тори, который только что проснулся на диване Афинского и который осознал в каком дерьмище он сейчас находится. Он запутался в огромном потоке мыслей, и отголосок каждой мелькает в его голове. Тори думал, что он как в фильме проснётся от нежного луча солнца, будет несколько минут нежиться в мягкой постели и только после этого он осознает что с ним случилось. Как жаль, но реальность куда суровое, поэтому вместо того чтобы нежиться в объятиях сладкого неведения парень проснулся от удара по голове топора судьбы и страха. Тори как безумный думал что ему делать дальше. Бежать? Извиняться? Плакать? Или же успокоиться, найти Афинского и поговорить с ним как взрослый человек с взрослым человеком. Предпоследний вариант нравился Тори больше всего, поэтому схватившись за волосы он даже не вылезая из под одеяла свернулся в рогалик и истерически мечался от желания всхлипывать к желанию дрожать как псина. Он даже не понимал от чего он плачет, ведь в глубине своего сознания Тори понимал, что то что с ним происходит его в какой-то степени устраивает, но всё происходит слишком быстро, он не успевает осознать что произошло вчера как сегодня происходит что-то новое. Тори продолжал рыдать до тех пор, пока не перешёл на истошный крик (как минимум, Тори думал что это был истошный крик, на самом-же деле это можно было-бы назвать слегка громким воем). На эти отвратительные звуки прибежал Афинский. Парень был крайне обеспокоен происходящим, но также он был очень уставшим. На часах было всего 7 утра, поэтому парень стоял на пороге комнаты в которой спал Тори с полузакрытыми закрытыми глазами. Если-бы на его лицо посмотрели-бы азиаты, они, возможно, посчитали бы что это оскорбление. Афинский кинулся к Тори. Он искренне не понимал, почему Тори сейчас в таком подавленном состоянии. Афинский просто прощения (хотя даже не знал за что его просить), целовал, обнимал и расспрашивал парня, но тот лишь старался издавать не такие ужасные звуки, как которые он издавал минутами ранее. Тори понимал, что в его проблеме никто не виноват, даже он сам, но почему-то на душе было очень неспокойно.