Физиология

— Сяньшень, а как ты смотришь на то, чтобы прогуляться где-нибудь вечером, м? — с напущенно невозмутимым видом произносит Тарталья, развалившись на диване и искосо наблюдая за роскошной фигурой мужчины, как по струнке выпрямившимся за рабочим столом. Роскошной. Другого слова демон и подобрать не мог. Точно так же, как он не мог оторвать взгляда от ну уж слишком обтянутых материалом дорогой рубашки лопаток. — А я, так уж и быть, заплачу, — добавляет он. Длинный хвост, собраннный в аккуратный, подстать своему хозяину, пучок, слегка вильнул в сторону, прослеживая движение мотнувшейся в отстранённо-отрицательном жесте головы. Означало это лишь одно — человек на диалог настроен не был. Тарталье оставалось лишь тяжело вздохнуть и с громким стоном посильнее откинуться на диване. Чего и следовало ожидать: Чжунли и раньше не всегда мог найти время на своего любимого (самопровозглашённого, но все же) демона, а теперь и вовсе перестал уделять ему внимание. Что-то проснулось в его древнем мозгу, подкинуло ему какую-то замысловатую идею или заклинание, над которым тот работал теперь целыми днями напролёт. Тарталья, конечно, против не был — все-таки, не будь Чжунли таким целеустремленным, то он с высокой вероятностью не стал бы тем единственным чернокнижником, который живет вот уже почти шесть тысяч лет. Тарталья, хоть и был рожден демоном, а значит сам факт смерти казался ему непостижимым, все-таки был им восхищен, а потому и называл всегда его сяньшенем — самому ему едва ли заходило за тысячу, так что с приступами уважения к Чжунли он решил не сражаться. К тому же, он и жизнью ему обязан — тот вытащил его из бездны ещё в юном возрасте. Но демон не забыл — отыскал его и прилип, как банный лист, сперва в надежде лишь отдать долг, а затем найдя в нем что-то… Будоражущее. Возбуждающее. Заставляющее каждые клеточки тела вздрагивать, когда его взгляд встречался с этими бездонными солнечными блюдцами. Сейчас Тарталья по праву мог назвать чернокнижника если не своим другом, то наставником точно. Тот помог ему не единожды за все время, да и сам демон не раз защищал его от решивших полакомиться столь изысканным деликатесом тварей. — Над чем ты там снова мозги ломаешь? — подскакивает с удобного дивана демон, направляясь к Чжунли и находу приглаживая свой серый костюм, приводя его в божеский вид. Ни одна мышца не напряглась на спине чернокнижника, Тарталья не мог не заметить. Какой-то странный прилив то ли гордости, то ли разочарования промелькнул в груди — сяньшень действительно не рассматривает его как угрозу. То ли слишком доверяет, то ли находит неустрашающе слабым. Но стоит ему заглянуть через плечо мужчины и посмотреть на разбросанные по столу бумаги, Тарталья тут же забывает все свои дилеммы. — Я пытаюсь разобраться в физиологии демонов, — лишь на мгновение оторвав взгляд от того, что держало его внимание прикованным вот уже целый час, поясняет Чжунли, наткнувшись на удивлённое выражение лица своего подопечного. Тарталья на секунду отрывает взгляд от разбросанных по столу исписанных бумажек и рисунков, когда чернокнижник ведет головой влево, так, что их носы едва не сталкиваются. Чжунли, кажется, даже и не заметил чужого вторжения в свое личное пространство, тут же возвращаясь к сканированию написанных своею же рукой заметок, задумчиво приложив указательный палец к подбородку. — И что, кхм-кхм, — запнулся сбитый с толку демон, — вдруг заставило тебя этим заинтересоваться? Осознать то, что мужчине понадобилось разузнать о демонах побольше, в голове Чайльда как-то не укладывалось. Для чего ему нужна была эта информация и что он собирался с ней делать? Да и почему именно физиология? Чжунли как-то странно стрельнул в него взглядом своих ярко-медовых глаз, приподнял брови, заставив демона чуть-чуть нахмуриться и непринуждённо пожал плечами. — Информация такого рода никогда не бывает лишней. К тому же, учитывая то, что одно из существ, чью физиологию я хочу узнать, уже давно сосуществует рядом со мной. В голосе мужчины не было опасности или желания обидеть. Но что Чайльд всегда находил особенно интересным в его с сяньшенем разнице — это то, что он сам, будучи жестоким демоном, разбирался в чувствах людей куда лучше прожившего шесть тысяч лет среди людей ведьмака. Конечно, и сам Тарталья жестокости подземного мира предпочитал размеренный и забавный человеческий мир, а от обычного, среднестатистического жителя земной поверхности его отличало лишь то, что он испытывал вечную нужду в боях и убийствах. Но чтобы назвать их отношения с Чайльдом «сосуществованием»? Демону даже как-то обидно стало. Хмыкнув, Тарталья будто нарочно слегка подпихнул бедром сяньшеня, отвоевал себе немного места за столом для лучшего анализа написанного. Чжунли, привыкшей к болтливости парня, косо на него взглянул, но произносить ничего тоже не стал, позволяя демону заинтересованно просматривать его заметки. Чайльд же, взглядом сканируя написанный аккуратным почерком текст, старательно игнорировал прожигающий его взгляд чернокнижника. Так-так, тут про круги ада — неинтересно. Тут про ранги — тоже неинтересно. Здесь про присущее демонам высшего ранга управления разными стихиями — опять-таки, ничего занимательного. А здесь… Тарталья в шоке расширил глаза, но тут же вернул своему лицу невозмутимое выражение. «Гон». Под каждым другим заголовком красивым, аристократичным почерком было написано разъяснение в несколько предложений, какие-то факты, которые чернокнижнику, встречавшему демонов сотни раз за его долгую жизнь, нужно запомнить. Но на этом листе находились лишь четкие и ровные буквы, собирающиеся в одно единственное слово. Чжунли внимательно следил за переменой эмоций на лице демона, но сам он не дернулся, лишь слегка прищурил глаза, будто ожидая от парня каких-то действий. Чайльд же, в ответ, оторвался от пристального анализа его записок и перевел взгляд прямо на чернокнижника, только сейчас ощутив свои горящие огнем щеки. — Что-то не так? — словно помогая, спросил Чжунли, когда Тарталья проиграл их своеобразную игру в гляделки и отвел взгляд. Брюнет слегка наклонился, чтобы вновь встретиться с ним взглядами, и на этот раз Чайльд не собирался ему проигрывать. — Чжунли-сяньшень, — начал он, но ни один мускул не дрогнул на лице чернокнижника, — не пойми меня неправильно, ты можешь изучать, что тебе только вздумается, но, просто ответь мне, на кой черт тебе понадобились знания о нашем гоне? Чжунли, похоже, такой агрессии в свой адрес не ожидал, а потому опустил на секунду взгляд. За эту жалкую секунду Чайльд тут же пожалел, что решил скрыть свое смущение за раздражением. — Мне просто любопытно, как это происходит. Нет, точно, Тарталья сошел с ума. Ну не может быть ему просто любопытно. Демон знал его на протяжении сотни лет, и тот никогда и ни при каких обстоятельствах не интересовался чем-то подобным. Черт возьми, да Чайльд уже не единожды предполагал, что тот до сих пор девственник, ведь в сторону соблазняющих его парней и девушек (поверьте, демон за столько лет уже успел на них насмотреться), тот никогда и глазом не смотрел. — Просто любопытно? — глупо переспросил демон. Чжунли кивнул, а после вернул взгляд на стол. — Если не хочешь мне помогать, я понимаю. Просто подскажи мне, где я могу найти демонов, согласных на сотрудничество. — Чт… Да ты у меня даже помощи не просил, — выплеснул Чайльд непонятно откуда взявшееся раздражение. Чжунли тут же стрельнул горящими глазами назад, пристолбив демона к полу. — Так ты готов мне помочь? В эмоциях чернокнижника Чайльд за столько времени научился разбираться. Научил отличать один покерфейс от другого в идеале, так, что даже Сяо, едва ли не личный телохранитель чернокнижника, порой раздражённо цокал языком, когда Тарталья вновь показывал, насколько Чжунли он уже заучил. Но сейчас? Сейчас он глядел в горящие золотом глаза напротив, вглядывался в сокращающиеся вертикальные зрачки, которые были единственным, что внешне отличало его от обычного человека, и даже предположить не мог, что творится в чужой голове. Или Чайльд настолько извращённое создание Дьявола, либо Чжунли имеет в виду именно это. — В… — Тарталья прочистил горло. В помещении стало как-то слишком жарко. Не облегчало ситуацию и то, что он находился довольно близко к Чжунли, настолько, что в буквальном смысле мог почувствовать тепло его тела. — В каком это смысле? Чжунли вздохнул, опустил на мгновение в приступе разочарования взгляд, и теперь полностью повернулся к громко сглотнувшему демону. — Я хочу увидеть демонский гон своими глазами, — размеренно проговорил он бархатистым голосом. Не поверни Чайльд к нему голову, то эти слова обожгли бы раковину его уха, и что-то от этой мысли заставило Тарталью крупно вздрогнуть. — Единственное, что мне известно, я знаю от тебя. Ты пропадаешь каждые полгода примерно на неделю, и не нужно быть гением, чтобы понять из-за чего. Чайльду оставалось лишь непонимающе хлопать глазами. Надо же, а он думал, что сяньшень такие мелочи не замечает и внимания на него не обращает. Вау. — Гон приближается. Ведь так? — Тарталья чувствовал, как алеют его щеки. Черт возьми, он, конечно, не был демоном похоти, и знал, что они встречались крайне редко, но если бы он не знал наверняка, то подумал бы, что Чжунли является как раз-таки одним из таких. — И ты планируешь опять уйти, чтобы с ним справиться. — Э-э-э. Да. Да, планирую. — Как? — Что как? Твою мать, гон не то, чтобы даже демоны между собой обсуждают, хотя стыд им вовсе неизвестен, просто не принято это как-то. Демоны, какими бы там созданиями преисподней они ни были, все-таки предпочитали показываться, как бы забавно это ни звучало, разумными и хитрыми. Кому вообще понравится, если его увидят едва ли не пускающим на пол слюни от возбуждения и не в состоянии не то, что диалог вести, а даже слова сказать? Может, и есть такие извращенцы, но Тарталья таковым не был. Он все-таки любил вызывать у окружающих страх и восхищение, а не смешки. — Как ты справляешься с гоном? — продолжал давить, тем временем, Чжунли. Он наклонял голову все ниже, старался заглянуть глубже в голубые глаза, будто в надежде вытащить ответы. Тарталья вспоминает, как каждые полгода он просто снимает в каком-нибудь Богом забытом месте квартиру и проводит почти неделю, не вынимая ладонь из брюк. Более правильным было бы сказать, что брюк на нем в этот период совсем нет — дрочить приходится едва ли не каждый час, в этом предмете гардероба совершенно точно нужды нет. Ещё Чайльд на протяжении недели каждые полгода (на самом деле — куда чаще, но в это время особенно) представляет, как под ним изгибается горячее тело его сяньшеня, но в этом он даже под самыми страшными пытками не признается. — Один, — говорит он без намерения продолжать. Чжунли хмыкает, а после выдает такую фразу, от которой земля из-под ног демона уходит: — Проведешь его со мной? Ведьмак говорит это настолько будничной и спокойной интонацией, будто он его на чашечку чая приглашает, ей-богу. Чайльд закашлялся, покраснел, казалось, впервые в жизни, и шокированно посмотрел на сяньшеня. — Ч-чего? Чжунли удивленно вскидывает брови. — Я прослежу за показателями твоего тела, и, быть может, придумаю способ, как облегчить его влияние? Думаю, если тебе приходится изолировать себя каждые полгода, то приятного в этом мало, так? Чайльд вздохнул, не понимая, что он испытывает в большей степени: разочарование или облегчение от осознания того, что слова сяньшеня он воспринял неправильно. — Я не думаю, что это хорошая идея, — ведет он плечом, осознавая, что впервые в жизни он вынужден отказать Чжунли в просьбе. — Почему? — легко интересуется он. — Я не думаю, что… — демон замолчал на несколько секунд, пытаясь придумать наиболее правильную формулировку. — Не думаю, что это безопасно. — Ты же прекрасно знаешь, что я тебе ничего не сделаю, — взгляд Чжунли смягчается, и у Тартальи что-то щелкает в груди, но он остаётся неподвижным и взгляд не отводит. — Я имел в виду, что это небезопасно для окружающих, — поспевает пояснить Тарталья, пока он ещё сильнее не утонул в его потеплевшем взгляде и почти ласковой улыбке. Чжунли даже не смог скрыть удивления. Эмоцию, которая на лице шеститысячилетнего мага появляется невероятно редко, но он быстро вернул себе самообладание. — Надо же, — он приложил согнутый указательный палец к подбородку. — Не думал об этом в таком ключе. Однако, я все-таки поспешу тебя успокоить: я тебя не боюсь и с полной уверенностью могу сказать, что ты мне точно ничего не сможешь сделать. Тарталью, в любой другой ситуации, подобное неуважение к собственной персоне разозлило бы, но сейчас он чувствовал лишь смятение и неуверенность. Он и сам прекрасно знает, что он, хотя и сильнее большинства живущих на планете существ, с сяньшенем даже рядом не стоит и ни разу спарринг с ним не выигрывал. Единственный максимум, которого он достиг — это один раз разрезал водяным клинком его рубашку, чем вызвал крайнюю степень удивления на лице опешевшего Чжунли. Стоило ли говорить о том, что демон тот злополучный бой несколько раз на дню прокручивал в голове. — Итак? Твое решение? — Чайльд успел даже забыть, что ему, вообще-то, нужно дать ответ, но Чжунли, естественно, не забыл ему напомнить. Тарталья сглатывает. Это же все во имя науки, да? И он сам, откровенно говоря, за всю свою долгую жизнь от гона успел, мягко говоря, устать. А Чжунли-сяньшень умный, точно что-нибудь придумает. Черт бы побрал чернокнижника и его врожденное любопытство. Он ведь не отступится ни перед чем, если что-то взбредёт в его умную голову. Чжунли знал, что Чайльд просто не может сказать ему нет. Тарталья это сейчас в полной мере осознает — в чужих глазах нет ни намека на неуверенность, лишь ожидание одного единственного ответа. — Ладно… Если это поможет тебе утолить твое любопытство. Чайльд обязательно об этом пожалеет. Или если быть более точным — он уже об этом пожалел. А всего-навсего три дня прошло. Чжунли не сводил с него взгляда, даже не скрывался и не смущался, когда Чайльд ловил его за этим занятием. Тарталья мог заснуть в гостиной, умиротвореннный атмосферой тепла и глядя на изящный профиль склонившегося над столом Чжунли. Просыпался он от чужого пристального взгляда своего сяньшеня, который в какой-то момент решал повернуться на стуле, закинуть ногу на ногу и с задумчивым выражением на лице начать пилить его взглядом. Мог брать что-то из холодильника и встречаться с пригвождающим его к земле золотистым взглядом чужих глаз, когда Чжунли, выпивая свой любимый крепко заваренный черный чай, смотрел на него поверх чашки. Иными словами, чернокнижник улавливал любой момент, чтобы просто-напросто на него попялиться. И Чайльду от этого взгляда становилось слишком не по себе. А кому понравится, когда на него смотрят словно на лабораторную крысу? Итак, прошла почти неделя под чутким наблюдением сяньшеня. В какой-то момент Тарталья даже привык, что на него постоянно пялятся и перестал на это обращать внимания. Это же сяньшен, в конце концов, незачем переживать. Вот и сейчас Чайльд лежал на диване в рабочем кабинете Чжунли, вернувшись после похода в клуб, который находится недалеко отсюда и в котором он уже успел стать завсегдатаем. Поход же этот был отнюдь не долгим, потому что Чжунли, черт бы побрал его научный интерес, увязался за ним, не разрешая ему ни на секунду выходить из-под его пристального надзора. Стресс, накопившейся в теле неудовлетворительнного демона, готовившегося к гону, снять не удалось. Абсолютно каждый человек в клубе, завидев его с человеком, подходить к нему отказывался. А если он сам решал подойти к какой-нибудь пассии, то она тут же быстро ретировалась, только увидев пристальный взгляд желтых глаз. Надо ли было говорить о том, в насколько раздражённом состоянии находился Чайльд? Откровенно говоря, он уже жалел, что согласился на затею Чжунли и сейчас с трудом сдерживал порыв переместиться куда-нибудь далеко, подальше от раздражающего в данный момент чернокнижника. После всего получасового выхода из дома, Чайльд вот уже примерно столько же времени лежал на своем излюбленном месте на диване, а раздражение спадать все не собиралось. Чжунли же сидел за своим рабочим столом и вновь пристальным взглядом вычитывал что-то из своих записей, по какой-то причине растеряв весь интерес к демону, что крайне отличалось от его поведения на протяжении недели. Чайльд чувствовал обиду в перемешку с гневом. Почему Чжунли вновь принялся его игнорировать? Натурально следил за ним на протяжении недели и едва ли не ходил вместе с ним в уборную, а сегодня не дал ему сбросить напряжение и сейчас сидит, как ни в чем ни бывало? Будто это не его вина, что Чайльд сейчас лежит на диване, с трудом сдерживая раздражение? К тому же, ему стало до невозможности жарко, и Чайльд тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы, чем и привлёк внимание чернокнижника. Тот оторвался от своих записей и перевёл, наконец-то, взгляд на него. Чайльд почувствовал необъяснимую смесь раздражения и облегчения. По-видимому, за неделю он уже привык к вечно изучающему его чужому взгляду. — Чайльд? — позвал его Чжунли, и демон как-то странно повел головой и щелкнул языком при упоминании своего имени. — Чжунли? — словно передразнивая, ответил он в той же интонации, но ведьмака это ни капли не удивило. Тот лишь нахмурил брови, что-то в последний раз чиркнул на лежащей на столе бумажке и поднялся со стула. Чайльд соврал бы если бы сказал, что не проследил за тем, как черная ткань дорогих брюк обтягивала две крепкие ягодицы. Чайльду было до невозможности жарко, дышать становилось немного тяжелее, картинка перед глазами затуманивалась, но фокус возвращался, стоило ему проморгаться. Он сделал над собой усилие и принял сидячее положение, не сводя взгляда с приближающегося к нему Чжунли. Как же, черт возьми, жарко. И как же сраная рубашка сяньшеня плотно обхватывает его тело. — Как ты себя чувствуешь? Мне нужно измерить твою темпера… — стоило Чжунли подойти к тяжело дышащему демону и приложить прохладную руку на горячий лоб, как он тут же запнулся, не успев закончить. — Интересно, — задумчиво проговорил он, ни капли не испугавшись, когда Чайльд резким движением схватил его за ладонь и сильнее прижал к своей коже. — Что ты сейчас чувствуешь? — Мне… — мозг демона, как назло, сотрудничать отказывался, мыслей в голове не было никаких, лишь порочные животные инстинкты: взять, пометить, прижать и не отпускать, — жарко, — только лишь выдавил Тарталья, все-таки осознавая, кто перед ним стоит. Температура тела Чжунли сильно контрастировала с температурой тела Чайльда и это не ушло от внимания ни демона, ни чернокнижника. Чайльд пялился в чужие глаза напротив почти обезумевшим взглядом, словно без слов пытался на что-то намекнуть, увидеть такое же желание, но Чжунли навстречу не шел: выпутал руку из захвата и принялся за свое любимое занятие: болтовню. — Как ты мог понять, я наблюдал за тобой всю неделю. Я заметил значительные скачки раздражения в определённые моменты, частую смену настроения, так что заранее приношу извинения, если это мои действия причинили тебе дискомфорт, а не предстоящий гон. Тем не менее, у меня появилось несколько идей насчёт пары-тройки смесей разных препаратов, которые бы могли облегчить его влияние на твой организм. Чайльд же в это время проклинал весь мир за то, что Чжунли дали слишком длинный язык. Хотя он бы хотел проверить это лично и самостоятельно, чем выслушивать в очередной раз тирады его бархатистого голоса, от которого сейчас хоть на стенку лезь, лишь бы не сдвинуться с места и не наброситься на чужое тело, которое находится сейчас непозволительно близко. Откровенно говоря, в смысл слов он не вслушивался и даже в чужие глаза не смотрел: был сосредоточен на том, чтобы держать себя на месте на продавленном под его весом темно-красном диване. Но Чжунли явно недооценил состояние Чайльда, а потом имел глупость подойти ближе к нему и вновь прикоснуться, на этот раз аккуратно и почти невесомо приподнял за подбородок лицо демона. Наверное, Чжунли сейчас проверял степень расширения его зрачков и явно был немного удивлён, увидев, что темнота буквально заполонила собой радужку и от привычной и теплой синевы не осталось ничего. Он принялся отходить назад, к столу, чтобы, по-видимому, вновь записать что-то на бумажке, оставшейся на столе. Чайльд едва ли не рыкнул от досады и раздражения. Не отпускать, притянуть, укусить. Чжунли точно успел среагировать на поднявшегося со своего места демона, но не воспринял его движение как что-то, что требовало бы внимания, а потому он, неожиданно для себя самого, оказался ощутимо прижат передней стороной бёдер к своему столу, и уперелся ладонями в черное дерево, чтобы не упасть, случайно смяв пару бумажек. — Чжунли… — чернокнижник не оборачивал головы, лишь скосил взгляд налево, прежде чем перевести его на две руки, которые крепко обхватили его поперёк груди и живота. Чайльду было почти физически больно, когда тепло чужого тела покинуло его личное пространство и поза, в которой они с Чжунли находились сейчас, являлась для него в буквальном смысле глотком свежего воздуха. — Сяньшен, — демон сжал подрагивающими пальцами белоснежную рубашку, едва не оторвав пуговицу и это, судя по недовольному вздоху Чжунли, было единственным, что его в данный момент волновало. — Сяньшень… Чернокнижник же, казалось, лишь с интересом пытался понять, что происходит с телом демона, и это Чайльда заставило раздражаться сильнее, чем когда он вынужден был уходить из клуба, так и не сумев ни с кем провести время. Какого черта Чжунли продолжает реагировать на ситуацию так, будто для него это очередной эксперимент? Будто он и впрямь не более, чем подопытная крыса? Тело уже горело кипятком, ноги подрагивали от напряжения, а ощущение колом стоявшим членом тёплых, упругих ягодиц мужчины сводило с ума. Казалось, ещё секунда и Чжунли с таким же ленивым видом начнёт делать пометки в своих записях. Чайльд злобно рыкнул: как его сяньшень может относиться к нему с таким безразличием? Он оскалил зубы, ощутимо проехался скрытым за тканью брюк членом по ложбинке ягодиц, и жадно облизнувшись, укусил белоснежную кожу Чжунли чуть ниже уха. И это, наконец, смогло выбить Чжунли из равновесия: он удивленно охнул и случайно крепче сжал ладони на столе, сильнее смяв бумаги. Мысли против воли улетели с размышлений о состоянии Чайльда и резко перешли на размышления о том, что чувствует он сам. Удивление точно было в списке и занимало, пожалуй, первое место. Потом уже он отметил какие-то смешанные ощущения, название которым ему ещё предстояло дать, но страха или отвращения среди них точно не наблюдалось. Чайльд же тем временем продолжал глупо повторять его имя, словно мантру, тереться о него колом стоящим членом и пытаться зализывать почти не заметную метку, которую он успел оставить под чужим ухом. Ощущение крепкой спины под своей грудью было возбуждающим, в той же степени, что и ощущение крепкой груди и подтянутого живота под пальцами. Будь Чайльд в чуть более трезвом состоянии, он бы обязательно в очередной раз подумал, что тело Чжунли — доказательство существования богов, которые его выковали, но сейчас его хватало лишь на заутробный рык и усилившуюся хватку. — Пожалуйста, — донеслось до слуха чернокнижника и он все-таки повернул голову через плечо и встретился с горящими черным глазами демона, взгляд которого сейчас был направлен на его сухие губы. — Пожалуйста, сяньшен… Чжунли не знал, о чем он просит, но смел предположить: о лекарстве, про которое он упомянул ранее. — Дай мне секунду, Чайльд, — наконец, произнёс он, и его слова словно послужили знаком «стоп» для демона. Он перестал двигаться, только облизнул губы и слегка ослабил хватку. — Лекарство здесь, в столе, мне просто нужно его достать. И с той же скоростью, с которой демон остановился, он вновь сжал его, на этот раз даже, казалось, с удвоенной силой. — Нет. Чайльд почти выплюнул это слово, и Чжунли не мог припомнить ни одного раза, когда он говорил что-то с таким же отвращением. Чернокнижник нахмурил бровь и наконец-то решил обернуться к демону лицом: неудобно разговаривать с парнем, когда в тебя упирается его член. Развернуться удалось с большим трудом: Чайльд сильнее сжал ладони на его теле, словно боялся, что он уйдет, но потом, словно опомнившись, убрал руки и позволил сяньшеню изменить положение. Чжунли это казалось забавным. Очевидно, степень возбуждения Чайльда была почти болезненной. Но то, насколько демон все-таки старался держать себя в руках и по одному лишь жесту или слову ведьмака отступал, будто не мог сделать ничего без чужого разрешения, было… Интересным. Чжунли прислонился ягодицами к столу, смотря в напряжённое лицо напротив. Желваки играли на его висках, а сам демон то и дело сглатывал, обрывисто дышал и пялился взглядом куда-то в шею чернокнижника. — Не хочешь принимать лекарство? — спросил Чжунли и скрестил руки на груди. Чайльд тут же перевел взгляд ниже, задерживаясь на длинных и тонких пальцах. Рыжий парень как-то отрывисто, но очевидно отрицательно дёрнул головой. — Хм. Тогда чего ты хочешь? — на Чайльда это фраза от чего-то повлияла как красная тряпка на быка, он вскинул голову и сжал ладони в кулаки, настолько, что короткие ногти оставляли вмятины на коже. — Тебя, сяньшень, — без раздумий почти прошептал он и, насколько это было ещё возможно, придвинулся ближе, так, что Чжунли вновь мог прекрасно ощущать чужое возбуждение своим телом. Чернокнижник сглотнул и слегка подался телом назад, желая отвоевать себе крупинки личного пространства. — Ты мне нужен. Хочу ощущать тебя, — говорил он отрывисто, будто мозг отказывался генерировать длинные предложения. — Пожалуйста, — почти прошептал Чайльд, наклоняясь ближе и смотря на бьющуюся венку на шее ведьмака. — Разреши прикоснуться, пожалуйста. — Стой, — прервал его Чжунли, и Чайльд жалобно заскулил, чем заставил чернокнижника усмехнуться. Демон сглотнул и уткнулся лбом в скрытое за рубашкой плечо Чжунли, сосредоточившись на том, чтобы не позволить себе начать тереться о чужое бедро. — Для начала скажи мне, что ты сейчас чувствуешь, дай мне записать все, и тогда мы подумаем над тем, что мы будем делать. Чайльд был готов едва ли не расплакаться от несправедливости этого мира. Почему его партнёру так небходимо оттягивать неизбежное? Неужели, Чжунли все это отвратительно? Если бы это было так, тот бы даже подойти к себе не дал, демон знал наверняка. — Чайльд, ты услышал меня? — ответа вновь не последовало, и Чжунли попытался оторвать чужую голову от своего плеча, но Тарталья не собирался двигаться, и чернокнижник, тяжело вздохнув, нежно вплел пальцы в волосы на его затылке и больно дёрнул назад. Но реакция у демона была совсем противоположной: он прошипел сквозь плотно сжатые зубы, не сдержал первый громкий стон и прикусил губу, переводя хищный взгляд в золото напротив, как бы говоря о том, что в мыслях его обладателя нет абсолютно ничего, кроме нескончаемого желания. Вместо ответа Чайльд грубо дернул бедрами против чужого ещё слабого возбуждения и, вопреки выражению на своём лице, довольно неуверенно положил правую ладонь на пояс чужих брюк. Тарталья перевел взгляд на губы Чжунли и предпринял попытку выпутаться из чужих пальцев, но безуспешно: тот держал его слишком крепко. — Потом, — раздражённо рыкнув, произнёс Чайльд. — Сейчас хочу тебя. Чжунли покачал головой, понимая: сотрудничать демон не собирался, по крайней мере сейчас. Значит он все-таки пойдёт на уступок, но заставит играть по своим правилам. — Ладно, — легко сказал чернокнижник, а у Тартальи от этого простого слова глаза буквально засияли. — Но с одним условием, — Чжунли наклонил и не думающего сопротивляться Чайльда ближе к своему лицу и со смешком наблюдал, как его взгляд мечется по всему его лицу, будто не зная, за что ухватиться. — Ты будешь хорошим мальчиком и будешь меня слушать. Тарталья прикусил нижнюю губу, наконец-то остановился взглядом на его глазах и едва слышно застонал, принимаясь активно кивать, не обращая внимание на то, как горит затылок. — Я не слышу? Ох, ну за что Чжунли так ненавидит Чайльда? Не сдержав ещё одного рыка, Тарталья все-таки высипел короткое и едва громкое: «Хорошо», прежде чем Чжунли отпустил его и вопреки тону своего голоса, довольно робко, будто пробуя, положил ладони на чужую талию. Чайльд же ринулся вперед с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь, и Чжунли, хотя и видел, в каком состоянии демон находился, удивлённо ахнул, когда Тарталья почти взгрызся в его рот и не смог сдержать громкий полный наслаждения стон. Наконец-то, вот он, Чжунли рядом, позволяет сжимать его, кусать, целовать. Раньше, когда Чайльд мог об этом лишь мечтать, ему для того, чтобы кончить, этого с головой хватало. Сейчас же этого было до боли мало и недостаточно. Тарталья почти влетел в него, прижался весь к нему так, что мог чувствовать грудью каждый чужой вздох, прикусывал губы и смаковал вкус мужчины, без стыда просовывая язык и проводя им по кромке зубов чернокнижника, телом ощущая едва заметную дрожь его тела. Чайльд целовался так, будто наконец-то спустя долгие годы дорвался до того, чего желал и, откровенно говоря, так оно на самом деле и было. Он обхватил ладонью спину мужчины, прогибая его ещё сильнее в пояснице, и впился ногтями в лопатки. Тарталья не желал отрываться, не думал ни о чем, кроме горячего тела под собой, а вот Чжунли вспомнил о необходимости дышать, и вновь за волосы оттащил рыжего парня от терзания его губ. Чайльд вновь не сдержал раздражённого рыка, успев лишь взглядом проследить за тем, как Чжунли слизывает языком ниточку слюны, которая протянулась между их губ. Зрелище было донельзя возбуждающим, и вслед за рыком последовал голодный, говорящий о желании большего стон. Тарталья вновь не выдержал и снова дернул бедрами. — Пожалуйста, сяньшень, пожалуйста, — вновь без тени стыда или ущемления гордости продолжал умолять Чайльд, и был готов кончить прямо вот так в брюки, которые очень ощутимо давили на стояк. Чжунли такой Тарталья интересовал. И хотя он сам, очевидно, получал удовольствие, ему все-таки было любопытно, насколько далеко он сам и Чайльд могут зайти, прежде чем демону окончательно снесет крышу. — Не двигайся, — жестко отрезал он, и Чайльд тут же замер. О напряжении говорили лишь пальцы, которые сейчас сжимали его рубашку. Чжунли отпустил его волосы, и Тарталья послушно стоял на месте, облизывая губы. Чернокнижник одобрительно хмыкнул и опустил правую руку ниже, к брюкам, расстегнул пуговицу и вытащил пояс, просовывая ладонь сразу под боксеры. — Блять, — прошипел Чайльд, не смея закрыть глаза и прилагая все усилия, чтобы остаться на месте. — Твою мать, блять, Чжунли, ммм, — казалось, он компенсировал невозможность двигаться возможностью говорить, когда ведьмак уверенно обхватил стоящий ствол и прошелся большим пальцем по головке, чувствуя, как на ней собирается жидкость. Чжунли продолжал лениво двигать рукой, позволив Тарталье упереться лбом в его плечо, и, уже следуя за своим личным желанием, прикусил кожу на ключице демона, и тот громко застонал, не сдержавшись, подался телом вперед и молниеносно остановился, осознав, что он сделал. — Хах, значит, слушать меня ты не намерен. Что ж, — с напущенно разочарованным тоном произнёс Чжунли, заставив Чайльда почти закричать «Нет!» и вцепиться мертвой хваткой в запястье руки, которая уже отпустила его член. — Нет, блять, прости-прости, — принялся тараторить он, когда Чжунли приподнял его голову и заметил скопившуюся на глазах влагу. — Я буду послушным, правда, только пожалуйста, — он принялся тянуть руку мужчины обратно. — Я так близко, блять, я уже… Чжунли, удовлетворившись увиденным, с ухмылкой вновь обхватил длинный ствол пальцами и принялся распределять выделяющийся предэякулят по всей длине, облегчая движение. — Дай, — Чайльд сглотнул, вновь опустив голову, — можно… Можно укусить? Таким тоном Тарталья не говорил никогда, по крайней мере при Чжунли, а с ним он проводил большую часть времени. Сам бы чернокнижник соврал, если бы сказал, что ему все это не нравится и он не преследует сейчас таких же низменных желаний. Вместо ответа Чжунли лишь направил его голову к шее, и тот всё понял без слов: сильно сжал зубы на бьющейся венке и прикусил почти до крови, в этот же момент крупно вздрагивая и кончая. Ведьмак поглаживает его спину второй рукой, а первую вытаскивает из чужих брюк, смотрит на стекающую с пальцев сперму, и, пока Чайльд старается отдышаться, на пробу засовывает палец в рот, и вдруг слышит удивлённый и по-прежнему полный желания и голода вздох. Демон прослеживает за движением взглядом, по-прежнему черным, и облизывает свои губы, метая взгляд между золотыми глазами мужчины и его губами, которые сейчас беззастенчиво слизывают белую жидкость с пальцев. Он как бы молча спрашивает: «Можно?», и Чжунли не в силах ему отказать, кивает. Чайльд вновь вгрызается в его рот, и Чжунли грешным делом думает, что болеть губы завтра будут сильнее всего остального, но, к счастью, он любую боль может снять довольно легко. С тем же рвением он просовывает язык в его рот, собирая последние капли своего вкуса, осевшего на чужом языке, поднимает его и будто отчаянно хочет ведьмака целиком поглотить. А через секунду Чжунли вновь ощущает чужое сильное возбуждение, которое упирается в его, и Чайльд без задней мысли начинает двигать бедрами, словно забывая и о возможном запрете, и обо всем на свете, кроме своего собственного удовольствия. Движения его бедер медленные, но постепенно демон ускоряется, шипит в рот сдавленное «черт» и сам наклоняется ниже, прогибая Чжунли довольно резко, так, что тот едва успевает упереться ладонями в деревянный стол, чтобы не упасть на него и окончательно превратить в мусор все бумажные листы, половина из которых уже была непригодна для записей. Чайльд издаёт недовольный полурык, а его ладони, до этого бесцельно блуждающие по торсу чернокнижника, резко вцепляются в удерживающие мужчину в положении стоя руки и довольно сильно дергают их на себя, заставляя его с приглушенным, но не менее удивлённым вздохом повалиться спиной на стол. Демон только тогда отрывается от губ Чжунли, переходя на шею и жадно всасывает кожу едва ли выше ключицы, а руки возвращаются на его живот и без промедлений высовывают рубашку из-под брюк. Чернокнижника подобное поведение не устраивает, поэтому он, игнорируя пелену перед глазами, довольно властно произносит: — Прекрати. На Чайльда тон его голоса действует словно заклинание: он замирает, и лишь на секунду сжавшие живот мужчины руки и сбитое дыхание выдают его недовольство. Чжунли усмехается. — На диван. Демон не двигался, лишь сильнее напрягся и положил ладонь на бедро Чжунли, сильно его сжимая, но по-прежнему не смотря в глаза. Вторая его ладонь сжала запястье мужчины, а пальцем он попытался отодвинуть раздражающий материал рубашки, закрывающий доступ к необходимой, словно воздух, горячей коже сяньшеня. — Мне нужно повторить дважды? Чайльд раздраженно рыкнул и встал. Не сводя взгляда с глаз Чжунли, он принялся отступать назад, пока не плюхнулся на мягкий материал дивана, довольно широко раздвинув ноги, не имея желания скрывать свое возбуждения. Чернокнижник же не сводит с него взгляд, и в голове проскальзывает аналогия Чайльда с собакой: стоит ему отвернуться и перестать смотреть в чужие глаза, как тот тут же возвращается назад, игнорируя приказ. Чжунли сразу объяснил все демону, и тот пообещал играть по его правилам. Если тот продолжает их нарушать, что ж, значит его следует наказать. Поэтому чернокнижник лишь принимает сидячее положение, но более не предпринимает попытки встать и сократить расстояние между ними. Теперь, когда Чайльд находится вне его личного пространства, то контролировать его становится легче, поэтому Чжунли переводит внимание на ущерб на столе, оставленный животным порывом парня. Похоже, чернокнижник действительно недооценил состояние демона во время гона, но ситуация от этого становится наоборот ещё интересней. В эту секунду Чжунли ощущает себя добычей под взглядом хищника, с таким голодом на него смотрит демон. Однако он прекрасно понимает, что ситуация подконтрольна ему, и Чайльд, несмотря на свое периодическое непослушание, осознает, что все взять в свои руки у него не получится, и чернокнижник сам решит, куда их направлять. Руки Чайльда начинают мелко подрагивать, а взгляд бездумно направлен точно на след укуса на шее, когда Чжунли отвел ее вбок, чтобы размять. Затем опускается ниже, на скрытую под тканью чертовой рубашки грудь, когда мужчина глубоко вздыхает. Пальцы до неприятного звука сжимают обивку дивана. Казалось, будто сяньшень проверял его. Будто ждал, что с секунды на секунду демон ринется со своего места и вернется в то положение, в котором находился минуту назад. Но этого не следует, и поэтому чернокнижник усмехается, глядя прямо в черную пелену глаз парня и с равнодушным видом принимается расстегивать манжеты на рукавах. Сначала один, затем второй, и по мере того, как открывается больше вечно скрывающейся под слоями одежды кожи Чжунли, чернокнижник бросает на него короткие взгляды, ожидая реакции. Он ее получает: Чайльд глубоко втягивает носом воздух, порывается потянуть руку к паху, но резко себя останавливает. И с места он не двигается. — Неужели, не хочется подойти? — с напущенным сочувствием вздергивает бровь Чжунли. Демон чертыхается сквозь зубы. Уж никогда и при ни каких обстоятельствах он бы не подумал, что тому понравится его дразнить. Чайльду с трудом удавалось оставаться на месте, не слушаться своих инстинктов, позволить Чжунли вести. Последний пункт его более, чем устраивал, и если бы не пульсирующая боль в районе затылка, которая только усиливалась с каждой проведенной вдалеке от чужого тела секундой, он бы не издал сейчас раздраженный рык и не прикусывал бы до боли губу, только бы не дернуться вперед. Чернокнижник удобнее оперся о край стола, наклонил голову вбок и посмотрел на демона сквозь полуопущенные ресницы. Словно удовлетворившись поведением парня, он дернул уголками губ и столь же изящно принялся за расстегивание рубашки. Заниматься этим рядом с Чайльдом он не собирался: тот бы обязательно да оторвал какую-нибудь пуговицу, Чжунли в этом уверен. — Сяньшень, — невпопад буркнул Чайльд, стоило длинным пальцам мужчины дойти до середины. Желание вскипало с новой силой, вновь ударил жар, и парень согнул пальцы ног в ботинках и со всей силы впился ногтями в диван. — Хм? — равнодушно отозвался тот, даже не смотря на него. Будто процесс раздевания он находил более интересным занятием. — Позволь мне… — остальные слова парень не высказал: во рту собралось столько слюны, что пришлось прерваться на то, чтобы ее сглотнуть. Однако смысл фразы очевидно дошел до чернокнижника. Тот поднял донельзя невинный и напущенно удивленный взгляд на Чайльда и тот не мог решить, куда ему смотреть: на тонкие запястья, на небольшой участок кожи на груди, который виднеется из-под рубашки или в золотистую радужку глаз. Оттого его взгляд метался с бешенной скоростью по всему его телу. — Хочешь мне помочь? Чайльд активно закивал. — И ты обещаешь не испортить мою одежду? Демон помедлил. Сглотнул, а после с той же энергичностью кивнул вновь. Чжунли ухмыльнулся. Пожал плечами и очень медленно оторвался от своего места, в несколько шагов преодолевая расстояние между столом и диваном под пристальным взглядом черных глаз. Чайльд сглотнул, прикусил щеку и подался вперед, когда мужчина встал меж его разведенных ног. Запах чужого тела ударил в нос, а пульсирующая боль начала отходить на второй план. — Приступай, — немного насмешливо приказал мужчина, смотря в его глаза. Чайльд сглотнул, опустил взгляд, вперевшись в голую грудь. Из-под края рубашки виделся розовый ореол соска, демон облизнулся и поспешил перевести свое внимание на ткань одежды, расстегнутой ровно до середины. Дрожащими пальцами он вынул из петель сначала одну пуговицу, затем вторую, чувствуя на себе чужие глаза. Должно быть, выражение его лица было слишком сосредоточенным, поскольку Чжунли усмехнулся и пропустил пальцы сквозь копну рыжих волос. Конечно же он знал, что делает: Чайльд отвлекся, подался головой за прохладной рукой, но она тут же исчезла, оставив после себя смятение и огромное желание повтора этого ощущения. Когда демон сглотнул и не оставалось и доли секунды до того, как он вновь прижмет Чжунли к себе, тот произнес: — Если будешь хорошо себя вести, я обязательно тебя похвалю, Чайльд. Демон часто задышал, сжал в пальцах ткань рубашки, застегнутой на две последние пуговицы, сглотнул и несколько раз моргнул, пытаясь убрать наваждение. Свое имя, сказанное низким и бархатистым баритоном отнюдь его страдания не облегчило. Издав то ли разочарованный, то ли раздраженный полурык-полустон, Чайльд уперся взглядом в последние пуговички и с прежней аккуратностью вытащил их из петель, предоставляя своему взору чудесный вид на чужую грудь и живот. Парень сглотнул, слишком резко вернул ладони на колени и снизу-вверх посмотрел в глаза чернокнижнику. — Молодец, — шепнул Чжунли, слегка наклонился и невесомо клюнул Чайльда в губы, и тут же вернулся в прежнее положение, проигнорировав чужой порыв подняться с ним. Конечно, подобная ласка для демона было лишь порывом броситься вперед, угнаться за чужими прикосновениями, но когда парень резко вернул себя обратно на диван, то он не смог сдержать удовлетворенной улыбки. — Ты очень хорошо себя ведешь, — констатировал он. — Поэтому, как я и сказал, тебя нужно как следует похвалить. Рубашка аккуратно прилетела на спинку дивана, за ней Чайльд проследил взглядом и на секунду упустил из внимание то, как сяньшень наклоняется ближе к нему, вторгается в личное пространство. Заметил он это, лишь когда в следующую секунду Чжунли устроил его подбородок меж большим и указательным пальцами, и едва ли не шепотом произнес прямо в его губы: — Можешь смотреть, но не трогать и не двигаться, пока я тебе не разрешу, ты понял меня? — со всей серьезностью Чжунли смотрел прямо в чужие возбужденные глаза и легонько поглаживал кожу парня указательным пальцем. Взгляд Чайльда хаотично бегал по чужому лицу. Сглотнув, он усилием воли заставил себя остаться на месте и отрывисто кивнуть. Чжунли хмыкнул, нежно поцеловал чужие губы (в груди у Чайльда взорвалось еще что-то, совсем непохожее на похоть, и он сглотнул еще раз) и с прежней грациозностью кота принялся медленно опускаться перед ним на колени, положив ладони на скрытые за тканью серых брюк бедра. Взгляд мужчины медленно опускался вниз, задержался лишь на часто вздымающейся грудной клетке, а после остановился на по-прежнему упиравшемся в живот парня члене. Чжунли бросил короткий взгляд на лицо демона и тот без слов скатился слегка на диване и расставил шире ноги, чтобы дать тому больше места для маневра. Спасающая прохлада ладоней на бедрах ощущалась даже сквозь плотную ткань, и Чайльд поймал себя на мысли, что он и сам не прочь вылизать чужие изящные пальцы, однако это желание он запихнул куда подальше, нет смысла возбуждать себя фантазиями, когда сяньшень стоит прямо меж его разведенных колен и своим теплым дыханием опаляет и так разгоряченную кожу. Стоит поблагодарить Чжунли за то, что сейчас у него не было цели его раздразнить: казалось, тот и правда был доволен тем, что Чайльд сделал все так, как он велел, и действительно хочет его за это послушание похвалить. Теплые губы обхватили головку, на которой до сих пор оставались белесые капли от предыдущего оргазма, и Чайльд почувствовал, как тот слизал их языком и не выдержал громкого стона. Ладонь против воли поднялась с дивана, который до этого он сжимал пальцами, но остановилась на полпути. Выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, демон откинул голову на диван и вернул руку в прежнее положение. Чжунли, тем временем, продолжал насаживаться ниже с таким умением, будто делал это уже не единожды в жизни и только когда его горячее дыхание опалило живот парня, он оторвался, но Чайльд так и не решался наградить его взглядом. — Ты не будешь смотреть? — с нескрываемым удивлением ответил тот и наклонил голову к плечу. Конечно, демон тут же с разочарованием почувствовавший, как нежную согретую чужой слюной кожу коснулся прохладный воздух, опустил голову. От заданного вопроса в животе Чайльда что-то оборвалось, и он поймал себя на мысли, что эту пытку он не переживет. Конечно, ему до боли хотелось уткнуться взглядом в Чжунли меж его колен, делающим все, чтобы заставить его испытывать наслаждение, хотелось запомнить этот момент и никогда не выпускать из своей памяти. Но он прекрасно знал, что он не выполнит приказ сяньшеня и разочарует его. — Я… — голос Чайльда был слишком хриплым, и он откашлялся. — Я хочу, но… Благослови кто бы там ни был мозг Чжунли за то, что тот все понял без слов. Он хмыкнул, опустил взгляд на до побелевших костяшек сжимающую диван ладонь, и вновь опустился к паху парня. Обхватив губами головку, Чжунли отпустил бедро демона и аккуратно взял в ладонь запястье парня, рука которого тут же расслабилась, и повел к своему затылку. Конечно же. Чайльду не нужно было повторять дважды. Он, словно вновь под приступом наваждения, широко раскрыл глаза, издал глубокий стон и впился пальцами в мягкую копну чужих волос. Чжунли опустился ниже, помогая себе второй рукой. За то, что демон слишком сильно сжал его волосы в своей ладони, он довольно ощутимо прошелся краем зубов по выпирающей венке, заставив демона в удивлении вскинуть бедра вверх. Чжунли выдохнул через нос, поднял взгляд вверх и, поймав на себе чужие горящие похотью глаза, вновь принялся за занятие. Он с присущей ему размеренностью двигался вверх и вниз, аккуратно обводил языком каждый участок кожи, до которого мог достать, с удовлетворением чувствуя на себе чужое внимание. До ушей доносились тяжелые стоны парня, когда он особенно сильно насаживался на член. Пальцы, сжимающие волосы, раззадоривали, заставляли забыть обо всем, кроме желания доставить своему партнеру удовольствие. Когда под пальцами он стал ощущать напряжение в чужих бедрах и замечать подрагивающий живот, он почти выпустил член изо рта, остановился у порозовевшей головки, а потом впился ногтями в бедра, заставляя того удивленно их вскинуть и упереться членом в самое горло мужчины. Казалось, Чайльд застыл и испугался своей собственной реакции, но когда до ушей донесся чужой удовлетверенный приглушенный стон, он сильнее сжал пальцы в чужих волосах и оставался в таком положении несколько секунд. Он опустился, когда Чжунли выдохнул через нос, и, стоило ему дождаться, когда тот наберет воздух в грудь, вновь вскинул бедра, и, не выдержав более, с протяжным стоном кончил прямо в рот мужчине. Чжунли не закашлялся, когда Чайльд отпустил его и с самым что ни на есть влюбленным выражением лица смотрел в его заслезившиеся глаза. Чернокнижник с минуту оставался в том же положении, а затем сглотнул, облизнул губы и поднял взгляд наверх, ожидая увидеть что-то похожее на усталость. Однако глаза демона до сих пор блестели похотью и жадным голодом. Что ж, похоже Чжунли действительно недооценил гон. — Сяньшень, — раздался хриплый голос сверху. — Прикоснись ко мне, — словно завороженный, произнес демон, не сводя взгляда с чужих опухших губ. Чернокнижник вскинул бровь вверх. — Пожалуйста, — тем же тоном продолжил тот. — Ты не дашь мне опробовать лекарство, пока не войдешь в меня, да? — без лишней скромности спросил Чжунли, заставив парня закашляться. — Ммм, — неопределенно промычал парень. Мужчина вздохнул и встал с затекших колен, тут же без предупреждения поставив их по обе стороны от бедер парня. Тот опешил, будто не ожидал продолжения и с охотой ответил на поцелуй. Казалось, что последние сантиметры между их лицами он преодолел самостоятельно, но Чжунли и не думал его одергивать. Только когда чужие ладони коснулись его боков и ощутимо дернули на себя, он больно прикусил его губу. Казалось, что Чайльд мог заниматься этим всю вечность: сминать мягкие губы в поцелуе, слизывать с них свой собственный вкус. Поэтому Чжунли оторвался первым и произнес: — Ложись. Он встал с дивана, предоставляя место демону, и тот будто не мог решить, что ему делать: двинуться за ним или выполнить приказ. Не желая больше испытывать на себе последствия непослушания, он выбрал второе, и со скоростью молнии сбросил с ног ботинки и сдернул вслед за ними брюки вместе с трусами. Чжунли с усмешкой наблюдал за ним, и только когда Чайльд удобно устроился на подушке, опустил ладони на собственный ремень. Аккуратно он стянул за пятки туфли с ног, а после, точно так же, как и Чайльд, опустил последние элементы одежды, только делал он это куда медленнее: и непонятно, то ли из-за своей личной нелюбви к спешке, то ли он просто наслаждался пожирающим его тело взглядом. Брюки аккуратно легли на спинку дивана, и только тогда Чжунли перевел на парня взгляд, который, с огромным трудом заставляя себя оставаться на месте, приподнялся на локтях и пытался взглядом ухватить все, до чего только он мог дотянуться. Чернокнижник без лишних церемоний перекинул через него ногу и навис над Чайльдом, а тот, конечно же, не смел больше сдерживаться, и крепко сжал в ладонях чужие ягодицы, бесстыдно проводя пальцем по сжавшемуся колечку мышц. Возбужденный взгляд демона был направлен в сверкающие раздражением глаза сяньшеня. В следующую секунду, без какого-либо предупреждения, Чайльд ощутил, как что-то сдавило его шею, а в ладони Чжунли появился недлинный шнурок. Демон несколько раз моргнул, игнорируя ухмылку мужчины, и осторожно прикоснулся к кожаному материалу, обхватившему его шею. Вслед за этим он непонимающе посмотрел в чужие насмешливые глаза. — Ошейник, — пояснил тот очевидный им обоим факт. — Чтобы ты держал себя в руках. Чайльд злобно рыкнул и раздраженно выдохнул через нос, чем вызвал еще одну усмешку со стороны Чжунли. Он дернул за шнурок, и демон был вынужден двинуться вперед, вслед за рукой мужчины. Когда губы чернокнижника накрыли его собственные, то все мысли тут же покинули голову парня. Будто в отместку, он прикусил его нижнюю губу, и только после этого сяньшень ослабил хватку. Чжунли оторвался от него, нахмурив брови, и ладонью надавил Чайльду на грудь, заставляя его лечь на подушку. В левой руке по-прежнему находился шнурок, а пальцами правой руки он с безмолвным приказом прикоснулся к губам демона. Тот сглотнул, не отводя взгляд от чужих глаз, и приоткрыл рот, пропуская изящные пальцы внутрь. Чернокнижник чувствовал, как чужой член вновь довольно ощутимо упирается ему в ягодицу, но и свое личное возбуждение он игнорировал уже с трудом. Поэтому он, словно забыв о том, что Чайльд к нему привязан, опустил левую ладонь к низу своего живота, не решаясь прикоснуться. Демон тут же последовал за движением и оказался лицом к лицу с Чжунли. Под его пристальным по-животному возбужденным взглядом чернокнижнику стало некомфортно, и он, прикусив губу, так и не посмел прикоснуться к себе, лишь согнул указальный и средний пальцы во рту парня, надавливая на язык. Тот обвел им их, не сводя взгляда с золота, которого стало сравительно меньше за скрывающей их чернотой зрачков. Затем он выпустил пальцы Чжунли изо рта, и, когда тот отвел правую руку назад, чтобы растянуть себя, чернокнижник почувствовал, как одна из ладоней парня перестает сжимать его, а в следующую секунду крепко обхватывает его член. Мужчина громко стонет, впервые за вечер не способный справиться с водопадом чувств, и Чайльд стонет в ответ, наблюдая за наслажданием, которое появилось на чужом лице. Демон проводит пальцем по головке, размазывая прозрачные капельки и с благоговением, наконец, осознает, что он дорвался до того, о чем мечтал с самого начала. Левую руку Чжунли до сих пор прижимает к животу, из-за чего Чайльду приходится смотреть на него снизу-вверх, но он быстро находит в этом преимущество и всасывает кожу прямо на шее, там, где даже ни одна из его любимых рубашек не скроет следа, и гортанно рычит прямо в нежную кожу. — Ч-Чайльд, — выдавливает из себя Чжунли и, так даже и не успев приступить к растягиванию себя, хватается за плечо демона, как за спасительную соломинку, словно отпусти он парня, и тут же потеряет тот контроль, который он имел на протяжении всего вечера. Чайльд поднимает взгляд вверх, замечает как дрожат чужие ресницы, с усилием поднимает вверх и голову. Рука, держащая шнурок, послушно движется вверх. Несколько секунд демон так и стоит в одном положении, их с Чжунли лица разделяют всего пара сантиметров. Парень сжимает ладонь на члене мужчины, и тот выдыхает через рот и, не успев прийти в чувства, он понимает, что оказался прижатым спиной к другой половине дивана. Контроль, который он пытался сохранить, разбивается вдребезги, когда ладонь от неожиданности отпускает веревку. Остался лишь по-животному возбужденный Чайльд, пожирающий его взглядом и неподвижно стоящий на месте, уперевшись ладонями в подлокотник, будто выжидая какого-то момента. Чжунли не помнил, в какой момент все так перевернулось: он дал слабину, и демон этим без зазрения совести воспользовался. Словно насмотревшись на зрелище под собой, демон принялся двигаться. Он подхватил под одно колено Чжунли, а после опустился вниз и с жадностью прикусил его нижнюю губу. В следующее мгновение чернокнижних охнул прямо в чужой рот и сжался: что-то влажное, но довольно теплое коснулось его входа. Только оторвавшись от Чайльда и опустив взгляд вниз он понял, что демон воспользовался своей стихией. Он понятия не имел, что ей можно найти подобное применение, но жаловаться он не собирался. Внутрь протолкнулся один палец, а за ним, без лишних ожиданий, — демон и так казался на грани, судя по тому, что тот, даже несмотря на свою любовь к подтруниваниям, оставался молчаливым — сразу и второй, и Чжунли сдавленно зашипел сквозь зубы. Чайльд не медлил ни секунды, теперь он точно знал, что остановиться уже не сможет, возбуждение ужасно давило и болезненно отзывалось, вид уже словно растраханного Чжунли под ним только подбрасывал дров в огонь. Ко второму пальцу присоединился и третий, мягко растягивая тугие стенки и заставляя Чжунли сдавленно мычать сквозь плотно сжатые губы. Ощущения вскоре стали приятными, обжигающая боль пропала, и Чайльд, словно заметив какие-то изменения в его лице, вытащил пальцы и вновь принялся неподвижно стоять и съедать его своими хищными глазами. Чжунли такая перемена в поведении демона забавляла: словно Чайльд не мог сдерживаться от всепоглощающего желания, так же хотел и подольше растянуть момент, но понимал, что сделай он хоть одно движение, на которое чернокнижник откликнется, как он сразу же окунется в этот водопад похоти, и поэтому он лишь жадно пожирал мужчину взглядом. В следующее мгновение бедра Чжунли приподнялись, а ноги оказались по обе стороны от чужого тела, которое он тут же сжал коленями. Чайльд, не отрывая от него взгляд, принялся входить, направляя себя ладонью. Лишь когда мужчина зашипел, он перевел взгляд вниз, наблюдая, как стенки с трудом подаются под натиском его члена. Чжунли, несмотря на свою природную любовь к медлительности и размеренному темпу, и сам сейчас с трудом терпел вмиг замедлившийся темп. Поэтому он приоткрыл глаза, нашел висящий у чужой груди шнурок от ошейника, и резко дернул его на себя. Глаза Чайльда расширились в удивлении, а руки тут же отпустили бедра мужчины и уперлись в подлокотник, чтобы парень не свалился прямо на мужчину. — Сяньшень? — хрипло выдал демон. Видимо, Чжунли действительно выбил его из колеи. — Быстрее, — с нажимом ответил он, и ему не пришлось ждать и секунды, прежде чем глазами парня вновь завладеет похоть и он схватится за его бедра и примется входить под звук чужого голоса, — Ч-чайльд… Не останавливайся. Когда член вошел во всю длину и бедра Чайльда коснулись бедер Чжунли, они оба не сдержали два громких стона, полных наслаждения. Чернокнижник немного поерзал на одном месте, пытаясь найти более подходящий и менее болезненный угол, на что демон хмыкнул и дернул его бедра на себя, заставляя скатиться вниз на диване и слегка согнуться. Чжунли дернул шнурок на себя, заставляя Чайльда припасть к его лицу. — Блять, Чжунли, — просипел демон. — Твою мать. Ты бесподобен. Чжунли на этот поток бессвязных мыслей лишь хмыкнул и больно сдавил бока парня коленями, намекая ему на то, что пора бы начинать двигаться. Тот тут же отвел бедра назад, оставляя внутри только головку, и резко вернул их в прежнее положение, заставив мужчину запрокинуть голову. Чайльд тут же набрал бешенный темп. Не позволяя Чжунли даже набрать воздуха в грудь, он слушал, как мужчина то и дело срывается на короткие стоны и вздохи. Намотав шнурок на кулак, чернокнижник притянул Чайльда к себе и до крови прокусил ему губу, чем вызвал очередной громкий стон. Бедра продолжали двигаться в том же темпе, демон не хотел давать мужчине и секунду передышки, будто пытаясь отомстить за то, что тот заставил его терпеть целый вечер. Чжунли, приоткрыв глаза, не удивился, заметив, что демон до сих пор не сводил с него завороженного взгляда. Он опустил взгляд вниз, туда, где его растягивает чужой член и прикусил нижнюю губу, а после опустил ладонь на свое собственное возбуждение, которое уже болезненно завязывалось в животе. Однако тут же руку довольно грубо убрала ладонь Чайльда, за что Чжунли вновь дернул за шнурок, но на этот раз демон сам воспользовался шансом: впился в чужие губы. Тут же он изменил темп: из бешенного, он превратился в размеренный и до раздражения медленный. Демон отводил бедра назад, не оставляя внутри даже головку, слышал разочарованный вздох, давал несколько секунд передышки, а после выбивал весь воздух из чужой груди, входя вновь и ловя стоны мужчины своими губами. Так продолжалось недолго, до тех пор, пока Чайльд вновь не оторвался от чужих губ, на этот раз выражение его лица сменилось с бесконечного вожделения на что-то похожее на усмешку. Когда Чайльд вновь сменил темп, Чжунли понял, что он полностью потерян, что парню окончательно удалось выбить из него все самообладание. Поэтому он, слишком чувствительно ощущая чужую ладонь на своём члене, запрокинул голову на подлокотник, и Чайльд, словно только этого и ждал, вновь укусил его за шею. Чернокнижник не сдержал громкого стона и почувствовал, что больше не может сдерживаться, перед тем как обильно кончить себе на живот, испачкав руку парня, он смог лишь выдавить из себя что-то, похожее на чужое имя. Тот почувствовал, как Чжунли сжался под ним, рыкнул, и поднял оба его бедра, прогибая мужчину сильнее в пояснице, и продолжал вдалбливаться еще несколько десятков секунд, пока не кончил следом. Самым сложным сейчас было для них обоих это отдышаться. Чайльд осмотрел Чжунли еще раз и, по-видимому, наконец, устав, плюхнулся прямо на мужчину. — Ты уже прикидываешь, сколько уйдет этих твоих лекарств, чтобы обезболить все, что я сделал? — спустя пару минут раздался какой-то странный голос парня, который только сейчас решился поднять взгляд. Пелена постепенно стала спадать, к Чайльду возвращались другие чувства, а похоть уходила на самый последний план. Когда проводишь гон с кем-то, то длится он совсем недолго, но такого быстрого возвращения в здравое сознание он не ожидал и сам. Вина, при взгляде на Чжунли, которого он едва ли не заставил с ним переспать и набросился на него как чертов зверь, начинала окутывать все сильнее. — Ммм, — устало промычал Чжунли и принялся ерзать, пытаясь найти более удобное положение. Чайльд тут же приподнялся. — Сяньшень, а ты… Может, испробуем то лекарство, про которое ты говорил? — наткнувшись на непонимающий взгляд, Чайльд добавил: — От гона. Понимания во взгляде чернокнижника не прибавилось, и он активно заморгал, будто пытаясь сложить в голове какой-то сложный пример. — Он же уже прошел? — Чайльд, помедлив, пристыженно кивнул. — Ну. Следующий же будет, когда-нибудь, да? — Ммм. Думаешь, в следующий раз будет по-другому? Вина перед сяньшенем, которую демон тщетно пытался игнорировать, в этот момент буквально окатила его ведром холодной воды. — Прости, — парень опустил голову, а его взгляд принялся бегать по всему, что не является глазами Чжунли. Чернокнижник привстал на своем месте, заставляя парня последовать за ним. Он немного поморщился от ощущения холодной спермы на животе и внутри, а в груди у Чайльда уже все оборвалось: он был уверен, что теперь мужчине он отвратителен и тот скажет ему убираться и не появляться у него больше никогда. Но следующая фраза Чжунли, а в особенности потеплевший взгляд заставили процесс самобичевания бедного парня остановиться: — За что ты просишь прощения? — казалось, тот действительно не может понять суть диалога. Чайльд же решил не разбрасываться возможностями, и тут же пояснить, чтобы мужчина действительно видел, что ему очень стыдно. — Я буквально набросился на тебя и вынудил тебя заняться со мной сексом. Брови Чжунли удивленно полетели вверх: — Насчет первого не спорю, но «вынудил»? Ты серьезно? Чайльд, моргнув, кивнул. — Чайльд, — возможно, демон бредит, но он может поклясться, что голос Чжунли на этом моменте уж слишком смягчился, — ты правда думаешь, что если бы я был против, ты бы смог сделать хоть что-то? Чайльд потупил взгляд и отрицательно помотал головой. — Меня все устроило, единственное, за что я переживал — так это за то, что ты испортишь мою одежду, но на удивление, ты был довольно послушным, — в голосе Чжунли отчетливо слышался оттенок смеха, и демон не сдержал улыбки. — Все хорошо, Чайльд, не переживай. Чувств, которые люди называют «бабочками в животе» у демона стало столь много, что он, будто вновь действуя без участия мозга, дернулся вперед и впечатался своими губами в чужие. Действие, казалось, удивило Чжунли, поскольку он еще с секунду оставался без движения, а после послушно приоткрыл рот. — Гон же кончился? — спросил Чжунли, отодвинув Чайльда на пару сантиметров от себя. — Кончился. Чернокнижник удивленно заморгал. Наступило молчание, которое, впрочем, сразу же прервал парень: — Так как насчет сходить куда-нибудь? Я тебе предлагал, когда… Ну до того, как все началось. Чжунли же, казалось, все еще пребывал в прострации и полнейшем непонимании того, что происходит, и Чайльд немного стушевался. Однако затем, вспомнив, какие натянутые отношения у чернокнижника с пониманием чувств, продолжил: — Ты мне нравишься, сяньшень, — слова из груди вырвались чрезвычайно легко, а вот молчание, последовавшее за ними, переживать было катастрофически трудно. — Ох… — этот короткий вздох удивления заставил Чайльда оцепенеть. — Я рад, — продолжил, улыбнувшись, Чжунли, заметив чужие переживания. — Ты мне тоже нравишься. Из оцепенения тот, впрочем, не вышел, поэтому Чжунли, со смешком, сам коснулся его губ своими, и сразу же оторвался, чтобы произнести: — И да, я согласен на свидание. Можешь называть вещи своими именами. — Аргх, зануда, — тут же по-смешному надулся Чайльд, но их обоих это заставило лишь тихо рассмеяться.