и воспылают небесные телеса

Beyond the point of no return the fever's rising 'till we'll crash and burn. There's something in my veins that is thicker than blood. Nothing in the world this is all we've got [1] Итэр понимает, почему Инадзума кланяется своему Архонту вопреки Охоте на Глаза Бога: он сам, чего греха таить, готов стоять перед ней на коленях всю оставшуюся вечность и целовать пальцы её ног. Сёгун бы это не оценила. Косо бы взглянула на путешественника? Скривила бы губы? В отвращении прищурила бы сверкнувшие гневом глаза? Рука прячет приоткрытый от похоти и непрерывно сочащийся слюной рот: воображение подкидывает картинку, как Райдэн властно — никак иначе — вплетает вовсе не хрупкую, а жёсткую ладонь в его светлые волосы, обманчиво мягко ведёт от макушки к затылку, чтобы резко намотать длинную косу на кулак, как поводья на строптивой лошади. Итэр коротко стонет и испуганно оглядывается: Паймон спит прямо в воздухе, создавая вокруг себя марево созвездий, даже не дрогнув от шума. Он смотрит в окно, бездумно глядя на плавно кружащиеся в воздухе лепестки сакуры, чуя каждой клеточкой тела приближение грозы. Ему нравится теребить свою косу, нравится то, как их с Баал связывает такая мелкая мелочь, нравится думать, что она тоже может допускать мысль об их схожести, даже если это и близко не так. Раскат грома заглушает его постыдный долгий стон, когда он кончает, ни разу не прикоснувшись к себе, от одних лишь размышлений об Электро Архонте. Не нужно смотреть в зеркало, чтобы знать, какое красное от смущения и уходящей похоти его лицо сейчас. Забавно, думает он, как же забавно, что к вечности стремится та, у кого стихия электро — короткая фиолетовая вспышка силы. С другой стороны, это так подходит Баал. Итэр вовсе не против разделить с ней всё время мира после того, как найдёт сестру.