И все было хорошо. И все было правильно
1 ноября 2021 г., 04:00
Погода была хорошая — ясная, насколько Оли мог судить по ярким лучам, рассекающим комнату. Тепла солнце не добавляло, пальцы немели так же, как и в самый темный час. Но птицы вдалеке отчего-то веселились. Оливер натянул одеяло до самого носа и поглубже зарылся в пушистую подушку. Места в кровати было многовато для одного, а потому она — кровать — чувствовалась пустой и холодной. И все же Оли упрямо оставался здесь и ждал чего-то — видимо, вечера, когда даже слабое солнце достаточно нагреет комнату, чтобы пропало желание кутаться во все подряд. Только бы тучи не набежали. Но Оливер чувствовал: не набегут. Деньки стояли хорошие и должны простоять еще хотя бы недельку. Как раз на то время, когда лучше всего наблюдать за звездами.
Наблюдать за звездами в одиночестве, конечно, удовольствия никакого…
— Ну что, проснулся уже?
Оливер приподнялся на локте и расплылся в довольной кошачьей улыбке. Ил стоял в проходе, опираясь на косяк, до щемоты в груди домашний, со следом муки на щеке, прямо под проявившимися по весне веснушками (возможно, Оли специально таскал его в теплые страны, чтобы солнечные поцелуи не сходили подольше, но только возможно), с наспех приглаженными прядями светлых волос, в уже выцветшей футболке и с по привычке повязанном на поясе плащом. Ящерка улыбался, едва заметно, но тепло и ярко, закатно, как только он умел. Глаза сияли спокойным мерным блеском — не таким, как от влюбленности, от случайного порыва эмоций, а таким, какой бывает от навечно поселившихся в сердце чувств.
— Да давно, — мурлыкнул Оли, устраиваясь поудобнее под одеялом. — Просто вылезать не хотел. Холодно.
— Холодно? Кто нам покрывал натаскал со всех концов земли? Я думал, сгорю ночью.
— Ну, сгореть ты мог по другой причине… Шучу-шучу, ящерка, — рассмеялся Оливер, когда Ил уже потянулся к лежащей на стуле подушке, чтобы явно в кого-то швырнуть. Они в комнате были вдвоем, так что выбор невелик. — Но, знаешь, я бы согрелся куда быстрее, если бы ты не убежал ни свет ни заря.
— Я мог оставить завтрак на руки Анель, но тебе бы это не понравилось. — Ил все-таки подошел ближе, без подушки. — Завтрак ты, кстати, проспал. А обед стынет. Так что давай вставай и иди согревайся другим способом.
— М, у меня тоже есть другой способ, и для него не придется покидать постель.
Оливер нехотя откинул край одеяла и протянул к ящерке руку. Тот попытался сделать вид, что намека не понял, но Оли только в радость было немного поиграть. Он пошевелил пальцами, подался немного вперед и, ухватившись за край футболки, потянул на себя.
— Ну давай сюда, — позвал он, и Ил сдался.
Как только ящерка оказался достаточно близко, Оливер схватил его в охапку и повалился вместе с ним на кровать. Ил беззлобно фыркнул что-то, но ответил такими же крепкими теплыми объятьями. Теплыми во всех смыслах, потому что Оли даже задумался на секунду перед тем, как накрыть их обоих тяжелым одеялом.
— Смерти моей желаешь? — усмехнулся ящерка, и Оливер щелкнул его по лбу за шутку про смерть.
— Ты знал, что со мной придется париться. Можешь раскутаться, если хочешь, — сказал он и подтянул одеяло выше.
Подселенец мотнул головой и уткнулся Оли в плечо. Стало совсем хорошо и спокойно. Оливер не любил, когда Ил спал без одеяла, особенно в холодное время года — такой глупый, неосознанный страх, словно из другой жизни. Ил же понимал его без слов и всегда старался если не укутываться, но надевать что-нибудь потеплее в кровать. Оли положил ладонь на теплое место между чужих лопаток и послушал ровное, почти бесшумное дыхание. Это казалось самым важным и правильным на свете.
От всего — от объятий, от тепла, от дыхания, от запаха муки, солнца и травяных приправ — Оливера совсем разморило. Повторять ночной марафон согревающих упражнений как-то перехотелось. Он прижался щекой к светлой макушке и едва удержался, чтобы не свернуться калачиком в любящих руках. Ил еще поерзал, устраиваясь удобнее и — по шее чиркнули ресницы — закрыл глаза. Оли был бы рад, если бы он поспал. Ящерка всегда встает раньше, несмотря на то, во сколько они ложатся и чем по ночам занимаются. А учитывая, насколько наплевательское отношение к своему здоровью сформировало детство на Канноре, он мог так себя до… нет, не до могилы, Оли не позволит, но до обморока точно довести.
Словно прочитав мысли, Ил задышал глубже и реже — задремал. Оливер коснулся губами его виска. И все было хорошо. И все было правильно. И настолько хорошо и правильно, что Оли сам начал засыпать — без сновидений. Потому что кошмары ему не снились, а чего-то прекраснее, чем реальность, он вообразить не мог.
Мысль о реальности странно пробежалась холодком по сознанию. Оливер нахмурился и посмотрел на клочок пронзительно-синего неба за окном. Ни облачка, ни остатка тумана. Такое чувство, как будто он что-то забыл, что-то важное…
— Ай, — отвлекся он, почувствовав горячее прикосновение к шее. — Ну ты чего, спи давай.
Ил поцеловал его в то же местечко, отчего Оливер совсем разомлел, и посмотрел в глаза.
— Я не такой соня, как ты, — навис сверху подселенец.
Взгляд легко перескочил с голубого неба и желтого солнца на разноцветные радужки.
— А стоило бы, — потянулся за поцелуем Оли.
Ил охотно его подарил — быстрое прикосновение губ и жаркий выдох на щеках.
— Чтобы ты с жуткой рожей смотрел, как я сплю? — прищурился подселенец.
— У меня жуткая рожа?
— Ага. Как вижу — в дрожь бросает, и дух захватывает.
— Ого, и когда это мы так шутить научились?
— С кем поведешься… — он не договорил и рассмеялся.
А Оливер смотрел, как путается свет в его волосах, а в волшебных глазах вспыхивают звезды — ярче солнца. Смотрел в эти глаза — очарованные, любящие, восхищенные. И ничего больше в этой жизни не было нужно. Если что-то и забыл — то не так это и важно.
— Но лучше бы ты выспался. — Оли коснулся теплой щеки. — Пойдем ночью смотреть на звезды?
Вместо ответа Ил прижался к его ладони в самом правильном в мире жесте.
