Наказание за спасение

      — Я не дам тебе погибнуть… Вэй Ин, говори со мной, — Лань Ванцзи уже вторые сутки не отходил от Вэй Усяня, крепко держа его за руку и передавая все те остатки духовной энергии, что были в нём самом.       — Проваливай! — у Старейшины Илина уже не было сил ни на что. Он оцепенело сидел на камне внутри пещеры, свесив голову. Он уже несколько раз говорил, что в передаче сил нет никакого смысла, что Лань Чжань тратит их впустую, вместо того чтобы заняться собственным состоянием. Правда, членораздельно он стал говорить лишь этим утром, когда ярость безумия окончательно отступила, и он не мог больше позволить происходящему продолжаться.       — Вэй Ин, я тебе не враг… Ты согласился с тем, что я помогу тебе, — Лань Ванцзи не отступался, продолжая держать чужую руку в своей. Он слышал это слово уже больше сотни раз на любую свою фразу, но готов был к еще стольким же.       — Как ты не можешь понять, что тебя признают моим сообщником и могут убить! — взревел Вэй Усянь, отдавая последние силы на то, чтобы разорвать передачу энергии и оттолкнуть от себя руку Лань Чжаня, — Проваливай!       Ханьгуан-цзюнь даже не подумал встать, вновь бережно обхватывая чужую холодную ладонь, собираясь продолжить начатое, однако случилось то, чего он давно ожидал – их обнаружили. Конечно, безымянная горная пещера в Илине не была лучшим убежищем и могла скрыть их лишь на короткое время, но у него не было сил на то, чтобы продолжить бегство. И он сам, и Вэй Ин были измождены и ранены в пылу сражения в Безночном городе.       Лань Ванцзи аккуратно уложил руку Вэй Усяня на его колени и поднялся на ноги, поднимая с каменного пола Бичэнь, сжимая тот в окровавленных пальцах, и развернулся к выходу. Бело-голубые одежды Ордена Гусу Лань в этот момент разительно отличались от его собственных, пропитанных уже засохшей кровью, как чужой, так и своей, успевшей высохнуть за несколько дней.       Повисло тяжелое молчание. Никто не смел двинуться первым.       — Ванцзи! Как мы должны всё это понимать?! Объяснись немедленно! — Лань Цижэнь не сдержался первым. Его лучший ученик, пример для подражания всего молодого поколения, образец благовоспитанности, на котором нет ни единого пятнышка, и сейчас он стоит против всего мира, защищая Основателя Тёмного пути! Лань Ванцзи никогда не перечил ни ему, ни Лань Сичэню, и теперь он сжимает ножны клинка, собираясь отстаивать этого порочного человека?!       — Дядя, здесь нечего объяснять. Всё так, как ты видишь, — Лань Ванцзи едва качнул головой, не сходя с места. Он понимал, что он заведомо проиграл эту битву. Что ему не справиться с тем количеством людей, которые вошли в пещеру. Он уступал им, но не собирался сдаваться, считая, что лучше погибнуть, пытаясь, чем не сделать ничего.       — Неужели ты не видишь, как ты уничтожаешь собственную жизнь?! Как Вэй Усянь тянет тебя за собой в самую гущу тьмы?! — Лань Цижэнь от досады вскинул руку, указывая на застывшего в конце пещеры Старейшину Илина, который бездумно смотрел в одну точку у своих сапог, не реагируя больше ни на что. Он слишком устал от всеобщего давления, от нападок, вражды, одиночества… Он даже не сопротивлялся бы сейчас, если бы над ним собрались учинить расправу. Вэй Ин принял бы её, не поднимая больше головы.       — Вэй Ин никуда не тянет меня. Это мой собственный выбор, дядя, — Лань Ванцзи не мог позволить даже собственному дяде приписывать Вэй Усяню то, чего тот не делал. За свои поступки он привык отвечать самостоятельно. Лань Цижэнь, даже ослепнув и оглохнув не мог не понять причин происходящего. Он видел, как его племянник смотрит на этого отступника. Они стали свидетелями и передачи сил, и бережных прикосновений, и само намерение противостоять даже самым близким людям уже кричало о многом. Лань Цижэнь, чем дольше он на всё это смотрел, чем больше об этом думал, тем глубже становилось чувство злости, постепенно переходя в ярость. Он крепко сжал кулаки.       — Мы отправляемся в Облачные глубины, и ты отправляешься вместе с нами! Это не обсуждается! — сделал Лань Цижэнь последнюю попытку достучаться до племянника, не желая, чтобы тот повторял участь своего отца, женившегося на преступнице. Он уже видел, как его брат полностью разрушил свою жизнь и не хотел, чтобы эта история повторилась, но именно к этому всё шло.       Лань Ванцзи не ответил. Он молча отрицательно качнул головой, показывая, что не отступит.       — Уведите его в Облачные глубины! — Лань Цижэнь не хотел сам сражаться со своим племянником, но и не мог позволить ему дальше оставаться в столь разрушительной для него компании.       Все старейшины, лично отобранные Главой Ордена, всегда высоко ценили Лань Ванцзи и у них не было цели сражаться насмерть. Им было необходимо лишь схватить его, на время лишить духовных сил и вернуть в Гусу. Слова звучали просто, но на деле всё было намного сложнее. Стоило только старейшинам выйти вперед, как Лань Ванцзи обхватил рукоять Бичэня, всего на пару цуней обнажая лезвие, предупреждая, что пустит его в ход без долгих размышлений.       Движимые указанием Лань Цижэня, адепты клана Лань не остановились ни на секунду, уже на бегу выхватывая свои мечи. Ханьгуан-цзюнь несмотря на свой юный возраст и почти полное истощение, так же выхватил Бичэнь, отражая сразу несколько летящих в него клинков. Он не собирался убивать старейшин собственного клана, ему лишь нужно было вывести их из строя. Сталь зазвенела, встречаясь в безумном скоростном танце, и уже через несколько мгновений пол пещеры окропили первые капли крови. Раздался звук упавшего на камень меча. Один из адептов зашипел, зажимая глубокую рану на своем плече.       У Лань Ванцзи постепенно уходили остатки сил. Старые раны открылись, снова пропитывая некогда белую ткань кровью, но он продолжал сражение. Он тяжело дышал, его лобная лента насквозь пропиталась крупными каплями пота, что стекали по его лицу, брови сами собой сходились к переносице, но еще не успела бы догореть палочка благовоний, как все старейшины были ранены. Кто-то зажимал руки, кто-то ноги, некоторые держались за колотые раны на животе – никто из них больше не мог держать оружие.       Лань Чжань пошатнулся, припадая на одно колено, дрожащими руками сжимая в руке ножны, которыми уперся в каменный пол пещеры, ища опору, чтобы не упасть. Он находился на грани сознания. В глазах всё плыло.       — Ванцзи… — Лань Сичэнь остановил дядю, который уже собирался подойти к нему, вместо этого первым шагнув в сторону брата. Он не доставал оружия. Ему больно было смотреть на всё происходящее. Как Глава Клана Цзэу-цзюнь прекрасно знал, что должен был сделать в данный момент, но как старший брат он понимал, что не может этого сделать.       — Брат, — отозвался Лань Чжань, поднимая взгляд на Лань Сичэня, понимая, что против этого человека он пойти напрямую не сможет. Казалось, вся боль мира сейчас скопилась в его глазах. Лань Хуань тяжело выдохнул.       — Ванцзи, ты ведь понимаешь, что мы желаем тебе только добра. Ты должен отправиться с нами в Облачные глубины, — начал он тихо, подходя ближе. Лань Сичэнь не собирался нападать или угрожать Вэй Усяню за спиной своего брата, полностью сосредоточив внимание на нём самом, — Думаешь, Господин Вэй, если бы осознавал сейчас происходящее, был бы рад тому, что происходит? Ты защищаешь его, но какой ценой?       Слова хуже острого клинка пронзили тело, врезаясь прямиком в особенно чувствительное сейчас сердце. Лань Чжань знал, что Вэй Ин скорее сам бы подставился под все летящие в него клинки. Он крепче сжал рукоять Бичэня, что до сих пор находился в его руке.       — Сейчас мы не тронем Господина Вэя, Ванцзи, но ты должен отправиться с нами, — Лань Сичэнь присел напротив брата, понимая, насколько ему важно услышать именно эти слова, и зная, что даже в таком состоянии тот снова может встать на защиту и сражаться до последней капли крови.       — Позволь мне отвести его на Луаньцзан. После этого я вернусь и приму наказание, — Лань Чжань не мог сказать, сколько еще он сможет продержаться, а потому просто поверил словам брата. Ни один из них не бросался обещаниями, если не собирался их выполнять, а потому и причин для недоверия не было. Если Цзэу-цзюнь обещает, что Вэй Ина не тронут, то так и произойдет.       — Ты не сможешь идти в таком состоянии. Позволь нам отвести его, — Лань Сичэнь серьезно переживал за состояние Ванцзи, но тот был непреклонен, вынуждая его согласиться на такие условия. Лань Цижэнь был недоволен односторонне принятым решением, но ничего не мог с этим сделать. Если это позволило вернуть второго нефрита домой – его это устраивает. В конце концов, вскоре Великие Ордены оправятся от резни в Безночном городе и наверняка отправятся на зачистку логова Старейшины Илина.       Лань Ванцзи, опираясь на ножны, поднялся на ноги, пряча в них лезвие меча. Он выглядел бледнее обычного – сражение забрало у него последние силы. На одной лишь силе воли Ханьгуан-цзюнь развернулся, подходя к Вэй Усяню, заводя его руку себе за шею, и подхватил за пояс, крепко прижимая к своему боку, медленными шагами направляясь к выходу из пещеры. Молодых заклинателей никто не задерживал, путь был полностью открыт, как и обещал Лань Сичэнь. Он остался в пещере, чтобы оказать помощь приведенным старейшинам. Доверие между братьями было столь велико, что Цзэу-цзюнь даже не думал посылать кого-то вслед за Ванцзи. Если тот сказал, что добровольно вернется в Облачные глубины, то так и будет.       Лань Цижэнь так же верил своему племяннику, но проводил его до выхода из пещеры, еще долго смотря ему вслед до тех пор, пока две фигуры не скрылись среди черных деревьев горы Луаньцзан, у подножия которой они находились.       Лань Чжань одной рукой держал Вэй Ина за пояс, другой придерживал его руку на своем плече, не позволяя соскользнуть на землю. Он шел медленно, короткими шагами, из последних сил переставляя ноги при движении вверх. Возможности встать на меч и преодолеть расстояние в короткое время уже не было, и только желание отвести Старейшину Илина к пещере Фумо продолжало толкать его вперед. Люди из клана Вэнь наверняка находились там, они смогут позаботиться о ранах.       Вэй Усянь не сопротивлялся, самостоятельно переставляя ноги, не заставляя уставшего друга буквально волочить себя по земле. Идти было безусловно сложно. Всё тело ныло от боли, его бил озноб, конечности почти не слушались, но он продолжал цепляться за сознание, чтобы быстрее добраться до поселения.       У пещеры Фумо заклинателей встретил Четвертый дядюшка, едва вернувшийся в поселение с небольшой корзинкой ягод. Сложно было не заметить двух раненых мужчин, едва держащихся на ногах и уже опирающихся друг на друга. Он тут же поставил корзинку на землю.       — Все сюда! Скорее! — крикнул Четвертый дядюшка и первым подбежал к заклинателям, подхватывая Вэй Усяня под вторую руку, чтобы облегчить ношу. Вскоре к ним подбежали еще несколько мужчин, желавших помочь и Лань Чжаню, но тот только передал им раненого друга и обратился к ним с просьбой.       — Скоро здесь появятся другие заклинатели. Они захотят навредить вам и ему. Помогите ему встать на ноги, — Лань Ванцзи сделал осторожный шаг к Вэй Усяню и склонился к нему, — Я приду, как только смогу. Дождись меня, Вэй Ин.       — Конечно, молодой господин Лань, — как-то запоздало отозвались адепты клана Вэнь, — Мы многим обязаны Господину Вэю и сделаем всё возможное…       После этих слов Ханьгуан-цзюнь отступил на шаг и вытянул перед собой руки, обхватывая одну другой, склоняясь в немой благодарности, лишь после этого разворачиваясь, чтобы проделать весь этот путь еще раз, но уже в одиночестве.       У подножия горы Лань Ванцзи ожидаемо встречали сочувствующий Лань Сичэнь, разгневанный Лань Цижэнь и разочарованные старейшины, придерживающие перебинтованные уже места ранений.       Дорога до Облачных глубин прошла в молчании. Глава клана помог брату добраться на собственном мече, понимая, что заставлять его передвигаться самостоятельно будет лишним, учитывая, какое наказание было назначено дядей.       Лань Хуань проводил Лань Ванцзи в цзинши, чтобы тот мог, наконец, привести себя в порядок и отдохнуть перед наказанием, кое-как уговорив Лань Цижэня отложить время приведения его в исполнение. Полностью изможденное тело без духовных сил могло просто не выдержать ударов дисциплинарного кнута.       Лань Чжань, оставшись в одиночестве, некоторое время еще оцепенело стоял за закрытой дверью, слушая, как удаляются чужие шаги и постепенно наступает полная тишина. Он слышит лишь своё дыхание и оглушительные удары сердца, что отдаются в ушах.       Вдох. Выдох. Лань Ванцзи на несколько секунд прикрывает глаза, собираясь с мыслями, после чего переодевается и отправляется в холодный источник, чтобы усмирить тело и душу. Он оставляет вещи на берегу и вскоре погружается в ледяную воду, пробирающую до костей. Она остужает жгучее желание вновь сорваться с места и отправиться на гору Луаньцзан. Он примет наказание, но после этого его не будет сдерживать обещание, данное брату.       Мысли блуждали где-то далеко, пока силы вновь наполняли его тело, а горящие огнем раны успокаивались, переставая болезненно пульсировать. Чувствуя себя достаточно чистым и способным начать двигаться вновь, Лань Ванцзи покинул источник и вернулся в цзинши. Время сна уже наступило.       Рано утром, как и заведено правилами, Ханьгуан-цзюнь проснулся, перевязал раны и отправился к Лань Цижэню. Тот не ждал племянника так скоро, действительно собираясь дать ему несколько дней на восстановление, как того просил Лань Сичэнь, но, судя по решительному виду Лань Ванцзи, ему это не требовалось.       Спустя время, равное лишь половине горящей палочки благовоний, все тридцать три старейшины во главе с Цзэу-цзюнем прибыли к месту наказания. Им стала отдаленная от всех комната самого Лань Ванцзи, где их никто не мог услышать. Этому не нужны были ни лишние глаза, ни уши. Ханьгуан-цзюнь занимал слишком высокое положение и имел кристально чистую репутацию, чтобы позволить адептам клана смотреть на то, что даже такой человек может оступиться.       Лань Ванцзи молча снял с себя верхние одеяния, обнажая крепкую спину, и опустился на колени в расчищенной от мебели части цзинши, обращаясь лицом к стене. Лань Цижэнь, однако, не собирался приступать к наказанию сразу. Прежде он подошел к своему племяннику, возвышаясь прямо перед ним.       — Ты посмел выбросить из головы фундаментальные основы клана! Сколько, по-твоему, правил ты успел нарушить?! Десяток?! Может, сотню?! — Лань Цижэнь не мог поверить в то, что ему приходится отчитывать своего лучшего ученика, смотря на его бесстрастное лицо и глаза, опущенные в пол, но в них не было ни капли сожаления, — Сможешь ли ты оправдаться за свои деяния перед предками клана Лань?!       — Осмелюсь спросить дядю: кто праведен, а кто порочен? Где чёрное, а где белое? — Лань Ванцзи не поднимал головы, словно смотря куда-то внутрь себя. Он множество раз задавался этими вопросами, и если раньше, почти десятилетие назад, он без сомнений дал бы ответы, то сейчас – нет.       Лань Сичэнь почувствовал болезненный укол от этих слов. Он только медленно закрыл глаза и опустил голову. Однажды брат уже задавал ему похожие вопросы, и он ответил, что не всегда можно дать однозначный ответ. Иногда стоит прислушиваться к собственному сердцу. Неужели именно это сподвигло Лань Чжаня на подобные действия? Лань Цижэнь не ожидал такого вопроса от своего племянника. Он думал, что тот всегда сможет отличить добро от зла, добродетель от порока, но ошибался.       — Ванцзи, ты разочаровал меня до глубины души, — он покачал головой, возвращаясь ко всем остальным адептам и забрал у одного из них дисциплинарный кнут, позволяя длинному хвосту упасть на пол, — Тридцать три удара за каждого из раненых тобой старейшин, — огласил Лань Цижэнь и размахнулся, без промедления нанося первый из них.       Лань Ванцзи знал, что будет больно, но все его представления меркли перед тем, что пришлось ощутить. Хвост буквально вгрызся в него, вспарывая кожу вдоль спины. Удар был такой силы, что, кажется, сотряс все внутренние органы. В глазах моментально потемнело. Но не успел он оправиться и в полной мере прочувствовать первый удар, как накрест с ним лёг второй. Лань Ванцзи сжал пальцы в кулаки, упираясь ими в свои бедра, создавая себе опору, чтобы при последующих ударах не рухнуть вперед. Боль прошибала всё тело, моментально покрывшееся испариной. Мышцы сами собой сокращались, будто пытаясь блокировать следующий удар.       Третий удар лёг поперек спины. Его силу можно было легко сравнить с ударом крепкой дубины, что вышибла из легких Лань Ванцзи весь воздух, словно норовя перебить позвоночник. Из уголка побледневших губ стекла кровавая дорожка, алыми каплями падая на крепко сжатый кулак, разбиваясь о кожу и яркими кровавыми бутонами расцветая на белоснежных одеждах.       В комнате стояло полное безмолвие. Эта тишина была почти оглушающей, и нарушал её лишь свист кнута, разрезающего воздух, а затем глухие удары о сгорбленное, трясущееся от боли тело.       Лань Ванцзи, несмотря на невыносимую боль, не проронил ни единого звука после озвученного наказания. Он лишь старался продолжать дышать, но это было безумно сложно. Легкие горели, воздуха не хватало, из-за чего даже открывая глаза он не видел ничего, кроме черных и белых пятен. Голова шла кругом. Комнату постепенно окропляло всё больше багровых пятен, когда капли крови слетали с орудия наказания.       Адепты и Цзэу-цзюнь должны были быть свидетелями, но едва количество ударов перешагнуло за половину, каждый из них готов был отказаться от необходимости продолжать, но никто не осмеливался открыть рта. Никто не хотел проявить малодушия. Они были не молодыми учениками, а старейшинами, что видели многое, но даже так, смотря на спину Лань Ванцзи, постепенно превращающуюся в кровавое месиво, за которым было не видно кожи, они хотели остановить происходящее.       Пожалуй, Лань Ванцзи был бы рад потерять сознание, отключиться от всего происходящего, больше не чувствовать разрывающей тело боли, не слышать собственный кашель и не чувствовать кровь, пропитывающую его одежду и пол под ним. Он свесил голову, полностью скрывая лицо за длинными волосами. Несмотря на всю боль, что уже два десятка раз прошибала его тело, Лань Чжань знал, что не сожалеет о том, что сделал. Даже зная, что ему придется пережить, он бы вновь спас Вэй Усяня и увел его на гору Луаньцзан. Он бы раз за разом нарушал те же правила.       Когда количество ударов приближалось к тридцати, тело начало сводить судорогами. Поврежденные мышцы тянуло, отдаваясь во всех суставах, за которые они отвечали. Плечи ломило и выкручивало, держать спину ровной было уже невозможно. Боль уже не усиливалась, она была невыносимой постоянно.       Когда был нанесен тридцать первый удар, руки Лань Ванцзи, мокрые от пота и крови, больше не смогли удержаться на бедрах, соскальзывая на пол. Ожидаемый следующий удар задержался. Мужчина стиснул зубы до боли, находя новую точку опоры, склонившись вперед. Он не позволял себе упасть.       Тридцать второй пришелся на почти не пострадавшую поясницу, заставляя Лань Ванцзи снова сжать кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу собственных ладоней. От нового удара он сильно просел ниже, хмуря брови, но так и не проронив ни звука.       И словно Лань Цижэню было мало, он вложил в последний удар все силы, заставляя своего племянника рухнуть на пол, и лишь после этого откинул кнут.       — Когда всё заживет будешь сидеть у стены послушания до тех пор, пока не впитаешь каждое из нарушенных тобой правил, — бросил он напоследок, после чего развернулся и удалился из цзинши. Следом за ним потянулись старейшины. Никто не смел проронить ни слова. Пожалуй, каждый из них хотел бы забыть увиденное в этот день.       Лань Сичэнь, когда все покинули комнату, бросился к брату, лежащему на полу. Лань Ванцзи редко и поверхностно дышал, потому как каждый вдох болью отзывался во всём теле, он не мог даже откашляться и выпустить кровь, ведь это вызвало бы не желаемое облегчение, а новый взрыв в грудной клетке и легких.       Прошло не меньше недели, прежде чем Лань Сичэнь смог стабилизировать состояние своего брата, который лихорадил, захлебывался кровью и не мог пошевелить даже пальцем. За это время он избавился от всего, что напоминало в комнате о наказании. Каждый день он находился рядом, вёл бесконечные тихие разговоры, но Лань Ванцзи хранил молчание.       — Ванцзи, молодой господин Вэй и так уже совершил не одну ужасную ошибку, к чему тебе добавлять к его ошибкам свои? — Лань Сичэнь уже почти месяц пытался разговорить брата, но тот почти всегда ограничивался лишь несколькими словами. Он знал, что Лань Чжань очень упертый, и сколько бы ему ни говорили обо всех пороках Старейшины Илина, тот больше никому не верил.       — Я не могу судить, были ли его действия верными или ошибочными, — Лань Ванцзи наконец заговорил, хоть голос его больше был похож на хрипение из-за долгого молчания, — Но какими бы они ни были… Я готов нести ответственность за них вместе с ним.       — Ванцзи, неужели ты… — Лань Сичэнь внимательно посмотрел на брата в этот момент и лишь покачал головой. Он и без озвученного вопроса уже видел ответ. Лань Чжань не отступится от Вэй Усяня ни под каким предлогом. Ни угроза смерти, ни запятнанная репутация, ничего из этого не сможет стать достаточно весомым аргументом.       Спустя еще два месяца весь мир заклинателей буквально кричал от радости: Вэй Усянь мертв! Его собственные создания разорвали его на мелкие кусочки во время осады горы Луаньцзан Четырьмя Великими Орденами.       Лань Ванцзи, стоило ему услышать об этой новости, первый день оцепенело смотрел в одну точку и в голове его билась лишь одна мысль. Он не успел. Не смог прийти вовремя. Не стоял рядом, когда Вэй Усяню угрожала опасность.       На следующий день в сердце Лань Чжаня отчего-то появилась надежда. Никто ведь не видел тела? Его не сожгли. Его не порубили. Тела просто… не было. Под влиянием этой слабой, почти призрачной надежды Лань Ванцзи, перебарывая собственную боль, которая чувствовалась при каждом малейшем движении, поднялся с кровати. Лань Сичэнь застал его за этим занятием.       — Ванцзи, куда ты собираешься в таком состоянии? — он и так знал ответ, но всё же не мог позволить брату покинуть Облачные глубины в столь плачевном состоянии. Тот, ожидаемо, не отвечал. Нет, Лань Ванцзи не злился на одного из самых близких ему людей, просто тот и так понимал, куда и почему он хочет пойти. В объяснениях не было нужды.       — Ты едва передвигаешься. Подумай еще раз: тебе действительно так нужно отправляться туда? — Лань Сичэнь не оставлял попыток достучаться до младшего брата, но тот, несмотря на едва начавшие заживать мышцы, заставлял их двигаться, медленно одеваясь. Лань Чжань лишь один раз посмотрел в сторону главы своего клана, на несколько секунд встречаясь с ним глазами. Мужчина в голубых одеяниях лишь кивнул, от этого короткого зрительного контакта получив все ответы на свои вопросы. Он всегда умел понимать мысли своего брата и этот раз не был исключением.       — Я вернусь. С ним или без него, — Лань Ванцзи остановился перед братом, обронив лишь эту фразу, после чего взял Бичэнь и покинул цзинши.       — Береги себя, — Лань Сичэнь вышел следом, смотря как его брат, едва начавший двигаться лишь недавно, сейчас встает на меч, отправляясь к пещере Фумо. Насколько же сильна его привязанность, что сквозь любую боль и нарушая все возможные правила, он буквально сбежал, чтобы найти дорогого сердцу человека?       Лань Ванцзи добрался достаточно быстро. Он взлетел сразу к поселению, в котором прежде он был лишь дважды, и если в то время это были пригодные для жизни дома, то сейчас это были лишь сожженные развалины с ввалившимися внутрь крышами, источающими еще запах гари. Некогда цветущие грядки были истоптаны и полностью уничтожены, будто даже они были повинны в каких-то грехах.       Ощущение полного запустения захватило мужчину. Он вернул Бичэнь в ножны и медленно зашагал по выжженной земле. Пепел полностью заглушал шаги, не было слышно ни птиц, ни ветра. Некогда «безжизненная» гора стала действительно таковой. Лань Чжань не знал, что именно он ищет. Он просто шел вперед, смотря на запекшуюся кровь, на следы волочения, на отпечатки большой и маленькой обуви…       Маленькой обуви?.. А-Юань!       Следы казались свежими, словно были поверх всех прочих. Неужели этот ребенок выжил?!       — А-Юань! А-Юань, ты здесь? — взволнованно позвал Лань Чжань, и, хотя ему всё еще было невыносимо больно говорить, а тем более кричать, он не мог оставить этого ребенка здесь, если тот выжил. Мужчина немного ускорился, следуя по детским следам, что вели в пещеру Фумо.       — Лань Чжань? Что ты здесь делаешь? — раздался из пещеры до безумия знакомый голос. В нем не было прежнего задора, почти не было жизни, но он ни с кем и никогда бы его не спутал.       — Вэй Ин?.. — Лань Ванцзи не поверил своим ушам, но, когда ему навстречу вышел Вэй Усянь, все сомнения развеялись. Пальцы мужчины дрогнули, выпуская Бичэнь. Он едва не сорвался с места, быстрыми шагами оказываясь рядом со Старейшиной Илина, крепко обнимая его обеими руками, — Вэй Ин…       — Лань Чжань?.. — Вэй Усянь уже успел прийти в себя за те три месяца, в которые готовилась облава на Луаньцзан, и во время нее самой он был не под властью Тьмы, что прежде захватила его разум из-за давления и утраты. Во время осады всё выглядело так, словно он действительно погиб, разорванный на миллионы кусочков, настолько мелких, что никто не смог бы найти ни единого следа, но всё было лишь обставлено так, чтобы создать такую иллюзию. Старейшина Илина хотел просто уйти в историю, не желая вновь возвращаться в мир.       Вэй Ин моргнул, коротко приобнимая своего старого друга, но тут же чувствуя на его спине влагу. Подняв раскрытую ладонь, он ужаснулся от того, что вся она была в крови, — Что с тобой случилось?!       — Вэй Ин… Ты жив. Жив… — тихо выдохнул Лань Чжань, больше не выпуская мужчину из своих рук. Ни сейчас, ни спустя долгие годы.