Неправильно

Он всегда молчал. Молчал, следил краем глаза и тихо давился своей любовью к Мальчику-герою. Это все было так неправильно, черт возьми. С самого начала неправильно. С того самого момента, как его, Малфоя, дружбу отвергли. С тех пор, как на неловкую, неумелую попытку подружиться получил отказ, болезненно ударивший под дых. С тех пор, как он, так достоверно прикрываясь «ненавистью» к нему, старался зацепить, обратить на себя внимание, увидеть зелень любимых глаз и еще раз потерять себя на короткое, бесконечное мгновение. Взращивал в себе ненависть к Мальчику-герою, заставлял того ненавидеть в ответ, а ночами не мог перестать думать о нем. Это было так неправильно, когда Лорд поселился в их мэноре и своим присутствием, непрекращающейся угрозой смерти содрал с его чувств уже совсем недостоверный покров ненависти. Это было так неправильно, когда он кусал ладони ночами, заталкивая истерику глубже в горло не потому, что его могли убить в любой момент, хотя это и стало последней каплей, — потому что любимый смотрит на тебя не так, как хотело глупое сердце. Это было так неправильно, когда в ответ на Сектумсемпру он не выставил даже плохонького щита просто потому, что не хотел причинять ему боль. Это все было так неправильно. Так больно. До истерики, до беззвучного крика, до крупной дрожи по всему телу. Но больнее всего было когда внутри опять, в очередной, мать его, раз, расцветала надежда пусть не на взаимность, на дружбу, на общение. Хоть на что-нибудь. Больнее всего было выдирать крылья надежде, даже не окрепшей, слабенькой совсем, просто на всякий случай. Он думал, что это было больнее всего. Однако, когда тот полувеликан шагал с мёртвым Поттером на руках, небо упало на землю. Он не мог пошевелиться, все внутри свело от боли и все, чего хотелось — кричать от боли, кричать, как тот Уизел, потерявший близнеца, кричать, пока не охрипнет, пока не лопнут барабанные перепонки, принеся с собой боль. Он знал, что это больно и знал, что от того Ада внутри его спасет только боль. Ему было больно, что Поттер не любит его в ответ? Что ненавидит, не желает общаться и видеть? Нет. Больно ему было сейчас, а тогда… Тогда он просто еще ничего не знал. А сейчас ему было все равно, любит его Поттер или желает убить. Если его смерть заставит его жить и… Просто жить. Пусть женится на этой Джиневре, пусть она рожает ему кучу детей, пусть становится Аврором или кем там его хочет сделать вся Магическая Британия? Плевать. Если своей смертью он вернет его к жизни — забирайте. Ему не жалко, он бы и большее отдал, чем какая-то жалкая жизнь. Он бы отдал все, если бы это позволило хотя бы раз услышать сказанное любимым голосом свое имя. Не выдохнутую сквозь сжатые зубы фамилию рода, не оскорбления и обзывательства, а сказанное этим бархатным голосом «Драко» с мягкой, почти мурлыкающей «р» в начале. Сам Драко слишком давно и совсем неосознанно стал звать Героя по имени. Сначала презрительно на людях, а потом едва слышно, задыхающимся шепотом, мольбой о спасении в комнате. Спрятавшись за пологом и наложив заглушающее, только тогда позволял сорваться хриплому, обреченному «Гарри». Он не тешил себя надеждой когда-нибудь сказать это лично, не хотел чтобы было еще больнее. Но только за пологом, только тогда позволял себе кричать, плакать, умолять о прощении и тихо шептать о любви. Вне этой зоны комфорта он старался поддерживать маску высокомерного аристократа, под которой он уже давно умирал. Когда Поттер, ну это же Поттер скатился с рук великана, Малфой ни мгновения не размышлял, отдавая ему свою палочку. Он бы и большее отдал. А, это уже звучало? Ну, повторить не сложно. Малфой ни мгновения не размышлял, когда переходил на другую сторону и оставался беззащитным, лишал себя единственной возможности защититься. Его жизнь не имела значения, она была лишней без Мальчика-который-вновь-обманул-смерть. Облегчение, радость, безрассудное счастье заставили его затащить Поттера подальше от людей, празднующих победу, и признаться. Признаться, что любит. Он не боялся отказа — как минимум потому что эйфория накрыла волной и потому, что страшнее смерти Героя быть не могло. Он даже ждал этого, чтобы окончательно умереть, переболеть этой любовью и с тихим смирением, обжигающим хладнокровием идти по жизни. Быть как истинный Малфой и перестать уже так глупо надеяться. С немым обожанием смотреть на Героя. Он ждал этого будущего. Но чего он не ожидал, так это засветившихся счастьем глаз напротив и почти невероятным «Я тоже.» И поцелуя, последовавшего за такими важными словами. Сейчас, спустя вот уже семи лет отношений и пяти лет магического брака, Малфой Малфой-Поттер признает, что это все было правильно. Сейчас, пройдя через осуждение общества, непонимание со стороны партнёра, обиды, завышенные ожидания и многочисленные попытки «вернуть на правильную сторону», Драко может с лёгкостью признаться, что любит этого гриффиндурка. Сейчас он может позволить себе быть счастливым.