Цвет

Что касается Рекса Мерфи, то он не был мне близким другом, и, может, именно поэтому мне хватило сил сохранить рассудок, несмотря на все, что я увидела. Мне не раз доводилось работать на мистера Армитэйджа, и видеть разные мерзости тоже доводилось, но никогда прежде они не подступали так близко: я замечала краем глаза движения в тенях, я видела, что череп, лежащий у корней дерева, не похож ни на человеческий, ни на звериный. Но если ты достаточно толстокож, можно отмахнуться от всех лишних мыслей: мало ли, что за книга нужна старику и почему она запечатана, мало ли кто ходит по кладбищу среди ночи, а что касается черепов — что ж, я всегда себе говорила: Даниэла, милая, ты разбираешься в железяках, не в человеческих костях, не надо торопиться с выводами. Но произошедшее на ферме Гарднеров, было чем-то другим. Чем-то большим. И оно заставило меня оставить Аркхэм навсегда. К счастью, рабочие руки нужны везде, а для механика нет ничего нормальнее, чем носить плотные перчатки, да и привычкой закрывать лицо повязкой никого не удивить. Так я себя чувствую хотя бы немного в безопасности. Была бы моя воля — я бы не выходила из дома, но деньги на деревьях не растут. Так или иначе, я больше не выставляю на ночь стакан воды за порог, потому что знаю: есть вещи пострашнее, чем мучимые жаждой призраки. И некоторые из этих вещей любят воду. Я думаю, оно попало в Рекса именно с водой. Армитэйдж послал нас на ферму Гарднеров — хотел узнать, что там случилось. Точнее, хотел, чтобы Рекс все узнал, а я должна была ему помочь — кто-то же должен решать проблемы городских мальчиков. И вот поэтому мы туда отправились вдвоем. Мерзкое место, как по мне. Даже не зная, что именно там творится, я сразу подумала: к черту все, надо вернуться в машину и ехать обратно. Все это место было каким-то не таким. Цвета пепла, но пепел был неправильный, будто горело что-то непонятное. Это вроде журнальных картинок, где нужно найти, что неправильно и вроде бы на первый взгляд все в порядке, но потом, когда присмотришься, видишь: на одной ветке дерева растут разные плоды, а морда собаки перевернута вверх ногами. То же самое было на той ферме. Но нас послал туда Армитэйдж и Мерфи, конечно, не собирался так просто уходить. Он хотел осмотреть всю ферму, так что я натянула перчатки и мы вместе пошли туда. Развалины сараев были будто оплавлены, усыпаны пеплом, а под ним — кости, искаженные, вывернутые, по ним даже непонятно было, чьи они. Мерфи все зарисовывал их в блокнот. Дом выглядел так, будто вот-вот развалится, так что Мерфи туда не пошел, ему хватило сараев. И колодца. Я думаю, это случилось с ним именно там. Он поднял ведро с водой, и долго рассматривал ее, даже лупу достал, а на ведре еще был такой странный налет, по цвету тоже похожий на бензиновые разводы в луже, и на пепел, и на корочку, покрывающую рану. Мерфи долго его рассматривал, а потом в какой-то момент закашлялся. Может, что-то вдохнул. Или капля этой воды попала ему в рот. Я тогда ничего не заметила. Он потом еще пошел к курятнику, и там были птицы — наверное, птицы. Не знаю, честно скажу, что в какой-то момент мне стало жутковато, так что я осталась снаружи, видела только, как внутри шевелились какие-то тени. Может, все и там случилось, но из курятника Мерфи ушел очень быстро. А дальше я ничего уже и не знаю. В машине все нормально было, Мерфи всю дорогу что-то набрасывал в своем блокноте, да все говорил, что хочет вернуться сюда с фотографом из «Эдвертайзера», а я думала, что зря поехала, потому что такая работа не по мне, от меня ни помощи, ни толку, и место это — самое проклятое из всего, что я видела. Тогда оно так и было. Да вот и все, собственно, я отправилась в мастерскую, а Мерфи, наверное, в редакцию. Он не кашлял, не жаловался, что укачивает, ничего. Мне бы и в голову не пришло, что с ним не все ладно. Хотя, может, тогда и не было. Потому что это я думаю, будто на него перешла какая-то зараза из той отравленной земли, но может это было какое-то проклятье. Армитэйдж мне позвонил через неделю. Сначала все ходил вокруг да около — хорошо ли я себя чувствую и все в этом духе. А потом сказал, что Мерфи пропал, на звонки не отвечает, и он хочет, чтобы именно я заглянула к нему домой, что там с ним случилось. Возможно, Армитэйдж думал, что если там какая зараза сохранилась, то пусть она перейдет на меня, а не на кого-то, кто с ней еще не сталкивался. А может я и зря про него думаю так. И я пришла к Мерфи. Замок пришлось сломать, но говоря по-честному, он был пустяковый, так что это и взломом не назвать. А что было внутри? Вот в этом и дело, что я не знаю что там было. Там все тоже будто оплавилось и покрылось налетом. Некоторые вещи были опрокинуты, и стол был сломан, но толком я таких мелочей не помню. Помню эту штуку. Она была в середине комнаты. Похожа на дерево, как их дети рисуют: прямой тонкий ствол, лежащие на полу корни, а ветки, наверху, тоже прямые как палки, голые, упирающиеся в потолок, каждая делится ровно на две. И я сперва правда подумала, что это дерево, только кора была какой-то странной, губчатой и бледной. Я подошла ближе, и поняла, что это кожа, похожая на человеческую, и под одной из веток выступали позвонки, а на другой было что-то вроде волос. Рыжих, конечно. Мне надо было бы сразу тогда сбежать, но вместо этого я решила обойти дерево. И вот тогда я увидела лицо. Даже не так: кожу с головы Мерфи, уродливо растянутую вдоль ствола, и в пустых глазницах уже набухали почки, как будто что-то хотело там расцвести, выбраться наружу. Бог знает, почему, но я попыталась закрыть его веки. Может, чтобы не видеть эту дрянь внутри. Вот тут-то я и поняла, что оно живое. Оно дышало. И губы шевелились, будто оно хотело что-то сказать. Дальше я не очень помню, но могу сказать точно, что сделала, потому как любой на моем месте это бы сделал — выбежала оттуда, слила из своей старушки весь бензин до последней капли, а потом вернулась наверх и к чертям подожгла все, что там было. Может, Армитэйдж мне потом и звонил. Не знаю. Я бы все равно больше ни на какую работу для него не подписалась. Эта штука, которая выросла внутри Мерфи, или которой сам Мерфи стал, не снится мне ночами. Но иногда мне кажется, что лучше бы снилась. Потому что я бы лучше видела в снах ее, чем этот жуткий цвет, который хуже любого проклятья, а еще хуже — просто знать, что он существует. И может проникнуть куда угодно. В растения, в птиц, в дома. Даже в воду. И ничто тебя не спасет, Даниэла.