А не ошиблась ли распределительная шляпа?

      — Еще раз объясни мне, балалаечник, как ты оказался в Пуффендуе?       Проговорил Маяковский забирая у близнецов Уизли Есенина, что успел весело провести время с рыжиками из Гриффиндора. Те, подозрительно трезвые на вид, спокойно приняли факт, что собутыльника уносят, и на прощание, посмеиваясь, махали руками Сереже, что висел мешком картошки на плече брюнета. Владимир приподнял бровь, смотря на соотечественника, поудобнее перехватывая юношу и неся его в выручай комнату, так как это было место, где они могли спокойно побыть вдвоем без лишних глаз.       Слизеринец просто уму давался, почему же Есенина распределили не к ребятам из Гриффиндора, а именно в Хаффлпафф. Он же такой резвый, бодрый и, откровенно говоря, с шилом в жопе, что мешало имажинисту спокойно жить без поиска приключений на пятую точку. Нет, конечно, голубоглазый был милым и скромным, правда до момента когда попадал в компанию друзей или напивался. Со вторым фактором он мог быть и в незнакомой среде, везде найдет близких по духу людей, будь они даже из другой страны.       Принеся парня, что уже успел вырубиться и снова проснуться, в выручай комнату, Маяковский положил его на кровать, садясь рядом с любимым колхозником, как иногда он сам его называл. Пальцы как то сами оказались зарыты в желтых, как поля с пшеницей, волосах, поглаживая, перебирая их и делая легкий массаж головы. От этого имажинист приподнялся, но только чтобы завалится на кареглазого, заключая того в объятиях, кладя голову ему на грудь.       — Володь, у меня к тебе тот же вопрос, — резко разрезал своим голосом тишину писатель, — Ты же такой добрый и милый, и улыбка у тебя прекрасная, — начал перечислять голубоглазый, — Как ты тогда оказался в Слизерине? Это же факультет отбитых на голову злодеев! Ты только вспомни Драко и его шайку-лейку! — замахал руками Сережа, от чего чуть не свалился с возлюбленного, благо тот придержал его, прижимая в себе и фыркая куда то в макушку, — Почему ты не со мной? Тут все такие отзывчивые, мягкие, теплые, иногда стеснительные. На крайний случай попал бы в рейвенкло, там умники сидят, тебе бы подошло. Почему же ты, Володенька, к этим негодяям пошел? — целуя его куда то в шею спросил голубоглазый.       Маяковский много раз думал о том, что Сергей должен был оказаться на факультете Гриффиндора, ведь идеально сочетался с мальчишками оттуда. Даже большая часть друзей у подростка была оттуда: Фред и Джордж Уизли, Оливер Вуд, даже сам Гарри Поттер, которому было интересно узнать что то о родине поэта и послушать его стихи, да и многие другие личности. Сам Владимир думал что шляпа распределила его в подходящий факультет, ведь он сам по себе был мрачным и не общительным, в отличии от того, каким его считал Есенин. Но писатель не мог быть с этим по деревенски милым парнишкой каким то холодным или грубым. Все это куда то испарялось, заменяя себя открытостью и всепоглощающей любовью.       По поступлению в Хогвартс поэт долго не мог приспособиться, привыкнуть к новому месту, что было так далеко от дома и совсем не похоже на него. Однако через время он завел несколько друзей, познакомился с учителями, и жить стало полегче.       А после в его жизнь окончательно вошел Сережка, став единственной, или вернее сказать единственным, музой в этом далеком от дома мире, что ранее топтался у ее порога, никак не желая проникать в нее, однако после одной довольно громкой ситуации, что вылилась в, слава богу, поэтическую дуэль парни стали общаться, дружить, а затем приняли чувства, что держали глубоко внутри себя. Все их проблемы и недомолвки решились одним поцелуем, что оба ждали чуть ли не больше, чем возвращение на родину в Россию, по которой оба несоизмеримо скучали. Вечерами они вместе сбегали из замка, убегая на поляну близ черного озера, и сидя рядом друг с другом, обнимаясь, читая свои стихи и оставляя поцелуи на лице и шее друг друга, показывая так свою любовь и привязанность друг к другу.       Не обошлось и без проблем, что возникли на пути их любви. Один раз Маяк успел подраться с принцем Слизерина — Драко Малфоем, так как он начал наезжать на Сережу, называя его глупой девчонкой и тупым русским, ведь в первое время адаптации Есенину было сложно привыкнуть к английской речи, и иногда он, непроизвольно переходил на русский язык. Да уж, в тот день лишь чудо спасло Владимира от Люциуса, что пришел разбираться в школу после того, как его сына рассказал о избиении и показал свое тело, лицо тогда чуть не превратилось в кашу.       Вспоминая о том дне на лице брюнета проскочила легкая полуулыбка, а сам парень полностью лег на кровать, кладя к себе на грудь начавшего трезветь, такого открытого и милого, родного Сереженьку Есенина, что излучал от себя домашнее тепло и комфорт.       — Не знаю, Сереж, почему именно Слизерин, видимо надо так, — поглаживая спину любимого негромко говорил футурист, — Как никак учитывая что я вытворил с Малфоем доказывает что мое верное нахождение — гнездо для змей, сам ведь я себя погано повел тогда, — напоминая прошлогодний случай проговорил кареглазый, — Но давай не будем вспоминать что то плохое, мое золотце. Лучше расскажи мне свои новые стихи, точно же за месяц что то да и написал.       Есенин на груди фыркнул, от чего словил легкий поцелуй в мягкие розовые губки, что вызвал на его лице улыбку, после чего поудобнее приляг на любимом футуристе и ответил, прикрывая глаза:       — Сочинил, как же не сочинить? Да все плохо вышло у меня, понимаешь? — грустно ответил, вздыхая, — Пытался о Родине писать, так как же тут пишется? Плохо, особенно когда тебя нет рядом, единственного от России родной кусочка, напоминающего о краю родном. Но если про Родину есть несколько стихов, так про любовную лирику и говорить нечего. Ты весь месяц этот учебой занимался, нигде тебя поймать я не мог, поговорить выцепить хоть на пять минуточек. Уже тебя к этой учебе скоро ревновать начну.       Блондин повернул голову на бок, отводя взгляд от соотечественника. Лицо его принимает расстроенное выражение, глаза парня начинают как то подозрительно блестеть, и вскоре из груди белокурого русского красавца вырывается всхлип, а за ним второй и третий, пока парня не одолевает волна печали и всхлипы не перерастают в полноценный плач. Владимир тут же придвигает ношу к себе, вытирая с его лица слезы и умоляя не плакать. Он понимает что сам действительно виноват в слезах возлюбленного, что в какой то момент слишком погрузился в учёбу, забыл обо всем на свете, в том числе и о Сереженьке. А он ведь держался все это время, не лез к нему, не мешал учится, лишь молча проводя время с друзьями и перебиваясь редким алкоголем, что кто-то лишь чудом мог пронести в школу.       — Сереженька, милый мой, прости меня, дурака такого, — ласково стал нашептывать поэт, пытаясь успокоить Есенина, — Вёл себя я как черт знает кто, но умоляю, мой хороший, не обижайся, — грусть проявилась на лице брюнета, и тот, прижав к себе Серёжу, немного наклонился над ним и прошептал тому на ухо, — Давай ты сейчас перестанешь лить слёзки, а вечером тебя будет ждать сюрприз от меня, хорошо? Ответом послужило молчание, но через некоторое время Сергей и вправду стих, а его сердцебиение как и дыхание выровнялось, он, устав от прилива нахлынувших чувств, уснул.       Футурист лишь чуть переменил позицию, ложа блондина рядом с собой на бок и заключая в объятия, даже более крепкие чем были раньше, будто пытаясь огородить его от внешнего мира и всех его опасностей. В ответ сонный юноша обнял его в ответ, зарываясь мокрым от слез лицом в мантию, что пропахла горьким шоколадом, нотками корицы и им, Володенькой. Ведь каждый человек имеет свой запах, что останется на одежде, которую тот часто носит, и именно запах его, родного Вовочки Маяковского, кусочка России в такой тёмной и мрачной, дождливой Англии, мог вернуть Есенина в реальный мир, пусть тот и был в бессознательном состоянии.       Сон с Вовой для поэта был высшей наградой, ведь рядом с возлюбленным было так хорошо, тепло, тихо и спокойно, что хотелось дабы этот чудесный миг не кончался. И даже в состоянии сна имажинист прижимался к любимому, вдыхая запах и чувствуя размеренный стук сердца, что для остальных было сделанным изо льда или камня, а для него было открыто, и мягче любой перинки, что была у мальчика в детстве дома у бабушки, на которой маленький Сереженька просто обожал коротать ночи.

***

      Первая половина следующего учебного дня прошла как обычно, ученики школы магии проснулись каждый в своей кровати, ведь Маяковский под покровом темноты пронес Есенина в его спальню, при этом чуть не спалив всю контору перед Филчем, что бродил по темным коридорам Хогвартса.       Третий урок был сдвоен, и в одном классе должен был проходить урок как у пуффендуйцев, так и у слизеринцев, а значит встреча двух поэтов была неизбежна, и каждый из парней ждал урока прорицаний от мадам Трелони. Как бы странно не звучало, но Владимиру нравилось это занятие, ведь парню было интересно заглядывать в будущее, особенно когда оно касалось его самого, или друзей и близких.       Изначально Маяк не особо занимался чем то полезным на данных занятиях, в основном записывал небольшие отрывки стихов или письма домой для мамы и сестер. Но один раз, по просьбе учителя, футурист решил попробовать предсказать чье нибудь будущее. Свое он не хотел смотреть из принципа, ведь иногда в жизни хочется чего то неожиданного и необычного.       И выбор пал на Пенси Паркинсон, с которой брюнет, на удивление, не плохо сдружился. По итогу предсказания кареглазый узнал о скорой несчастной новости для девушки, что сильно травмирует ее и придет в течении недели. Узнать что это точно будет Владимир не смог, однако женщина похвалила ученика, ведь знала что тот особо не занимался ее предметом, но смог узнать что весть будет плохой и даже примерный срок ее появления.       Как потом выяснилось Паркинсон действительно пришла такая новость, а точнее через три дня ей пришло письмо из дома, где говорилось о смерти любимой собаки девушки, что провела с ней все детство. Данная новость очень опечалила брюнетку, из-за чего зеленоглазую потом успокаивали ее подруги и сам писатель, от чего последний поймал на себе ревнивый взгляд Сергея, обиженного что он проводит время не с ним, своим любимым парнем, а с какой то, цитирую: «Змеюкой поганой»       Наступило время урока. Владимир присел на свободное место близ окна на третьем ряду и стал ждать прихода Сережки. Тот, что логично, «немного» опоздал, и с извинениями завалился в кабинет Сивиллы Трелони, ища глазами свободное место. Единственное пустующее место осталось как раз рядом с брюнетом, что задумчиво смотрел в окно, размышляя о чем то своем. Не долго думая блондин поспешил занять свободное место, придвигая пуфик поближе к Маяку и обнимая парня.       — Володенька, как же я рад тебя видеть! Все утро ждал этот урок, как только узнал что у нас будет совместный урок. А еще я кое что захватил! — радостно улыбаясь шепотом говорил юноша, одним ухом слушая       Есенин пошарил по карманам плаща, ворча что то про неудобную форму, после чего выудил оттуда завернутый в салфетки пончик, протягивая его соседу. В карих глазах промелькнули детские радостные искры, так как эти сладости поэт любил еще со времен школьного обучения в России, и Сережа был единственным, кто знал о его небольшой страсти к этой выпечке. Приняв пончик Вова положил его к себе в карман, незаметно для всех целуя голубоглазого в щеку.       Занятие прошло довольно спокойно, в основном все просто слушали профессора и конспектировали что то из ее монолога или учебника. Под конец урока женщина предложила закрепить пройденный материал, а так как тема была гадание на чаинках, то мисс Трелони направилась к чайнику, что стоял в углу кабинета, дабы заварить ученикам чай. Уже через десять минут все сидели с чашками, у кого-то они были пусты, а тот, кто еще не успел выпить чай медленно попивали горячую сладкую жидкость, наслаждаясь процессом.       Сивилла ходила по кабинету, подходя к ребятам с пустыми чашками и проверяя их на усвоение темы. Вскоре очередь дошла и до писателей, и первым решил погадать футурист, так как у Сереженьки оставалась половина кружки, ведь парень пил чай так медленно, чтобы не показывать знание материала, который не понял.       — Что же вы тут видите, Владимир? — спросила профессор, подходя чуть ближе к шатену и склоняясь над сидящим на пуфе.       Прищурив глаза и приглядевшись мужчина негромко произнес:       — Я вижу звезду, и у нее, — немного замешкался брюнет, переворачивая чашку чтобы рассмотреть ее содержимое повнимательнее, — У нее шесть граней. Насколько я помню это хорошее предзнаменование в плане… — парень замолчал, прокручивая в голове слова Трелони и вспоминая значение шестиконечной звезды.       На удивление тут вовремя нашелся его сосед, что оторвавшись от чая пробурчал что то под нос. При просьбе преподавателя повторить слова юноша посмотрел на женщину с полным серьезом на лице произнес единственное, что он смог запомнить за все это занятие, так как все остальное время блондин был занят рассматриванием Володю.       — Звезда с шестью гранями — означает, что вас ждет благоденствие в будущем. В целом такой символ как звезда имеет понятие как здоровье, богатство и счастье.       Мадам улыбнулась и кивнула, похвалив обоих парней за хорошую работу, сказав какие они оба молодца, раз уже успели понять тему и научились пользоваться полученной информацией, после чего пошла к следующей паре.       Когда женщина немного отошла, то кареглазый повернулся к возлюбленному, целуя того в лоб и благодаря за помощь. Сережа застенчиво улыбнулся, понимая что сейчас не самое подходящее время для долгих объятий со своим любимым Володенькой, от чего тихо вздохнул. Поняв что вызвало такую реакцию имажиниста брюнет потрепал его по головушке, проговорив на таком родном и приятном уху русском фразу: «Мой любимый деревенский лапушочек».       Есенин только при попадании в Англию понял как же ему хорошо слушать русскую речь, а особенно от Маяка, чей голос с другими был холодным, властным и даже агрессивным, то с ним поэт был более мягок, осторожен и мил. Хотя в основном это было наедине, а при людях они держались теми самыми лучшими друзьями, что вечно дерутся и ссорятся, но если кто то другой их тронет, то готовы убивать друг за друга.       — Серень, давай встретимся в 9 вечера в ванной старост. Там мы сможем поплавать в тепленькой водичке с пенкой и отдохнуть в компании друг друга.       Продолжил на родном языке поэт, в ответ на что он услышал тоже на русском слова голубоглазого:       — Володь, ты же понимаешь, что староста только ты? А я… могу ли я? — как то смущенно прозвучал второй вопрос.       — Конечно, ты же со мной, василек, — незаметно улыбаясь отвечал футурист, на что последовал кивок от Есенина, и под столом они взялись за руки, поглаживая пальцы друг друга.

***

      Вечер русских прошел на ура, не считая того момента, что их чуть не заметил приставучий уборщик и профессор зельеварения. К несчастью второй все-таки засек голубков, но из-за того, что он уважал Маяковского по причине прекрасного знания им предмета и упертого характера Владимира, он отпустив, лишь для вида спросив что они так поздно делают в коридорах замка и почему не находятся в своих спальнях       Добравшись до ванной парни быстро переоделись и залезли в теплую водичку с горами пены. Заплыв был уж очень расслабляющим, если не считать тех моментов, когда блондин решил побаловаться и понырять, под водой щипая Маяка. Брюнет не долго терпел подобную выходку, от чего через пять минут имажинист сидел на краю ванной, а на его шее и ключицах расцветали багровые и алые пятна, что позже придется маскировать за шарфом и высокими горлами свитеров. Благо была зима, и данная вещь совсем не являлась подозрительной.       Полностью расслабится и отдохнуть парни смогли только через два часа, когда оба вывелись из сил и еле как смогли дойти до выручай комнаты, если не считать то, что Сережу пришлось буквально нести на руках. По просьбе возлюбленного Владимир в пол голоса читал свои стихи, от чего на лице голубоглазого расплывалась какая то детская улыбка.

***

      Лежа на мягкой кровати, пока под боком в объятиях у него тихо сопел имажинист, кареглазому подумалось вслух:       — А ведь верно. Сереженька, ты идеально подходишь для факультета на котором находишься.       Однако в голове парня закрытая тема сменилась новой, причем очень похожей на предыдущую: «А на правильном ли факультете нахожусь я?»