yuan bei

"Я тебя никогда не любил". Эти пять слов ранили в сердце обычного консультанта из похоронного бюро самым острым кинжалом на свете, который метнул... Тарталья, причём прямо в цель. Этот рыжий змей-искуситель из суровой России совсем не печётся о последствиях содеянных им преступлений, и всегда действует так, как удобно ему. В этот раз он решил воспользоваться доверием и эмпатией непримечательного русого коренного японца, который даже своим внешним видом только и располагал к себе; он стал для него слишком лёгкой мишенью, которую совершенно не жалко бросить где-то на обочине, как Аякс и сделал. Роман с Чжун Ли был лишь прикрытием, прикрытием для его мерзких планов. Но... Их пути должны были разойтись, об этом шатен догадывался ещё с самого начала этих отношений. К большому сожалению для него, он быстро привязался к юноше с мальчишескими замашками, ведь никто другой бы не смог показать ему все прелести жизни, вывернуть повседневность наизнанку и наполнить её новыми, ранее неизвестными красками. Вместе они пережили много радостей и печалей, однако сейчас всё резко и быстро обрушилось: видимо, так предначертано судьбой. Чжун Ли стоял посреди пустынной улицы ещё долгое время после этого ужасного признания: Чайльд давным-давно скрылся из виду, оставив мужчину наедине со своими мыслями, которые уже начали пожирать его изнутри. Осколки воспоминаний из цельного зеркала то и дело всплывали в памяти, заставляя Ли содрогаться и нервно усмехаться сквозь плотную пелену горячих слёз. Когда он в последний раз плакал? Когда давал волю чувствам? Этого мужчина так и не вспомнил. Вся голова сейчас была забита только одним — образами Тартальи, кусочками пазла их совместной жизни, который так хладнокровно, безжалостно сейчас разбросал этот рыжеволосый злодей. Чжун Ли медленно заковылял в сторону дома, шатаясь и еле-еле держа равновесие. Закапал дождь, смывая пыль с дорог; слёзы мужчины становились пресными, и, уже подходя к особняку, тот промок до нитки: из его плаща можно было выжать целый океан, а прядки его причёски прилипли ко лбу, обдавая его неприятным холодом, заставляя дрожать. Все свои последующие действия он помнил очень туманно: кое-как снял обувь, прошёл в кухню, открыл самый нижний ящик, в котором хранился алкоголь, и, схватив яростно первую попавшуюся бутыль, начал пить из горла, шумно дыша. Тепло от нарастающего градуса начало быстро распространяться по его телу, но мужчина не остановился на одном сосуде со спиртным. Разбив вдребезги мутно-оранжевое стекло, он принялся опустошать и вторую бутылку, еле стоя на ногах. В это время его приёмный сын, Сяо, только-только вернулся домой с нудных пар, по пути проводив своего возлюбленного, и... Совсем не ожидал увидеть такую картину. Чжун Ли, казалось, никогда, даже пальцем не притрагивался к алкоголю, а сейчас подобное действо поразило юношу до глубины души, ведь впервые видит отца, убитого горем напрочь. Набравшись смелости, паренёк ринулся к шатену, чтобы хотя бы попытаться его остановить от этого буйства печали, смешанной с ненавистью к себе и к своему, уже бывшему, партнёру, но был с силой оттолкнут к стенке. Такого якудза точно не ожидал, поэтому захотел попробовать достучаться до опекуна словами: — Что ты творишь? Что на тебя нашло? Неужели не понимаешь, что ты всё рушишь? — вскрикнул Сяо что есть мочи, хрипя. На удивление, это сработало. Окутанный алкогольным маревом, Чжун Ли опустил руки и обернулся в сторону сына, пошатываясь и с трудом выговаривая слова: — Сегодня, сынок, ужасный день. И всё из-за проклятого рыжего русского, блять! Сяо и не знал, что отец умеет материться. Смотря на его часто вздымающуюся то вверх то вниз грудь, на его покрасневшее лицо, покрытое багровыми пятнами и застывшее в гримассе истинного гнева и разочарования, чуя сильный запах спирта, он по-настоящему испугался и уже хотел было попятиться назад, но позади него был тупик, голая стена. Деваться было некуда, он в ловушке. — Сяо, ты... Поможешь папке отвлечься? — кривясь в улыбке, усмехнулся консультант, подходя к историку вплотную и дыша тому прямо в шею. Звериный азарт в совокупности с двумя выпитыми бутылками так и не опознанного горячительного напитка дал о себе знать и Чжун Ли совершенно потерял над собой контроль. В одно мгновение юноша был цепко прижат к стене грубой рукой консультанта, пока его вторая свободная тянулась к бляшке ремня. Она цокнула и быстро слетела вместе с брюками вниз, оставляя мужчину в одном нижнем белье. Сяо не на шутку перепугался, но все его попытки выбраться были тщетны и лишь усугубляли положение, ибо хватка отца становилась всё крепче с каждым его движением. Он просто не мог принять то, что сейчас произойдёт... Юноша почувствовал как и с него сняли штаны вместе с боксёрами, оставляя хрупкую и нежную плоть ниже пояса без какой-либо ткани. Якудза поджал ноги; про смущение и думать было некогда, ибо сейчас над Сяо царствовал инстинктивный страх и боязнь перед собственным отцом, что под воздействием треклятого алкоголя превратился в животное, жаждащее отыграться на ком-то. И жертвой для этого животного стал никто иной, как Сяо, оказавшийся не в то время и не в том месте. Ли, сняв с себя всё лишнее, одним толчком и без всяких прелюдий вошёл в Сяо, грубо начиная двигаться в нём и выбивая из сына болезненные стоны. Ещё больнее тому становилось, когда он пытался возобновить попытки освободится: бедный парень извивался в руках мужчины и уже срывался на крик, не столько от нестерпимой боли, сколько от осознания того, что его сейчас насилует самый близкий ему человек, тот, на кого он всегда хотел ровняться, тот, кто был его идеалом и тот, кому Сяо доверился полностью. Чжун Ли совсем потерял рассудок, продолжая наращивать темп, близясь к разрядке. Это безумие длилось совсем недолго, но для парня прошла целая вечность. Закончив своё грязное дело, мужчина ослабил хватку, выпуская обессиленного сына на пол, а сам отходя к кухонной стойке, наваливаясь на неё всем телом и теряя сознание. Только после этого весьма неприятного акта он успокоился и, наконец, вырубился. Ну а Сяо не мог прийти в себя ещё долгое время. Продолжая сидеть на холодной полу без одежды, ощущая неприятную пульсацию в районе таза и рассматривая свои покрасневшие кисти, где вскоре будут красоваться синяки, он всё никак не мог поверить в то, что его только что изнасиловал тот, кого он считал своим отцом. Теперь он никому не будет доверять, никогда.