Передряга

Каким-то неясным образом — просто волшебство какое-то, не иначе — Гектор оказывается за решёткой. Никогда такого не было — и вот, опять. Мигель смотрит на дежурного испытующе; а что же он сделал, спрашивает. «Нарушитель спокойствия», — отвечает тот. — Господи-ты-боже-мой! — раздражённо выпаливает Мигель. — А без него, конечно же, тишь да гладь! — Такие правила, — вздыхает дежурный как будто бы виновато. — Ага. Ты дверку открой. — Да как же я открою? — Руками, наверное. — Это не по правилам, — качает головой, как болванчик. — Правда? — Мигель улыбается, но как-то недобро. — А знаешь, что по правилам? — Что? Удар. Кулак прилетает дежурному прямо в нос. Гектор сдавленно охает, ошарашенно распахивает глаза и хохочет бесстыже заливисто. — Ты исполнил мою мечту, Мигель! — Всегда к вашим услугам, — отвечает Мигель ровным голосом. Отряхивает кулак, забирает у дезориентированного дежурного связку ключей и быстро расправляется с железным замком. Оглядывает Гектора сверху-вниз. — Кто бы сомневался. На бёдрах Гектора болтается традиционная мексиканская юбка, а самого его пошатывает из стороны в сторону. И пахнет от него далеко не мылом. — Пил? — коротко спрашивает Мигель. — Пил, — улыбается Гектор. — А меня не позвал. — Ой, Мигелито! — Гектор взмахивает рукой. — Да разве ж это по-взрослому? Рюмка для профилактики. — А юбку зачем напялил? — Легавых давно не злил. Гектор улыбается натурально пьяно: развязно, тягуче и по-дурацки. На секунду прикрывает глаза — и скатывается вниз по стене. — Э-э, — Мигель щёлкает пальцами перед его лицом. — Не спать! — Почему не спать?.. — Потом объясню. Мигель тянет его за запястье; Гектор устало вздыхает, встаёт. Дежурный сосредоточенно промакивает кровоточащий нос платком и ни на секунду их не задерживает. ** До этого момента Мигель не знал, чего ему не хватало для полного счастья. Теперь, когда он прижат к стене, а руки Гектора гуляют по всему его телу, он может с уверенностью сказать: вот этого. Чужие губы целуют шею, Мигель дрожит; Мигель изгибает спину, Мигель вытягивается стрункой, Мигель нашёптывает его имя, мол, Гектор, Гектор, ведь мы же на улице, нас увидят, увидят, сфотографируют… — Ну и что? Гектор спрашивает его: «Ну и что?» — и звучит настолько уверенно, что у Мигеля улетучиваются все сомнения. Потому что, наверное, наплевать? Потому что, наверное, все привыкли? Все, кроме полицейских, во всяком случае. Гектор вдруг отстраняется, заглядывает ему в глаза. — Сейчас я испорчу момент, но… — неловко улыбается, опускает взгляд. — Знаешь, за меня так ещё никто никогда не впрягался. Мигель тепло улыбается. — Для этого и нужны друзья. — Странная у нас дружба. — Какая есть. И снова они целуются, и смеются сквозь поцелуи, и до дома бы, вообще-то, дойти, но они же — бродячие барды, для них улица — дом родной. Мигель любит Гектора, конечно же, просто так. Но отдельно в нём любит придурковатость. И хотя костяшки кулака у него саднят, зато совесть — спокойна, потому что за эту придурковатость «впрягаться» мало. Её беречь надо. Потому что где её такую, Гекторовскую, ещё найти?