Не могло быть иначе

Они оба понимали, чем это закончится. Оба знали, что будет в финале, и насколько сильной будет боль. Он до последнего сопротивлялся, старался держать себя в руках, чтобы не навредить ей, но сдался. Прогнулся под весом любви, которая впервые в жизни вскружила голову взрослому мужчине. Между ними пятнадцать лет разницы. В росте сантиметров двадцать, наверное, и мировоззрение абсолютно разное. Она читает Ремарка по вечерам, а он выбивает из конкурентов признания кулаками, а через пару часов она, отложив книгу, эти самые кулаки обрабатывает, и целует так нежно и трепетно, что у него сердце на части разрывается. Он ее портит, знает это. Поэтому, когда только увидел её в казино первый раз, глупую, наивную, шестнадцатилетнюю, сделал вид, что ему плевать на неё и её пиздецки красивые губы. Черт, она была в летнем сарафане в мелкую ромашку, а он кожанку не снимал никогда. Абсолютно разные, противоположные. Она смотрела зачарованно на красивого мужчину, а он чувствовал, как сердце скачет так быстро, как не скакало со дня смерти лучшего друга, которого убили в очередной перестрелке лет десять назад. Ей было шесть, когда он хоронил лучшего друга, погибшего от пули. А когда она только родилась, он уже имел за душой много дерьма и криминала. Они разные. Настолько, что даже сами считали свои отношения абсурдом. Потому что она носила короткую смешную юбку в школу, пока он короткими затяжками догонялся травой после виски. Потому что она закалывала волосы карандашом, а он такой же карандаш однажды воткнул в глаз одному придурку во время драки. Она подкладывала подушки под одеяла, а потом вылезала в окно ему навстречу, а он катал ее по городу и разрешал кричать в ночное небо во все горло, чтобы избавляться от проблем. Он научил стрелять её из пистолета по банкам, а она отучила его напиваться в хлам, показав, что напряжение можно снять иначе. И ещё пару лет назад он бы рассмеялся в лицо придурку, сказавшему это, а сегодня лежит с ней на траве, рассматривая плывущие облака. Он портил ее, а она пыталась сделать его чуть лучше. Любила до потери памяти, но страдала от его вспыльчивости и вредных привычек, которых было слишком много. Она пыталась его ругать за бесконечные драки, а он говорил, что дерётся дольше, чем она живёт на свете, поэтому его уже вряд ли можно изменить. Её мама не знала об отношениях дочери с тридцатилетним бандитом, иначе заперла бы Сару на восемь замков, чтобы ограничить любые встречи. Ограничить, предотвратить, спасти. Потому что о Драконах в городе все знали, и пытались не сталкиваться с ними по возможности. А Сара ночами обрабатывала раны их главарю, снова и снова качая головой и умоляя не лезть больше в эти драки. Ему тридцать один, ей всего шестнадцать, и они абсолютно разные люди. Он не пьет ничего легче пива, а её уносит с одного глотка. Он не привык идти на уступки, а она любит искать компромиссы, чтобы все остались довольны. Она носила красивые летние сарафаны, а он разрывал их вклочья в порыве страсти, а потом сам же покупал новые, чтобы и эти потом разорвать. Она была сексуальна в своей невинности, а он всегда был диким ненасытным зверем, но они так идеально подходили друг другу, что даже не верилось, что все это правда. Сара знала, что они обречены. Знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Потому что слишком много «но», а чудес, к сожалению, не бывает. Аарон знал, что это выльется болью, и тонуть они будут в ней оба, только уже по-отдельности. Он правда хотел уберечь её от этого, но не смог сопротивляться слишком долго, бросая все на самотёк. Слишком влюбился, чтобы не дать им обоим время на счастье. Пусть не вечное, пусть болезненное и с ухабами, но счастье. Их собственное, до ужаса странное и непривычное для многих других. Сдался, а потом были поцелуи до рассвета и ссоры по поводу очередного всплеска эмоций. Он никогда не срывался на ней, но всегда страдала именно она. Сара слишком болезненно переживала каждую драку, не зная, шли в ход только кулаки, или… Они ссорились. Много и часто, а потом он приходил к ней на рассвете, влезал в окно, как в сказках, и целовал до звёзд под веками. Утром сбегал, чтобы родители не наказали Сару, а она вечером прибегала сама, снова и снова отдавая всю свою любовь. До следующей ссоры. Они были разными. Даже слишком. Вокруг него крутились стриптизерши, предлагая таблетку, чтобы расслабиться, а ей писали любовные письма одноклассники, приглашая в кафе на чашку чая и пирожное. А он отталкивал всех девиц, она вежливо отказывала мальчишкам, а потом бежала в его объятия, чувствуя себя маленькой и до боли нужной девчонкой. Она всегда была нужной. Нужнее всех других, важнее любого человека на свете. Она стала тем светлым лучиком света, среди непроглядной тьмы души Аарона Хилла. Внутри него — пепелище. Выжженое поле, где уже много лет ни одна травинка не смогла пробиться. Внутри неё же — огромное поле красочных цветов. Ароматных, разноцветных, красивых как и она сама. Она так пыталась посадить в его душе хотя бы часть своих цветов, но, как выяснилось, он забрасывал её цветник своими углями. Обожжёнными, страшными, дохлыми, как и он сам. Она поссорилась с лучшим другом, когда тот узнал, что Сара гуляет с драконами. Речи даже не шло о Хилле, Дерек был против самой банды, и она, заступаясь, потеряла лучшего друга, с которым с самого рождения дружила. А потом снова побежала к Аарону, свернувшись калачиком на его коленках, ища успокоение в родных руках. Они слишком разные. Она мечтала о будущем, семье, детях, учебе в Калифорнии, а он думал, как бы дожить до завтра и не сдохнуть от пули в лоб. Сара ушла из дома. Мать увидела, как Аарон катает ее на мотоцикле, закатила скандал, говоря, что переживает за дочь. А Сара той же ночью заявилась на порог его холостяцкой квартиры, потому что идти было больше некуда. Заявилась с вещами, и увидела, как Вишня обрабатывает Хиллу рану. Его пырнули в какой-то подворотне, повезло, что остался жив. В тот момент стало страшно, но Сара закрыла эту эмоцию на несколько замков, не позволяя ей проявляться в этих отношениях. Она любила Аарона, и это было самым важным. Потом он кинулся на какого-то парнишку в клубе, который хотел угостить Сару коктейлем. Парень летел со стула одним мощным ударом, и она с трудом оттащила разъяренного Хилла от ни в чем не виноватой жертвы. — Да что с тобой не так?! Он просто хотел угостить меня! Сара кричала, и, наверное впервые, не простила его так быстро, как это обычно бывало. Понимание происходящего тяжёлым молотком стучало по затылку, и она чувствовала, что неизбежное близко. Уже становилось больно. — Никто не будет трогать моё! — Я не твоя вещь, открой ты глаза! Это было через месяц, когда в казино к ней подсел новенький из драконов, чтобы познакомиться, а вылетел и из банды и из бара со сломанным носом, и, кажется, парочкой рёбер. — Неужели ты не понимаешь, что нельзя решать все кулаками? — Я так вырос. И иначе не умею. Он избил молодого парнишку из банды конкурентов так, что Сару стошнило от увиденного. Ей не верилось, что он дышит, хотя Аарон уверил ее, что тот жив. Спустя несколько месяцев она все ещё вспоминала то кровавое месиво. И все ещё не верила словам Аарона. Он никогда не срывался на ней, но она всегда страдала так, словно он избивает её. В свои уже семнадцать она, наверное, не была готова к таким поворотам судьбы. Ещё год назад он был другим человеком, но, кажется, это была простая слепая влюбленность. Аарон любит ее, она это знала. Любит настолько, насколько может любить его окаменевшее сердце. Угловато, болезненно, где-то криво, но любит. И она любила. Сильно. Но оба знали, что иначе быть не может. — Я уеду в колледж через месяц, — они шли по лесу на рассвете. Редкие моменты уединения и спокойствия. — Не прошу тебя поехать со мной, потому что знаю, что ты не поедешь… — Не поеду, — он мотнул головой и напрягся, когда из-за кустов выбежал Никсон. Когда-то лучший друг Сары. Кулаки сжались сами собой, когда Сара остановила его пробежку, схватив за рукав толстовки. А дальше все быстро и дико странно. Они решили помириться прямо там, обнявшись, а уже в следующую секунду Дерек лежал на земле с кровоточащим носом, а Сара пыталась оттащить разъяренного Хилла от друга, потому что он мог его просто убить. И убил бы. Сомнений не было. — Прекрати, сейчас же перестань! Сара колотила сорвавшегося с цепи Аарона по спине, спасая друга. — Отпусти его, иначе ты никогда больше не увидишь меня. Щелчок, и он подорвался на ноги, разворачиваясь к Саре, слёзы которой безостановочно лились по щекам. Он ненавидел её слёзы. Она была его единственной слабостью, и он даже не думал, что когда-нибудь будет так бояться ее потерять. — Сара, я… Все, слышишь? Всё. Я не трогаю его. Не трогаю. Он сделал шаг навстречу, тогда как она отскочила назад, закрываясь. Это была последняя капля. — Не подходи, — прохрипела сквозь слезы. — Не подходи, стой, где стоишь! Не смей меня трогать, иначе я сейчас же вызову полицию! Она рыдала, разрывая себе сердце, пока на его пепелище прорастала первая травинка. Одинокая, но такая нужная, заставляющая чувствовать. Только поздно. Слишком. — Так нельзя! Почему ты не можешь понять, что так нельзя?! — Потому что я такой! Ты всегда это знала, разве нет? — зарычал Аарон, делая ещё шаг навстречу. Она отступила. — Дай мне руку. Просто дай руку и мы уйдем отсюда. — Я останусь с ним, — она кивнула на все ещё лежащего Дерека, отметив, что тот был в сознании. — Идём домой, Сара. Мы поговорим, а потом все будет хорошо, как прежде. — Больше никогда не будет хорошо, неужели ты не понимаешь? — сквозь горький комок в горле и сумасшедший поток слёз. Хрипло и больно, надрывно. — Я устала. Я устала, потому что так нельзя. Я не твоя вещь, и нельзя избивать всех парней, кто просто прикасается ко мне. Ты не даёшь вздохнуть, ты душишь меня своим поведением. Я боюсь, понимаешь? — Сара… — Уходи, Аарон. Спасибо тебе за все, но… — она прервалась, закрывая лицо руками. Было больно, но… Но иначе и быть не могло. — Но нам нужно расстаться. Я не могу так больше. — Когда я говорил тебе полтора года назад, что ничем хорошим это не кончится, ты сказала, что не боишься трудностей, — прохрипел Аарон, поднимая голову к небу. — А я и не боюсь трудностей, Аарон. Я тебя боюсь. Они оба знали, что ничем хорошим это не кончится. Слишком разные для того, чтобы жить пресловутое долго и счастливо. Пока она читала Ремарка, он крутил самокрутки из сто долларовых купюр, и видел звёзды под веками, пока она считала звёздочки во сне. Отношения не могли закончиться иначе. Рано или поздно этот поезд сошел бы с рельс, так и не доехав до пункта назначения. Они оба знали, что будет больно, только вот… Только даже не предполагали, что настолько.