Линии жизни

      Толпа у клуба буквально вытеснила Петю оттуда, выплюнула из веселящего гогота, сигаретного дыма, и долбящей музыки. Разгоряченно тело обдало прохладным ветерком майского вечера, его повело. Сейчас бы закурить, но последнюю сигарету из пачки он выкурил часа два назад. — Тусовщик хуев, — Хазин рассмеялся сам с себя, шумно выдохнув зашагал вниз по улице. Время давно уже перевалило за полночь, домой ему в таком виде точно нельзя, отец ведь живого места на нём не оставит, но и в клубе висеть до утра не было уже никаких сил и желания.       Эх, ему бы сейчас к экзаменам готовиться, а не по клубам шастать, но он всё равно попёрся, как ведомый дурак, понадеялся, а вдруг пронесёт и отец не узнает? Ни о клубе этом дурацком, ни о таблетках, которыми он так бездумно закидывался, ни о чужих руках на его бёдрах в туалете того самого клуба. Фу.       От самого себя было противно. Липкое ощущение чужих рук на талии вызывало тошноту. Хотелось помыться, переодеться и в идеале напиться, но выход был только один, затихариться где-нибудь и переждать. К нему в таких заведухах частенько подкатывали мужики. Разные. Чёрные, белые, под солнцем загорелые.       Обычно Петя смеялся, строил глазки, отмахивался: навыком осаживать зарвавшихся уебанов он владел в идеале. Но сегодняшний пидор-сидор оказался слишком борзым. Сначала было даже мило: такой смазливый, поил коктейльчиками, танцевал, словечки блядские шептал. Было забавно.       На таблетках, шлифованных бухлишком вообще всё заходит неплохо. Вот Петя и оказался не против, в туалете уединились, по дёснам дали, а потом слюнявые губы уткнулись в ухо, а грязные, потные ладошки полезли к хазинскому исподнему, тут-то как обухом по башке — нахуй. Убегал быстро, штаны натягивал спешно, лишь бы скорее ноги отсюда унести. И правда, лучше бы над книжками сидел, да над грядущими экзаменами дрочился, чем вот это вот блядство.       Почему-то в его голове быть пидором было не стыдно, стыдно было вот до такого опуститься, но почему-то Пете казалось, что и это не предел, ведь дно было ещё не пробито.       Курить хотелось страшно, но в какую-нибуть «Пятёрочку» или «Магнит» идти не вариант, без документов не продадут, значит нужно было штурмовать какой-нибудь круглосуточный ларёк или продуктовый попроще, в каких-нибудь двориках, чтобы уж наверняка.       Шел долго, какими-то дворами, улочками, ухабами, пока не наткнулся на какой-то магазинчик во дворах, откуда играл Меладзе, а продавщица не стесняясь никого и ничего квасила прямо из подполы. Идиллия, блядь. — Пупик, тебе чего? — ласково позвала его продавщица, отпивая из пластикового стаканчика какую-то красно-бордовую жижу, очень похожую на вино. Заметив позади неё початый пакет «Изабеллы», Петя усмехнулся. Не ошибся, значит. — Пупик? — Пупик, пупопчек, котик, коточек, ты чего хочешь, сладкий? — женщина была так похожа на Верку Сердючку, что Хазину даже показалось, что он поймал новый приход. — Мне, пожалуйста, Phillip Moris с арбузной кнопкой и киндер пингви, два! — зацепившись взглядом за любимую сладость, он не смог устоять. Скажете, слабак? Да нет, просто ещё ребёнок. Для такого набора только двух пачек "Постинора" не хватает и какой-то малолетней шлюшки, к которой он бы после клубешника попёрся, а так, что имеем то имеем. — А восемнадцать есть? — уточнила продавщица, прищурившись. Ну, приехали. Да в этом гадюшнике до его возраста никому дела быть не должно, а тут начинается, блядь, Ералаш. — Есть, — послышался хриплый голос за спиной, сердце пропустило удар. Что-то очень знакомое… — О, Игорюня, а ты чей-то не спишь? Опять с шпаной в гараже музыку слушал или с мотоциклом возился? — спросила повеселевшая женщина, отставляя стаканчик в сторону, потянулась за сигаретами, а потом достала из холодильника те самые, киндер пингви. Петя на негнущихся ногах полез в карманы за смятыми купюрами, но деньги достать так и не успел, аккуратные купюры уже опустились в монетницу, а Хазин так и замер, стушевался весь. — Ага, в гараже, с мотоциклом, музыку слушал, — подтвердил тот самый Игорь, как-то тушуясь, а потом невзначай руку свою на плечо ему положил, — Пойдём, Петь, покурим. — А, так это друг твой, штоль? — продавщица как-то лукаво усмехнулась, отхлебнув своего дешевого пойла, она подошла к проигрывателю и переключила на следующею песню, там как-то очевидно заиграл Лепс. Хазин сгреб покупки, но разворачиваться лицом к тому самому благодетелю по имени Игорь не спешил. — Друг, да, друг, — заявление вышло каким-то собственническим, от этого у Пети холодок по спине пробежал, — Пойдём, Петюнь.       Из местного магазинчика они вывалились практически кубарем, Хазин хотел изо всех сил дать по тапкам, но реакция Игоря оказалась гораздо быстрее. Может потому, что тот трезвый был, а может потому, что Петька убегал всё же не так активно. — Ты чё, дядь? — А ты чё?       М-да уж, разговор как-то уж совсем не клеился, но это так, по первой, Гром отступать от своего не собирался. — А я чё? Вот, домой с клубешника шел, курить так захотелось, дай думаю зайду, сиг куплю, чтоб шагалось веселее. — Это же с какого такого клубешника ты шел, что в Кузьминках оказался? — Игорь косился грозно, пока в карманы кожанки не полез за сигаретами с зажигалкой. Пете стало уж совсем неловко, будто он пятилетний мальчик и папа его сейчас заругает за обрисованные наличники в квартире.       Пете Хазину уже не пять, а целых шестнадцать, вот только от этого совсем не легче, ведь папа для него всё равно неоспоримый авторитет, человек, которому он в рот смотрит и всем его приказам потакает. Точнее, не, не потакает, а исполняет, как бравый оловянный солдатик. — Не грузи, откуда надо, оттуда и шел, — отвечает он как-то вымученно, на лавку у подъезда какого-то садиться и тоже прикуривает. — Почему на танцы не ходишь? — после затянувшегося молчания всё же спрашивает Гром, выбрасывая окурок от дотлевшей сигареты. А он ведь так и не покурил нормально, на Петьку засмотрелся. В первый раз он его у дворца спорта увидел, думал, пацан на секцию какую ходит или там хоккей, фигурное катание на крайняк, а он. Хазин тайком от всех на бальные пошёл, ну, чтобы пластичнее быть, ритм слышать, координацию там развивать, ну и девчонок можно было клеить спокойно, а потом и на бокс туда же гонял, чтобы быть разносторонне развитой личностью. Вот и до развивался. Игорь как увидел его на паркете: такого разного, такого красивого, собранного, так чуть и не обомлел. Потом подсматривал за ним издалека, пытался ближе подойти, пока раз какие-то отморозки на него с битами в подворотне не напали, нос в драке сломали, по голове настучали. Если бы не Игорь, могли бы и насмерть забить. А дальше… дальше всё так-то само складывалось. — Дядь, ты чё, издеваешься? — фраза прозвучала с отчетливым надломом, будто ещё чуть-чуть и истерики не избежать. Петя истерить не собирался, по крайней мере не сейчас, не при Игоре, просто всё как-то накатило. — Нет конечно, Петь, просто, ты же так красиво танцуешь, вот я и…       На этой ноте все громовские слова как-то разом взяли и зависли, а потом и вовсе испарились. — Ага, да, красиво, не спорю, вот только по ебальнику от отца я тоже красиво выхватываю, а ещё по почкам, по рёбрам, по грудине. Так что знаешь, ну нахуй, наверное, эти танцы.       Звучало уж как-о совсем отчаянно, Игорь не видел, как по Петькиной щеке слеза катиться, горячая, обжигающая, руки так и тянулись смахнуть её, терпеть сил уже не было, но Хазин терпел. Не хотелось ему перед Громом совсем уж размазнёй казаться, стыдно. — Петь… — Да чё Петь, чё? — Пойдём, чай пить будем и киндер пингви твой жевать будем, вместе с печеньем, да? Пойдёшь ко мне? — Гром подхватил его под плечо, к подъезду соседнему потащил. Хазин даже не знал, что человек, который задирал его часто, а потом в какой-то момент даже другом ему стал, жил вот здесь вот, через три пизды по кочкам. — Пойду.       Петя сглотнул враз пересохшим горлом. Может, его и не отпустило еще? Все было таким неправдоподобным, зыбким, как образ из сна. Он шевельнуться боялся, чтобы не спугнуть момент. Дышать и то страшно было: выдохнет и оборвется все. — Петь? — тихонько позвал его Гром, когда они уже час как чаевничали на громовсой холостяцкой, чуть потрёпанной жизнь кухне. — М? — А танцевать меня научишь? — робко спросил Игорь, боясь, будто кто чужой его сможет услышать в его же квартире. — Дядь, ты чё, стебёшься? — Нет, правда. — Правда стебёшься? — переспросил Петя, а потом чуть со смеху не покатился, — И чё, в гости ты меня только ради этого позвал?       Вопрос весьма серьёзный, задан чётко, прямо, по делу, сейчас ведь осталось только не оплошать. — Нет, в гости я тебя позвал, потому что если бы не позвал, беда случилась бы. Ты вон какой, тонкий-звонкий, красивый до ужаса, а ещё обдолбанный, шаришься непонятно где, а я что? Я переживаю, между прочим! Если бы мне парни не сказали, что видели тебя в клубе, я бы…       Откровения громовские казались чем-то из области фантастики, а он всё говорил, говорил, пока Петькино сердце кровью обливалось, трепетало там что-то билось в зародыше. — Ты бы, что? — вопрос прозвучал невпопад, но с нажимом. — Я бы с ума сошел, вдруг что. — Дядь, давай без вдруг? — это же оно, вот то самое, да? Это что-то про любовь, или Петьке казалось просто? Оно что, разве вот так вот бывает? Петя то и не знал толком, потому что мелкий хлыщ ещё, а Игорь. Игорь нормально словами просто не умел, потому что не научил никто. Вот так они и ходили вокруг да около.