Праздник только начался

      — Нет.       — Да.       — Нет!       — Да.       — Я сказал — нет.       — Тебе что, жалко? — Минхо поднимает брови и распахивает глаза. Делает их еще больше. Еще огромней. Настолько, что в них начинает вертеться целая вселенная.       Как у Кота в сапогах.       Разве после такого Коту кто-то отказывал?       Чан сглатывает и сдерживает уже дернувшуюся было вперед руку — если он погладит Минхо прямо сейчас, тот просто напросто отгрызет ее по локоть. И все равно устроит хэллоуинскую вечеринку в его баре, как и хотел, пока Чан будет истекать кровью в подсобке.       С Минхо станется.       Чан уверен, что тот уже приготовил себе костюм — задолго, едва ли еще не в начале осени. И это с вероятностью девяноста девяти процентов будет что-то из кошачьих. Что-то мягкое, с ушками и хвостом, настолько милое, насколько вся эта милота не сочетается с тяжелым взглядом убийцы.       Или даже вампирское.       Почему-то Чан уверен, что все-таки вампирское — Минхо только что закончил смотреть вампирскую сагу и очень вдохновился семьей Калленов. Хотя, его клыки из спагетти так и не смогли кого-либо впечатлить и уж тем более напугать. Даже впечатлительный и ранимый Хенджин лишь вежливо улыбнулся, спрятавшись за спину Чонина, и на этом все.       Хорошо, что до Гарри Поттера Минхо так пока и не добрался, хотя чертов Джисон ему все уши прожужжал и книжки постоянно подбрасывает. Потому что зрелища, в котором Минхо с энтузиазмом размахивает волшебной палочкой перед его лицом Чан бы не выдержал.       Он даже вздрагивать начал, наталкиваясь на очередную яркую обложку в самом неподходящем месте. В последний раз Чан видел «Тайную комнату» в туалетной комнате для персонала и даже посмеялся такому совпадению. Судя по загнутым уголкам страниц, Джисон перечитал ее уже раз двадцать, не меньше. И не только Джисон.       Все они перечитали, кроме Минхо.       Чан усмехается и запихивает руки в карманы тесных джинсов.       От греха подальше.       — Значит, договорились? — уточняет Минхо с придыханием, и если бы Чан не тащился так от Хенджина и не был при этом слишком принципиальным, то поддался бы этому зову. — Ты разрешаешь?       Чан облизывает губы в ответ на поднятую Минхо бровь и согласно кивает.       Черт с ними, пусть рушат дело его жизни.       Его хрустальную мечту.       Его детище.       Его…       — Тогда я скажу Феликсу, что все на мази, — Минхо в доли секунды переходит на деловой тон, а Чан поздравляет себя с неожиданной удачей — если бы тот подключил Феликса, Чану бы пришлось застрелиться.       Напора обоих Ли он бы не выдержал и сбежал бы куда подальше.       До самой Австралии, как минимум.       — Только с одним условием, — запоздало вставляет Чан, выдерживая тяжелый взгляд. — Одним единственным условием.       — Каким еще условием? — Минхо потерял к нему интерес сразу же, как только получил его согласие.       — Ты должен поклясться, что ничего тут не сломаешь. Что вся мебель и барная стойка, посуда, оборудование и особенно содержимое бара останется в полной целостности и сохранности. Согласен?       — Хочешь сказать, что нам и алкоголь самим покупать?       О том, что он дал разрешение, Чан жалеет уже к вечеру.       Обычно ленивый и вроде бы сонный Минхо развивает такую бурную деятельность, что Чан начинает завидовать. Завидовать и жалеть, что в отличие от того же Минхо ему самому идея не кажется такой уж прекрасной. Ведь если не закрывать бар, а устроить тематическую вечеринку для посетителей, можно хорошо заработать. Но Минхо уперся и в итоге Чан согласился на праздник «только для своих».       Тоже, блин, праздник нашли.       Хотя, и Чонин и Хенджин воодушевились, как никогда. Заперлись в подсобке, обсуждая костюмы, и Чан ревниво вслушивался в их довольно громкое хихиканье и возню.       Лучше бы лишний раз столы протерли. А не коробки со снеками своими задами. Хотя, там довольно удобно…       Чан жмурится, вспоминая, как несколько дней назад они с Джинни тоже заперлись в подсобке, испробовав эти самые коробки на прочность. И хмыкает — хорошо, что вся продукция герметично упакована, иначе бы часть пришлось списать, а на часть сделать хорошую скидку, потому что подобное посетителям подавать никак нельзя…       — Я хочу виски с колой, — Минхо настроен споить всех в округе, как минимум. — Больше колы, больше виски. Это я тебе говорю, Чанбин. Оставь свой апельсиновый сок для детишек из младших классов.       — Может, лучше шоколадное молочко? — Джисон покачивает ногами, не доставая до пола. А у Чана сердце едва не останавливается — тот сидит прямо на стойке. — Это же вкусно.       На мать его любимой стойке из массива вишневого дерева. Стойке, за которую Чан отвалил кучу бабла и при этом все еще должен банку кругленькую сумму. Перед каждой датой погашения кредита он раздумывает, что лучше — отсосать всему кредитному отделу в часть долга, или все-таки продать левую почку.       А Джисон полирует его капиталовложение своей джинсовой задницей!       Чан подобного не то чтобы себе, но и Хенджину не позволяет.       Хотя Джинни смотрелся бы куда уместнее и эротичнее Джисона, в этих своих кожаных штанишках с заниженной талией и контрастной портупеей на бедрах. В белой, спущенной с одного плеча, рубашке, со спадающими на лицо растрепанными волосами, прикрывающими смущенный взгляд. С широким бархатным чокером на длинной шее…       — Какое, нахуй, молочко? — рычит Чанбин, облизывая губы и щурясь.       Чан вздрагивает и прячет мечты с участием Хенджина от греха подальше. Злой Чанбин похож на демона — с этой кривой ухмылкой и насмешкой в раздевающем противника взгляде. Словно умеет читать мысли. Чан знает, что Джинни любит таких — упрямых и колючих, которых можно доставать, а потом наслаждаться поднятой им же самим бурей. Но сейчас Джинни с ним, и поэтому Чан даже рад, что Чанбин вроде бы уже не свободен.       — Шоколадное, — Джисон мечтательно улыбается и чешет и без того разлохмаченный затылок. — И ореховые печеньки. Или шоколадные вафельки. Хотя, шоколадно-клубничное тоже сойдет…       — Заткнись, нахуй, — угрожающе рычит Чанбин и с треском сминает тетрадный листок, куда записывает их пожелания. — Чертова белка! У меня в машине и так весь салон в твоих орехах…       — Осторожнее, — длинная рука, вытянувшаяся из ниоткуда и отобравшая многострадальный листок, пугает Чана до чертиков. Словно вырвавшийся наружу Чужой, только без кровищи и кишок. — Разве так можно обращаться с отчетными документами?       Чанбин послушно затыкается, чуть не разболтав свой секрет, который и так все знают — Чонин, тот еще сплетник, давно всем рассказал. А Сынмин, подкравшийся незаметно, разглаживает бумажку ребром ладони и подслеповато щурится, пытаясь прочесть каракули Со.       — Слишком много алкоголя, господин Бан, — бубнит Сынмин в нос. — В этом месяце это самая большая статья расхода, даже больше зарплаты. И зачем столько колы? Статистика показывает, что посетители в качестве добавки предпочитают фруктовый джуси…       — Иди к черту, — вспыхивает Минхо, сталкиваясь с Сынмином взглядами. — Если я хочу напиться, то я напьюсь.       — Алкоголь вреден для здоровья, — Сынмин первым отводит взгляд и смотрит уже на Чана. А Чан в который раз жалеет, что именно он владелец всего этого бедлама, а не простой наемный работник как все остальные. — Лучше закажите двойную партию сладостей. Иначе к утру в баре можно будет подавать туалетную бумагу в качестве бонусной нагрузки к закускам.       — Точно, конфеты! — Чан хлопает себя по лбу и с благодарностью смотрит на Сынмина. Пусть тот и ворчливый зануда, но бухгалтер просто отличный и всегда помнит о мелочах, про которые все забывают. — Бинни, запиши еще две упаковки мармеладных червяков и коробку молочных леденцов в виде черепушек. Джинни они в прошлый раз очень понравились — даже поспорил со мной, что запихнет в рот сразу тридцать штук.       — Ну, в этот рот влезет гораздо больше, — усмехается Минхо и тут же вопросительно смотрит на подошедшего Феликса.       — А мне упаковку качественного миндаля, — перед Чанбином со стуком появляется наполненное печеньем блюдо. — И большую бутылку миндальной эссенции.       — Солнышко, ты решил отравиться? — обеспокоенно вмешивается Минхо, успевая вперед всех схватить сразу четыре печеньки. — Куда тебе столько?       — Это для торта, придурок, — басит Феликс, складывая руки на груди. — Хочу сделать миндальный торт с фигурками. И надеюсь, что у тебя нет никаких срочных дел в ближайшие пару вечеров.       — Ну-у… Мы с Чанни и Бинни хотели сыграть в карты на выходных, ты же знаешь, что мне нужно обязательно отыграться…       — Можешь тогда захватить свою биту, Минхо. Мне будет нужна миндальная мука.       Чан открывает рот, намереваясь напомнить Феликсу о том, кто полгода доставал его просьбами приобрести дорогущий блендер-миксер-измельчитель и что там еще в одном флаконе. Но прикусывает язык, натолкнувшись на хмурый взгляд. Нда, кто бы мог подумать, что его повар и по совместительству кондитер окажется таким злопамятным. Тем более что в тот раз Чан даже не знал, что у них с Минхо какая-то там годовщина. Ах, какая карта ему тогда шла…       Внешность обманчива. А уж тем более такая ангельская — обманчива вдвойне.       — У нас будет тортик? — от синхронно громкого возгласа Чан морщится, а Минхо по кошачьи дергает головой. — Феликс, ты испечешь нам торт?       — Сладкое вредно для фигуры, — назидательно бубнит Сынмин, проводя по спине Чонина ладонью, словно никто не видит.       Ослепли, ага.       — У Ликси очень вкусные тортики, — мечтательно щурится Хенджин, обнимая Чана за талию и прижимаясь к нему боком.       — Чанбин, еще запиши для меня шесть больших тыкв, — закатывает Феликс глаза и шумно вздыхает. — Только нормально спелых, а не тех гнилушек, что в прошлом году. Их даже не суп не хватило.       — Ненавижу тыквенный суп, — бурчит Минхо и предусмотрительно отходит в сторону.       — Хочешь, чтобы я перещупал на базе все тыквы ради тебя? — вскидывается Чанбин, а Джисон наконец-то спрыгивает на пол. — Привезу все, что будет в наличии.       — Мы будем вырезать им страшные рожи? — интересуется Джисон. — Тогда я хочу еще орехов. В качестве компенсации за щупанье тыкв.       — Остались только очищенные, — краснеет Чанбин. — Я уже записал твое молоко, самым первым. Как можно вообще пить такую гадость. Что это вообще такое — шоколадное молоко? Ты что, младенец?       — Лучше орехи и молоко, — бормочет Минхо. — Чем кое-что похуже. А еще я хочу острое кимчи. Самое острейшее, что ты сможешь найти. И говядинку, я сделаю потрясающие пулькоги…       — Не загоришься? — Чанбин насмешливо поднимает брови.       — И добавь к овощам баклажаны, — Феликс сосредоточенно шевелит губами, словно подсчитывая.       — Только не баклажаны! — одновременно дергаются Минхо и Хенджин.       — Если и в этот раз не поможешь мне с готовкой, будешь всю неделю вместо кимчи есть баклажановое соте, — смотрит Феликс на Минхо и тот торопливо кивает.       — Дай сюда, — Чанбин выдергивает многострадальный листок из рук Сынмина и строчит как сумасшедший, заполняя иероглифами.       А Чан думает, что у Минхо в этот раз самая плохая из всех идей, что когда-либо приходили ему в голову.       И почему все сходят с ума с этого праздника? Это ведь даже не национальный. Но молодежь определенно сошла. Чан думает, что вне столицы его вряд ли отмечают с таким размахом, хотя, чем черт не шутит. Его личный вот, уже дошутился.       Если кто-то думал, что Минхо будет помогать с украшением бара, он жестоко ошибся. Сам Чан не питает насчет старого друга никаких иллюзий. Тот всегда такой — вспыхнет, наведет шорох, поднимет всех на уши и тихонько самоустранится, словно ничего и не было. Даже удивительно, как Феликсу удается так ловко им манипулировать. И еще удивительнее, как эти двое, на первый взгляд абсолютно разные, вообще сошлись.       Чан вздыхает и поправляет сползающий с головы цилиндр. Хенджин так и не признался, какие у них с Чонином будут костюмы, а сам Чан не придумал ничего интереснее, чем Дракула. Старая добрая классика, которая никогда не подводит. Да и вообще очень удобный костюм, который легко трансформировать в повседневный по необходимости. Если, конечно, не обращать внимания на рубашку, украшенную кружевными рюшами на груди и рукавах.       Вот Минхо точно будет вампиром. Еще один мертвяк в их безумной компании. И, кстати, больше подходящий на роль кровососа — только Минхо может просидеть полчаса в одной позе с застывшим взглядом и почти не моргая. Иногда Чану кажется, что тот просто спит с открытыми глазами.       А вот Чонин с Хенджином наверняка вырядятся в милых зверушек, как и Джисон, который и без всяких костюмов — вылитая белка. Феликс скорее всего будет в поварском костюме с мишленовскими нашивками, а Сынмин наденет обычный костюм и скажет, что он английский джентльмен. Только Чанбин постоянен в своих пристрастиях — уже всем надоевшие кожаные штаны в облипку, три ряда тяжелых цепей на шее, бейсболка задом наперед и закованные в кольца пальцы. Предсказуемо и скучно до зевоты.       Чан стучит в запертую изнутри дверь, отдавая должное тому, кто все-таки постарался — мигающая над входом гирлянда в виде маленьких тыкв с прорезями глаз и ртов смотрится мило. Как и наклеенные на окна фигурки сгрудившихся возле магического котла ведьм. Лишь бы только не пришлось потом отскребать их вместе со стеклом.       Ему открывает Сынмин, и Чан тянется рукой ко рту, придерживая челюсть — тот в белых гетрах и такой же белой балетной пачке.       — Добрый вечер, господин Бан, — Сынмин отступает в сторону, пропуская Чана внутрь.       Чан хочет сказать, что уже миллион раз просил не называть его господином и что хватит просто имени. Но залипает на прозрачно-радужных крыльях за сынминовой спиной. И золотой короне на голове. И длинной палочке в его руке — с вполне ожидаемой звездой на конце.       — Ох, бля-я, — тянет Чан и все-таки хлопает себя по губам.       — Я проспорил Чонину, — пожимает Сынмин плечами.       Чан кивает и отмечает, что тот не стал добивать наверняка охуевшую публику голым торсом и под тесный, с тугой шнуровкой, корсет, надел шелковую рубашку. И на том спасибо.       — Еще кто-то пришел? — хрипит Чан, испытывая настоятельную потребность выпить что-то покрепче воды и возможно этим же умыться.       — Минхо и Феликс, — Сынмин шаркает подошвами балетных туфель, испытывая видимый дискомфорт. — А еще Чанбин и Джисон, они сгружают остатки товара в подсобном помещении.       Чану даже становится его жалко — когда все «прелести» так туго обтянуты да еще и у всех на виду, приятного мало. Тем более для скромника Сынмина, который слово «жопа» не может сказать достаточно громко. И снова хочется охладиться.       Чан дергает складки воротника, расстегивая сразу две пуговицы, и делает глубокий вдох. Наверное, вместо умывания он просто сунет голову под струю холодной воды. И пусть на груди будет влажное пятно — после Сынмина в пачке никто и не заметит. Чан согласно кивает сам себе и толкает дверь в туалет для персонала одновременно со встревоженным криком Сынмина:       — Нет! Не входите туда!       Где-то на краю сознания мелькает сумасшедшая мысль, что Сынмин убил Чонина за такой костюм и спрятал его труп в туалете, забыв запереть дверь. Но вместо луж крови и сложенного под раковиной тела видит подошву берца, приближающегося прямо к его носу.       — Идите нахуй! — рычит Феликс хрипло, а Чан едва успевает отклониться в сторону и одновременно шагнуть назад. — Заебали! Я же сказал, надо было запереть!       — Не отвлекайся, — голос Минхо прерывается громким хлопком едва не ударивший Чана по носу двери.       — Чего, блядь? — вырывается у него недоуменно, и он отступает еще на два шага, беспомощно оглядываясь на застывшего с вытянутой в его сторону рукой Сынмина.       Тот смущенно отводит взгляд и опускает палочку, словно действительно сотворил заклинание.       — И что это такое, мать вашу? — Чан вопросительно поднимает брови и встряхивает головой, пытаясь избавиться от увиденного.       Нет, он конечно и раньше видел Феликса в берцах, но не в такой позе — с закинутыми на плечи Минхо ногами, на одной из которых, затянутых в сетчатые чулки, болтаются кожаные шорты вместе с нижним бельем. Кружевным, блядь.       И Минхо со спущенными до колен штанами. Минхо, у которого настолько светлая кожа, что теперь эти две половинки сияющей задницы покачиваются у Чана перед глазами.       — Господи боже, — выдыхает Чан и прикрывает ладонью глаза.       — Я забыл вам сказать, — виновато бормочет Сынмин.       Чан не отвечает, продолжая прокручивать в голове короткий порно-ролик с раскрасневшимся Феликсом и растрепанным Минхо.       Блядь.       — И в подсобку лучше тоже не ходите, — добавляет Сынмин совсем тихо. — Еще минут десять.       — Почему? — удивляется еще способный удивляться Чан.       — Ну… — Сынмин краснеет еще сильнее. — Господин Со сказал, что Джисон что-то напутал в коробках с алкоголем и их нужно заново пересчитать.       — Прямо сейчас? — Чан все еще не понимает необходимость такого рвения в праздничный день, пока Сынмин не закатывает демонстративно глаза. — Да пиздец. И они тоже?       — Ага, — Сынмин кивает. — Они уже полчаса там… Скоро выйдут.       Чан потрясенно замолкает и смотрит на своего бухгалтера долгим взглядом. Потом пятится и садится на один из диванчиков позади себя. Только теперь замечая, что ребята постарались и сделали небольшую перестановку, сдвинув три столика вместе и расставив вокруг них диваны, чтобы вместились все. Расставив по углам на стульях освещенные изнутри тыквы с вырезанными рожицами. Наклеив на стены летучих мышей и смешные черепушки с горящими глазами.       Подготовились как следует.       И пошли трахаться, словно у него тут филиал гостиницы для удовольствий.       Ладно Минхо, для которого правил не существует, но Чанбин с Джисоном…       Чан запускает пальцы в волосы и с силой трет кожу, словно намереваясь содрать себе скальп. Хорошо, что Чонина с Хенджином еще нет — негоже первому смотреть на такое. Ладно Джинни, который в своем хореографическом на всякое насмотрелся, а вот ребенок-Чонин, с которого Сынмин едва ли не пылинки сдувает, не должен видеть, как взрослые мужики друг с другом…       — Ча-ани! — громкий вопль заставляет Чана подскочить на полметра и автоматически выставить вперед руки — нечто яркое и расписное прыгает ему в объятия едва ли не от самых дверей, обдавая слабым алкогольным запахом.       — Хенджин? — озадаченно уточняет Чан, отодвигая любовника от себя.       Длинные, собранные в два хвоста, волосы выкрашены в синий, зеленый, розовый и еще тучу непонятных оттенков, размазанная вокруг рта помада, такие же разноцветные тени вокруг глаз, больше похожие на синяки, черное сердечко на скуле. На Хенджине короткие джинсовые шорты и полосатые гольфы выше колена, а у Чана — остановка сердца.       — Тебе нравится? — Хенджин прокручивается вокруг себя, скрипя подошвами грубых ботинок и оставляя на полу черный след, а Чан вспоминает ногу Феликса, ловко закрывшую дверь прямо перед его носом. — Мы с Чонином решили одеться одинаково. Только он больше в зеленое, а я в синее. Тебе нравится?       Хенджин дергает кривой подол короткого топика, едва прикрывающего ему пупок, а Чан пытается сообразить, кто выйдет первым — Минхо с Феликсом или счетоводы-любители.       — И кто ты? — спрашивает, понимая, что в голове и без того слишком много мыслей, а нечто похожее на чокнутую драг-квин явно не тянет на милую зверушку с шелковыми ушками.       — Харли Квин, — обиженно тянет Хенджин и дует губы. — Мы с Чонином и так все у него перерыли. Он сказал, что если мы оденемся одинаково, это будет бомба.       — Это бомба, — кивает Чан, прослеживая гладкий живот до сползших до самых косточек широких для Хенджина шорт, даже ремень не помог.       Слава богам, что Чонину не пришло в голову ничего кошмарнее, чего только Сынмин стоит. А ведь у него на театральном дофига всяких костюмов.       — Я хочу выпить, — хрипит Чан и уже привычно трет лицо.       — А мы уже, — улыбается Хенджин. — По одной банке пива, правда! Для храбрости. И еще биты взяли.       Хенджин машет перед лицом Чана неизвестно откуда взявшейся раскрашенной битой, а Чан сдерживает готовый вырваться всхлип.       Осталось только увидеть Чанбина и Джисона и можно закрываться к чертям — психушки и в праздник работают, и Чана примут с распростертыми объятиями.       — Ой! — растерянно ойкает Хенджин, а выпущенная им бита гулко ударяет по диванчику и отскакивает в проход, подкатываясь прямо под ноги недовольному Минхо, держащему в руке самый настоящий обрез.       — Я хочу есть, — оповещает тот Чана и с размаху падает на диван напротив. — Нас буду сегодня кормить или как?       — Смотря как хорошо ты трахал нашего повара, — насмешливо тянет Чанбин, таща за собой растрепанного и раскрасневшегося Джисона в расстегнутой рубашке и с распущенным галстуком.       — Это не твое дело, — тянет Минхо, вытягивая обрез в сторону Чанбина. — Феликс наготовил столько всего, только наши официанты походу забили на свои обязанности.       — Оставь их в покое, — рявкает Феликс, заставляя Минхо выпрямиться и положить оружие на колени. — И не тыкай в Бинни своей пукалкой, она заряжена.       — Она на предохранителе, — ворчит Минхо, делая вид, что все в порядке. — Хенджинни, детка, это ты потерял свою волшебную палочку? Запомни, что она слишком легкая даже для тебя. И что лучше всего ее нужно…       — Так, — Чан вскакивает и и поднимает руки, привлекая к себе внимание. — Замолчите все. Хорошо? Хотя бы на минуту, иначе я точно сойду с ума.       — Как скажешь, — кивает Минхо и демонстративно закидывает ногу на ногу. — Но давай побыстрее, очень уж есть хочется.       Чан открывает рот, намереваясь высказать все, что думает по поводу происходящего, и что влезал в долги не для того, чтобы его друзья и сотрудники трахались по углам как кролики, но звон ветряных колокольчиков над входной дверью заставляет его замолчать. Как и остальных, что пялятся на ввалившихся троих парней в натянутых на головы черных масках и с пистолетами в руках.       — Это ограбление. Давай сюда всю выручку.       — Так мы сегодня не работали, — хмыкает Хенджин, перехватывая биту обеими руками.       — Мы остатки считали, — кивает Чанбин, задирая заляпанную чем-то мокрым футболку и вытаскивая из-за пояса беретту.       — Вы остатки считали, а я заебался с вашим тортиком, — пыхтит Феликс, нащупывая что-то под одним из столов. — Хорошо, что Минхо сделал мне массаж.       — Видел я ваш массаж, — ворчит Чан, сдвигаясь в сторону и принимая у Феликса второй МР9. — Я чуть не поседел во всех местах.       — Потому что надо стучать, — Минхо щелкает предохранителем и поднимает обрез, целясь в сторону застывшей троицы. — Минни, разве я не просил тебя предупредить всех?       — Я забыл, — виновато шмыгает носом Сынмин и нажимает на кнопку в стене. — Простите. Пожалуйста, отойдите от дверей.       — Чего? — спрашивает один из грабителей. — Мы пришли за конфетами…       Сынмин пожимает плечами и указывает глазами на потолок, откуда вываливается решетка. Такие же закрывают окна, а из порога выдвигаются острые даже на вид клинки, словно железные зубы.       — Так что, нас сегодня будут кормить, или нет? — Минхо лениво поднимается с дивана и встает рядом с Чанбином.       — Откуда я знаю, — тот пожимает плечами и стряхивает с рукава неизвестно откуда взявшиеся ореховые скорлупки. — Праздник только начался.