Эксгибиционизм малышки Фишль

      — Госпожа, Ваш покорный слуга рад, что Вы переживаете за судьбу этого мира, но не могли бы Вы одеться?       Наша давняя знакомая — принцесса Фишль фон Люфтшлосс-Нарфидорт, или просто Эмми, приняв величественную позу Её Сиятельства Принцессы Осуждения, стояла напротив распахнутого окна, который открывал её взору ночные крыши Мондштадта. Серебристый лунный свет падал с небес на её обнажённое тело, а она все наслаждалась прохладным ветерком, трепавшим её волосы.       — Тебе не понять этой услады, мой милый Оз.       — Вы совершенно не опасаетесь, что кто-то может ненароком выглянуть из окна и увидеть Ваше Величество в столь неприглядном виде? — и после этого вопроса сердце Фишль волнительно затрепетало.       — Нет, Оз, не боюсь. — Прошептала она, складывая руки на груди. — Я этого хочу…       — Не ослышался ли я случайно, Ваше Величество? — изумлённо спросил он, раздувая перья.       — Ночью все кошки серы…       — Я не понимаю Вас.       Тем временем Фишль колебалась. До того, как мы начали свой рассказ, она простояла вот так уже двадцать минут. Возможно, эта сцена имела предпосылки в виде того, что наша героиня всегда спит обнажённая и каким-то образом оказалась у окна перед сном, или на принцессу повлияло что-то другое. Но не будем отвлекаться.       — Я и впрямь была бы не против того, чтобы какая-то одинокая душа излечила свой взор таким видом. — Сладким голоском пролепетала Фишль, поворачиваясь к Озу, сидевшему на высоком книжном шкафу.       — Право, Ваше Величество, если Вы сейчас же не отойдёте от окна, какой-то пройдоха может заценить Вашу… Мягкую часть спины ниже поясницы…       — Мягкую?! — полный обиды взгляд уставился на ворона-компаньона.       — Ой! То есть упругую, я хотел сказать, упругую!       — Но суть не в этом. Почему бы мне не прогуляться? — робко спросила Фишль.       — Прогуляться?       — Ты же осознаешь, мой Оз, что это будет не просто прогулка?       — Если это не то, о чем я подумал…       — Именно то.       — Ваше Сиятельство, а если Вас увидят?!       Фишль ничего не ответила, сердце её затрепетало, а мысленно она сказала: «А разве не этого мне нужно?»       Босые ножки принцессы Фишль полепетали к выходу из квартиры, на протяжении всего этого короткого пути Оз пытался отговорить свою госпожу от столь необдуманного безнравственного поступка. Но разве может мнение слуги поколебать волю Принцессы Нирваны Ночи?       Выходные дни в Мондштадте закончились ещё позавчера, так что на его тёмных улочках на редкость малолюдно. Ни души, только холодный ночной сквозняк и далёкий топот часового рыцаря по ту сторону города.       Оз, не сумев отговорить свою хозяйку от такого опасного замысла, ничего не предпринял, как обратится в пустоту, и последовать за Фишль, которая она уже вышла из дома.       Её зубки начали отбивать звонкую дробь, а тело так и ёжилось от холода. И не удивительно! Всё, что было надето на нашей героине — это её чёрная повязка, которая, стоит припомнить, ей совсем не за чем.       «А холодно, однако» — мысленно корила саму себя Фишль.       Но в какой-то момент ей стало не до холода, и вспомнились все предостережения Оза. Ведь действительно: она сейчас вышла на улицу совершенно нагой — не было ещё в жизни нашей героини такого волнительного момента.       Волнение в груди начинало нагревать всё тело, дыхание становилось всё прерывистее и горячее. На носочках Фишль перебегала по ледяной плитке от одной стены к другой. Ей казалось, будто отовсюду на неё может кто-то смотреть.       Неожиданно за одним поворотом послышались тихие шаги, словно тот прохожий, как и наша героиня, хотел оказаться для всех незамеченным. У Фишль перехватило дыхание, и она вжалась в проёме стены, спрятавшись за вьющимися с балкона лозами винограда. На улицу завернул высокий стройный юноша, наряженный в серый плащ и широкополую белую шляпу с пышным золотистым пером, которую все время натягивал пониже на лоб. В одной руке он нёс плетеную корзинку накрытую полотенцем, а второй держался за эфес шпаги, которая при каждом шаге постукивала ему по ногам.       Сладостный комочек волнения, граничащий со страхом и возможным позором раскрытия, подступил к горлу принцессы Фишль, когда с каждым шагом этот таинственный незнакомец всё приближался и приближался. Её холодные пальчики сначала прикоснулись к возбуждённым соскам, а потом опустились вниз к намокающей промежности, когда этот юноша проходил буквально в двух метрах от неё. Однако розовый туман возбуждения граничил в её разуме и с вполне логичным вопросом: «Кем может быть этот парень?»       Если судить по широкополой шляпе с пером и шпаге, он мог принадлежать к отряду мушкетёров рыцарей Фавониус, однако не будем вводить наших читателей в заблуждение.       Этот ночной совёнок прошёл ещё несколько метров и остановился возле закрытого ставнями окна. Интерес Фишль понемногу возрос, и она осторожно высунулась из-за угла своей ниши. Таинственный юноша поправил на себе плащ, распушил перо на шляпе и постучал в оконный ставень: три быстрых удара и два помедленнее — это был пароль. Ставни растворились вместе окном, и незнакомца озарил тусклый свет свечи. В окне показалась светлолицая брюнетка, одетая в тонкую ночную рубашку, её распущенные длинные волосы отдавали тёмной синевой безоблачного ночного неба, и у Фишль закололо в затылке как только она её увидела. Это была её давняя неприятельница, нанёсшая когда-то тяжкое оскорбление своей непреклонностью Её Величеству — Мона Мегистус. Но кто же тогда этот ряженый мушкетёр?       Мона приветливо улыбнулась ночному гостю, и нежно обнажила его голову, сняв шляпу. Фишль ощутила себя словно в каком-то волнительном любовном романе, ведь этим таинственным парнем оказался Альбедо — главный алхимик Ордо Фавониус.       Ох, как же ей хотелось оказаться хоть на шажочек ближе к этой парочке, чтобы расслышать их разговор, который они вели шёпотом, будто ночной мрак и пустая улица были не достаточным прикрытием для их любовных шушуканий.       После минуты любезностей, Альбедо достал из корзинки белую розу и подарил её Моне, потом и саму корзинку, в которой, по-видимому, было что-то вкусненькое. Мона засияла от счастья и, опустившись вниз лицом, прильнула к устам своего любовника.       После этого, до неприличности, растянутого по времени поцелуя Альбедо надел шляпу и достаточно громко, чтобы Фишль было слышно, ответил:       — Не смею более тебя отвлекать Мона. В мою душу закрадываются волнительные опасения, что за нами может кто-то следить. Фишль невероятно испугалась, отпрянула от ветвей винограда и что есть мочи вжалась в ледяную стену своей ниши.       — Неужели ты не составишь мне компанию этой холодной ночью? — с грустью и одновременно заигрыванием в голосе спросила Мона.       — Прости… Мне необходимо закончить ещё одну работу в своей лаборатории в Штабе, и чем быстрее я вернусь, тем лучше.       — Что ж. Хорошо, если так, то ладно. — С той самой обидой в голосе, незримой для мужчин, ответила Мона. — Береги себя, удачи.       — Люблю тебя.       И ставни закрылись, а спустя минуту Альбедо, кутаясь в плащ, уже исчезал в ночном мраке. Улица снова опустела. Всё произошедшее совершенно не укладывалось в голове у Фишль. Как могло случиться, чтобы какой-то бедный астролог Мона крутила роман с таким солидным юношей как Альбедо??? Но последние два слова, сказанные Моне на прощание, отвечали, что вполне себе могло.       Спустя некоторое время Фишль вышла из густой виноградной завесы и снова полепетала дальше по улице. Как вдруг из такой же ниши, в какой она только что пряталась, послышался кокетливый тихий шепот, который обращался явно не к ней, однако достаточно напугавший, чтобы Фишль снова нашла лазейку и спряталась за колючей кипой сена:       — О да, господин Полуночный Герой, вам же нравиться когда я так делаю?       — Просто захлопнись и продолжай…       У Фишль побежала дрожь по телу, когда там, в ночном мраке темной ниши она разглядела тёмного мужчину, сидящего на коленях, и высокого джентльмена, с длинными алыми волосами, стоящего над ним с приспущенными штанами. Первый был абсолютно обнажённый, только чёрный камзол второго был накинут ему на плечи.       Боже, избави нас сомневаться в догадливости наших читателей и предположить, что они не узнали в этих двоих капитана Кейю и Дилюка.       Трепет, вызванный тем, что наша героиня впервые в жизни увидела взрослого мужчину полностью голым начал проходить, и она начала пытаться рассмотреть, что же Кейя делает.       Краска стыда залила ей лицо, ведь Кейя, заметно подпитый, возбуждённо делал своему сводному брату минет — любимый элемент секса нашей героини, который она когда-либо вычитывала на страницах своих любимых книг.       «Бог ты мой! Бог ты мой! Бог ты мой! Бог ты мой! Бог ты мой! Бог ты мой! Бог ты мой! Бог ты мой!» — мысленно лепетала Фишль и начинала сама получать удовольствие от увиденного, как эмоционально, так и физически, заведя правую руку между ног.       А между тем, оральные ласки со стороны Кейи всё продолжались. Он наглаживал обнажённые ягодицы Дилюка и подобно жалобному щеночку глядел ему в глаза в процессе.       —…не смотри на меня так… — Стыдливо сказал Дилюк, закрывая глаза. А Кейя временно вынул возбужденный фаллос своего брата изо рта, чтобы ответить:       — Но я же тебя так люблю. — И снова принялся за дело.       Кейя начинал причмокивать, как вдруг в дверном проеме, выходившем из той ниши, показалась высокая длинноногая монашка, неожиданное появление которой ничуть не воспрепятствовало и даже не смутило участников сего действа.       — Наливай куме горілки стаканчик. Бігає по полю весело кабанчик! — слышались пьяные вопли из таверны.       — Именем Битробаса вы долго ещё? — холодно спросила она, ничуть не смущаясь уведенного. — Просто тот пьяный бард с синими косичками сейчас начнет на меня вешаться, а ты, Дилюк, явно не захочешь оттирать его кровь от стен весь следующий день.       — Сейчас, Розария, еще минуту. — Голос Дилюка стал более прерывистым. — И мы поедем ко мне…ох! Мгх! — Кейя резко принял член сводного брата на всю длину и сделал два полных глотка.       — Звучало аппетитно. — Невозмутимо прокомментировала увиденное Розария, глубоко в душе предвкушая повторить это же на винокурне у Дилюка. — Давайте поскорее, мне подсказывает чутье, что за нами кто-то следит. — Розария окинула угрожающим взглядом ночную улицу, поглаживая рукоять ножа.       — Мне тоже так кажется. — Поддержал Дилюк, затягивая ремень на брюках. — Давай быстрее Кейя, вставай, сейчас подъедет экипаж.       — И ЭТА ПЕСНЯ ПОСВЯЩАЕТСЯ ВСЕМ ДАМАМ НАШЕГО ГОРОДА!!! — Раздались вопли пьяного Венти, когда Розария захлопывала за сводными братьями дверь.       И снова улица погрузилась во мрак и тишину. Словно яркий калейдоскоп, сменялись в голове у Фишль самые неожиданные мысли. За своими книгами она и представить не могла, что мондштадцы живут настолько насыщенной ночной жизнью. Убедившись, что вкруг неё точно никого нету, она вылезла из-за кипы сена и пошла дальше. В её голове прозвучал голос Оза:       — Может всё же стоит возвратиться обратно домой, Ваше Сиятельство? Мы уже увидели достаточно и ни разу всё не прошло так, чтобы не вызвать к себе подозрений. Молю Вас всеми звёздами на небосводе, моя госпожа, развернитесь обратно домой…       — Нет, Оз, мы зашли слишком далеко, чтобы теперь обернуть время на часах Нирваны Ночи вспять. Разве что-то может пойти не так?       Как вдруг за спиной у Фишль послышалось кокетливое женское хихиканье и ответ:       — Вполне может, моя звёздочка.       Фишль от неожиданности взвизгнула и резко обернулась, взглянув на ту незнакомку, чей голос ей показался пугающе знакомым. И в этот же миг она обомлела от изумления, даже не от того, что это была самая могущественная ведьма Мондштадта и библиотекарь Ордо Фавониус, а от того, что она была, как и наша героиня — обнажённая.       — Как же это бесстыдно — гулять в одеянии, которое тебе дала природа. — С напущенным укором помотала головой Лиза. — Ох! Впрочем, это и меня касается.       — Сестрица Лиза! — И Фишль радостно прижалась к теплой груди пышногрудой ведьмы.       Всё же для общей ясности читателей стоит разъяснить, чем была вызванная столь радостная реакция Фишль, когда её разоблачила кокетливая библиотекарша. А ответ прост и понятен: Фишль с детства оббивает пороги библиотеки Ордо Фавониус, а Лиза с её ранних лет была ей самым близким советчиком в мире книг. Отсутствие смущения со стороны Фишль эксгибиционизмом Лизы можно объяснить, что они несколько раз бывали на горячих источниках во время совместных поездок в Инадзуму. В общем, Фишль называет Лизу «сестрицей» не просто так, они невероятно близки друг другу и Лиза — это единственный человек с которым Фишль может быть не мнимой принцессой, а обычной девочкой по имени Эмми.       — Разве тебе не холодно? — с материнской заботой спросила Лиза.       — Есть… немного. А что ты здесь делаешь?       — Ну… не буду скрывать — то же, что и ты. Иногда так интересно подглядывать за всеми тайнами нашего города, под угрозой такого вот разоблачения.       — Но разве тебя никогда никто даже краем глаза не замечал? — изумилась Фишль.       — Хи-хи. Детка, не забыла ли ты часом кто я? Просто пара моих заклинаний и ни одна живая душа нас не увидит, пусть даже мы будем дергать её за нос… Но всё же есть в этом искусстве, дорогу которого мы с тобой избрали один отдельный вид удовольствия. — Лиза мрачно улыбнулась.       — Что же?       — Ara-ara…       Один щелчок пальцев и эти двое оказались в совершенно другой части города — на мосту, ведущему через Сидровое озеро к Мондштадской заставе. Фишль осмотрелась и вдали, на том берегу горели яркие огни кареты, в которой ехали к винокурне Кейя, Дилюк и Розария.       — Смотри. — Лиза с умилением сложила свои нежные пальцы на груди, обращая внимание Фишль на малыша Тимми, кормящего уточек в озере. — Я так давно вынашивала идею насладиться этой милой непорочной жемчужинкой… Та не бойся ты так! Он нас не видит и не слышит… Пока что.       — Этот капризный мальчишка?!       — Фу-фу-фу-фу-фу! Что за пренебрежение? Он же сама прелесть! Так мило возмущается, когда кто-то распугивает его голубей, которых он так любит. Право же, кажется, будто кроме этих пернатых созданий его ничего не привлекает.       — Здесь я могу с тобой согласиться, сестрица Лиза.       — Почему бы не подойти к нему поближе и не раскрыть наш облик?       И Лиза, с возбуждением, а Фишль, с волнительным трепетом, подошли к Тимми со спины. И нежные лепесточки роз осыпались на его голову и спустя мгновение эти лепестки обратились тусклыми искринками и растворились в темноте — это Лиза сняла с себя и Фишль невидимость.       — Привет, милашка, не прочь покормить этих уточек вместе? — с такой сладкой кокетливостью в голосе спросила Лиза, что Фишль едва устояла на ногах перед её нежным голоском, даже с тем расчётом, что обращались не к ней.       Тимми резко обернулся и от испуга вскрикнул, Лиза тут же погладила его по головке, чтобы успокоить, однако это сделало только хуже. Мальчишка раскраснелся, отворачиваясь от обнаженных девушек, ведь он по причине раннего возраста еще не осознает какая радость ему выпала и ловит неистовый приступ стыда. Однако именно этого и добивается Лиза, со всей любовью она пытается его успокоить, а мальчишка отпирается, закрывая лицо руками…       Пожалуй, мы уже довольно долго удерживаем внимание читателей, и пора сматывать удочки. За время нашего рассказа произошло много чего, и много чего ещё произойдёт;) И, быть может, дальнейшая история этой ночи когда-то получит свое продолжение, по воле наших читателей. Но сейчас мы уходим за кулисы.

Продолжение Следует…