Кошки-мышки

- Гоголь, ты уверен, что это именно то, что ты хочешь за мой проигрыш? Может что-то несколько менее несуразное и более ценное обрадует твою душу, нежели это простое ребячество - неуверенно излагает Достоевский - Я, конечно, любитель неожиданностей, но.. Договорить Фёдору не даёт чужой палец, плотно прижатый к губам. - Нет ничего ценнее вас, высокопочтенный вы мой Дос-Кун! - ликующе воскликнул Николай, заканчивая заматывать повязку на глазах Достоевского, погружая того в бесконечную тьму. - Твой, как же.. - шепчет Фёдор, явно недовольный и немного встревоженный происходящим. Он любил всегда держать всё под контролем, но такая возможность тут же отпадает, когда на твои глаза накладывают толстую ткань, а сзади загадочно посмеивается садист-фокусник, отнимая у Достоевского любую возможность доминировать над ситуацией. Даже слегка пугающе. Мало ли, что мог задумать себе Николай. Гоголь же, в свою очередь, получал неописуемое удовольствие от полного контроля и власти как над ситуацией, так и над самим Достоевским, ведь тот вряд-ли сможет как-то повлиять на неё, будучи с завязанными глазами. Хотя, думается нам, было бы ему то нужно, он без каких либо усилий взял ситуацию в руки, однако этот вариант мы исключим, ведь Достоевскому так же крайне интересно, что же задумал Николай, хотя ситуация, повторимся, несколько будоражила, но Фёдор не подавал виду и простой человек бы даже не приметил, что тот волнуется. Повязку Гоголь завязывал необычайно аккуратно, что не характерно для его пылкого характера. Он ласково заправил несколько выбивающихся прядей волос за уши и как-бы случайно и ненавязчиво коснулся холодным пальцем белой щеки, вынуждая волну мурашек пройтись по телу. - Я закончил! - объявил Гоголь, отойдя на пару шагов, дабы оценить только что проделанную им же работу. Красная повязка плотно сидит на глазах, волосы немного взъерошенны, чем ничуть не портят внешний вид Достоевского, а напротив прибавляют некую изюминку. Белая мятая рубашка обрамляет тело парня, а на шее болтается вылезший из-под рубахи крестик. - Выглядите чудесно! - признаётся Николай и закусывает губу, чего Фёдор, разумеется, видеть не может, а только мягко усмехается в ответ на столь неприкрытый комплимент. - Зачем это? - спрашивает парень, всё ещё не двигаясь и даже не пытаясь встать с табуретки. - Сыграете со мной, Дос-кун? - бархатисто шепчет Николай. Голос раздаётся неожиданно близко, от чего у Фёдора появляется ощущение, что беловолосый находится прямо напротив его лица и по чувствительной коже непроизвольно пробегают мурашки, вынуждая вздрогнуть. Гоголь это, разумеется, подметил, но реагировать никак не стал, лишь тихо усмехнулся, дабы ещё более не смущать временно незрячего. Само предложение "сыграть" из уст Гоголя уже звучит как угроза, но Достоевскому и впрямь некуда деваться, ведь отказаться никак нельзя, поэтому ничего не остаётся, как позволить фокуснику своевольничать. - Что подразумевается под "сыграть"? - спрашивает темноволосый. В ответ ничего, лишь тихий смешок, привычный для Гоголя. Вероятно, любой другой человек принял бы этот смешок, как смешок маньяка перед убийством, но точно не Достоевский, ведь тот слышит их несколько раз на дню и они давно стали чем-то обыденным в их временном убежище. Достоевский чувствует, как чужие руки ложаться на плечи, обводят предплечья, неспеша спускаясь к ладоням, будто бы следя за реакцией или же просто играясь, что больше походит на правду. Руки, обрамлённые в красные перчатки, бережно берут другие, поглаживая большими пальцами внутреннюю сторону ладоней. Он тянет руки на себя, вынуждая темноволосого встать со стула. Тот, в силу своей временной слепоты, неуклюже поднимается и от неожиданности утыкается Гоголю носом в плечо, не совладавши с равновесием. - Чш-ш.. - шипит Коля, немного отодвигаясь и взяв одну из конечностей Достоевского в свою ладонь, приподнимая её на уровне его груди - Сыграем в кошки-мышки! - воодушевленно выдаёт Гоголь - Поймаете меня - получите разрешение снять повязку и кое-какой приз! Достоевский не видит, но отлично чувствует и представляет, как подняты сейчас уголки губ Николая, как прищурены его глаза, в каком положении стоят ноги и туловище, как с плеча свисает длинная косичка. Картинка медленно воспроизводится в голове, собираясь маленькими кусочками, точно пазлами. Позади него стоит табуретка, в правой части комнаты стол с несколькими стульями, в левой небольшая тахта с ковром. И вот, основные очертания комнаты он уже помнит. Очертания для того, чтобы не споткнуться и не разбить себе нос, но ведь это не основная задача. Основная задача - вернуть себе своё зрение, но для выполнения основной цели нужно выполнить промежуточную, а именно "поймать" Николая. Если уж быть откровенным, то Достоевский ни разу не играл в салочки, что те же кошки-мышки, следовательно сейчас это будет для него впервой. Правила то он, разумеется, знал, но всё крайне волновался. Фёдор чувствует, как чужая рука плотнее сжимает его ладонь, чувствует, как тянет в другую сторону, вынуждая повернуться вокруг своей оси несколько раз. Все сие действия сопровождаются следующей считалочкой: - Тара-тара-тарара, Вышли в поле трактора, Стали башню боронить, Нам бежать, тебя водить! Казалось бы, абсолютно детская и безобидная считалочка, но всё же из уст двадцати шести летнего садиста звучит несколько пугающе, однако не для Достоевского. Тот, по правде говоря, пропустил считалочку мимо ушей, сосредотачиваясь на воспоминаниях о внешнем виде комнаты и удаляющихся от него звуков шагов и смешков. Он восстанавливает равновесие после нескольких поворотов и делает один, но весьма уверенный шаг вперёд. Достоевский слышит усмешку, где-то совсем рядом, где-то впереди себя и идёт, протягивая одну руку вперёд себя, то ли стараясь таким образом не врезаться во что-нибудь, то ли ухватиться за случайно оказавшуюся там белую косичку. Фёдор уверен, что Гоголь наверняка уже убежал куда подальше, в дальнюю часть зала, но если же смотреть от лица Николая, то мы легко поймём, что тот и не уходил никуда, а лишь создал иллюзию. Он стоит в нескольких метрах от темноволосого, опустив руки в карманы брюк и с каждым шагом Достоевского вперёд, делает такой же бесшумный шаг назад, коварно расплываясь в улыбке. Быть может, он и вовсе любезно наблюдает за Фёдором, дабы тот и в самом деле не разбил себе нос, а может попросту играется, наблюдая за беспомощным состоянием такого гениального и неподражаемого человека, как Достоевский, который именно сейчас играется по его правилам. Это желание определенно того стоило и нет уж ничего, что могло бы быть более нужным и ценным в этот момент. До чего всё таки беззащитно, но крайне желанно то тело, что сейчас пытается самонадеянно его поймать. Николая до чертиков раззадоривала эта ситуация, а в частности попытки Фёдора, которые, к слову, уже были намного более уверенными, чем раньше, ухватиться за косичку. Его и впрямь сейчас поедала мысль о том, дабы поддаться парню, а после безжалостно сжать того в объятиях, что в целом и входило в его первоначальные планы. Николай шумно ударил ногой по деревянному полу, привлекая внимания Достоевского, направляя того на себя и ведя в сторону дверного проёма. Фёдор покорно идёт следом, хотя предполагает, что сейчас произвольно действует по плану Николая, но ему уже всё равно, он просто хочет скорее это закончить. Шаг, звук, смешок. Слух сам собой обостряется, когда ты лишаешься зрения, пусть даже и временно, если Гоголю, конечно, не взбредёт в голову выколоть ему глаза. Ещё один шаг. Дверной порог близко, а Николай всё продолжает идти, шумно стуча по полу. Дверной порог, одна ступенька вниз. Гоголю не составляет труда перешагнуть её, чего нельзя сказать о Достоевском, который спотыкается об неё и теперь уж точно летит носом вперёд, как сказано вначале, если бы не.. Тёплые руки подхватывают летящее тело и плотно прижимают к себе, укладывая ладони на лопатки. - Кажется, вам удалось поймать меня, Дос-кун - шепчет Николай прямо в чувствительное ушко парня, принуждая того вновь дёрнуться. - А по-моему, тебе меня - констатирует Достоевский и в общем оказывается прав - Развяжи мои глаза. - А как же обещанный мной приз? - руки ползут ниже и ложаться на талию, обвивая её, переворачивая всё ещё не способного ориентироваться в пространстве Достоевского, прижимая спиной к стене. - Коля..? - как-то особо испуганно и по-детски произносит Фёдор, словно маленький потерянный котёнок в большом пространстве, чем смог окончательно разжалобить Гоголя, что он сам аккуратно стягивает повязку с глаз, небрежно выкидывая её в противоположный угол зала и требовательно всматривается в только что освобожденные аметистовые глаза, которые ещё не привыкли к свету и сщурились. Саму́ неофициальную форму имени "Николай", то бишь Коля, Достоевский использовал крайне редко, а нам думается, что и вовсе не называл его так никогда. В связи с этим, то самое неофициальное произношение собственного имени из уст возлюбленного до того ласкало и будоражило слух, что повести себя иначе бы не получилось. Достоевский шумно выдыхает и обворожительно улыбнувшись, сам зарывается рукой в шелковистых волосах Николая, прижимая к себе и сливая их губы в поцелуй, такой желанный для обоих. Губы Николая тёплые и мягкие, даже несколько сладкие от сахара, находящегося в недавно выпитом чае. Губы, которые намного лучше сахара, намного слаще и желанней. Их хочется целовать как можно дольше, целовать вечность, пока заканчивающийся воздух в лёгких не заставить расцепить поцелуй. Фёдор слышит, как Гоголь буквально мурчит в поцелуй, точно, как котёнок. Руки второго уже давно блуждают под рубашкой, сжимая тонкую кожу в некоторых местах, оставляя красные пятна. Тёплые руки отлично контрастируют с таким холодным, но таким любимым телом. Николай ненадолго отстраняется от искусанных губ и всматривается в аметистовые глаза своими голубыми. С такой нежностью и преданностью они смотрят, заставляя Достоевского ещё один раз убедиться в том, что тот является никем иным, как самым настоящим котиком. Фёдор прижимается к шее Гоголя, теперь его очередь играться. Он сильно прикусывает шею, оставляя на ней красные пятна, после нежно облизывает оставленные покраснения, словно в попытках зализать рану. Клоун мурчит, послушно приподнимая шею, для оставления на ней алых отметок. Он никогда бы не позволил оставить на себе отметки кому-либо, будь то не его возлюбленный, не Дос-кун, не его чудеснейший мужчина. - Дос-кун.. - шипит Гоголь, прикусывая губу и сильнее изгибая шею. Достоевский нежничает, обкусывает, облизывает покрасневшую кожу, обхватывая её тонкими пальцами, наслаждаясь звуками, исходящими из губ Николая, такими приятными на слух звуками. Учесть доминанта вновь вернулась в его руки, что приносит ему несказанное удовольствие, а Гоголя эти обстоятельства ничуть не смущают, поэтому он и не пытается вырваться, позволяя теперь и Фёдору поиграть с собой. Достоевский обхватывает Николая за спину и переворачивает так, что теперь тот оказывается вжатым в деревянную стену. - Давайте же, Дос-кун - игриво шепчет Гоголь в сантиметре от чужих губ, пленительно улыбаясь. Фёдор мягко рычит, прикусывая чужой подбородок и обводит носом области вокруг губ, не разрешая Николаю прикоснуться и выхватить очередной поцелуй. - Нравится вам меня мучить - жалобно выдыхает Николай в чужие губы, в попытках растрогать непреклонного Достоевского. Фёдор ликующе усмехается и сплетает свои пальцы с пальцами Николая, прижимая ладони обоих к стенке, оценивая молительный взгляд Гоголя. Послушные и ласковые голубые глазки смотрят на него из-под полуопущенных ресниц, в невинность которых уж почти можно было поверить. До чего хорошо умеют просить эти глаза! Достоевскому не остаётся ничего, кроме как поддаться упрашиваниям сих неземных глаз. Он подхватывает ягодицы Гоголя на руки, сильнее прижимая того к своему телу и буквально вдавливая в стену. Николай наслаждённо выдыхает, когда ощущает чужие тонкие пальцы на своих бёдрах и обвивает ногами спину Фёдора, охватывая руками его шею, притягивая лицо парня на себя, наконец получая ещё один не менее желанный поцелуй. Язык темноволосого тут же не церемонясь проникает внутрь чужих губ, обводя ряд белых зубов и играясь с языком второго парня, сплетая их между собой, точно в грациозном танце. Уголки губ Достоевского коварно ползут вверх, когда тот слышит привычные Гоголевские мурчания сквозь поцелуй. Фёдор тихо усмехается и прикусывает чужую губу, углубляя поцелуй, хотя воздух в лёгких уже заканчивался. Последние секунды перед тем, как воздух иссякнет, вынуждая парней расцепить поцелуй длятся неописуемо долго, позволяя обоим уж наизусть вызубрить чужие губы. Вызубрить каждую трещинку на губах Достоевского, каждую песчинку сахара, въевшуюся в и без того сладкие губки Николая. Этот поцелуй был намного более страстным, уверенным и чувственным, нежели первый и принёс намного большее количество удовольствия обоим. Фёдор с шумом отстраняется от тёплых губ и жадно глотает воздух, медленно приподнимая веки. Николай же, в свою очередь, глаза даже не закрывал, а лишь сильно прищурил и сейчас с особым интересом глядел в аметистовые очи, которые, как ему показалось, вспыхнули на мгновение, озарив комнату секундным фиолетовым свечением. Он так же жадно глотал воздух, в попытках усмехнуться или хотя бы улыбнуться, но получилось лишь что-то сдавленное и хриплое, больше походящее на стон. - Почему ты мурчишь во время поцелуя? - тяжело дыша спрашивает Фёдор, уткнувшись носом в щеку второго. - Вам нравится, когда я так делаю. Оттого и мурчу - тихо поясняет Гоголь, аккуратно поглаживая рукой по шелковистым волосам Достоевского. - С чего ты взял? - спрашивает темноволосый. - Так вам не нравится? Я могу и прекратить. Достоевский приподнимает голову и утыкается носом в нос Гоголя, принуждая того буквально утопиться в фиалковых глазах, которые теперь находятся точно напротив его небесных. - Нет. Я хочу, чтобы в этот раз ты мурчал сильнее - выдыхает Достоевский в губы парня, вновь сплетая их языки, желая показать через этот поцелуй всю свою любовь к обладателю небесных глаз.