Ты - моя тишина

Он глубоко вдыхает воздух, насквозь пропитанный керосином. Нос свербит от удушающего запаха, но Каллисто жадно продолжает травить свой организм. Содрогаясь от стягивающей боли под рёбрами, ясно ощущает до какого дерьмового состояния довёл хрупкие лёгкие. Однако мандраж пробирает до костей, а пальцы трясутся от нетерпения скорее чиркнуть спичкой по коробку. Парад исступленного веселья только начинается. Одно легкое движение и все загорится ярким пламенем цвета его подохших глаз. С сиянием её истерзанной души Всего-то сжечь весь этот издыхающийся в конвульсиях мир. Подарить достойный конец ублюдочной реальности, губящее любое проявление искренней наивности, втаптывающее до изнеможения светлое желание спокойной жизни. Блядское мироздание с фундаментом из сгнившей веры. И Каллисто делает со всей своей небывалой щедростью огромное одолжение этому миру. Стушить все, как свечу голыми руками, и пусть ожоги саднят сильнее, вздуваются и лопаются отечными пузырями - это доказательство его мудрейшего героизма. Сжечь, чтобы после не осталось и угольков для одинокого костра заблудших душ. Испепелить до безукоризненной пыли и скорее развеять на ветру прахом погибших. Ведь он же герой каких свет не видывал. Пусть только бездушное идиотское небо помнит, над чем возвышалась так молчаливо и гордо. Ведь Каллисто ясно усвоил - голубизна эта лжива и скоропостижно невечна. — Прекрати, пожалуйста. Каллисто вздрагивает. Очередная вспышка надоедливого писклявого голоса снова раздаётся трезвоном в измождённой голове. Голос тонкий до утихающего молчания, молящий так, словно Каллисто был единственным Богом на уцелевшей после войн земле. Кронпринц непроизвольно прыскает от смеха. Тогда тем, кто развязал войну являлся бы точно он. Наверное и Бог из него вышел бы по всем заповедям, беспрекословно жадным до кровавых агнецов в честь его благосклонности. — Каллисто… От бессмысленно несвязанных фантазий снова нещадно отрывает отчаяние. В попытке справится с нарастающими чувствами, он обессилено хватается за потускневшее золото волос. Ему больно. Больно, настолько, что слёзы не могут высвободить и толику его кишащих эмоций. Хочется, как побитый кот, молча скрыться ото всех и тихо умереть под кустом. Желательно ближе к её могиле. Его личное очаровательное безумие впиталось в каждую клетку, как чертов опиум, травящий медленно, блаженно усыпляя своим действием. Пенелопы нет, и действие яда закончилось, оставив, только прекрасные последствия нежной удушающей привязанности. И сколько не взывай до сорванных голосовых связок - она исчезла, растаяла, как первый снег на солнце, оставшись только губительным воспоминанием. У Каллисто эмоции вроде как истерзаны копотью одиночества и захудалым клеймом тирана, но сейчас он явно ощущает назойливое желание поскорее освободиться от мучительной пробоины в груди. Интересно, ей было больно умирать? Наверное, ему стоит уже смиренно висеть на люстре или как достойный бравый рыцарь ощутить металический холод в своей плоти… Знай он наперёд, насколько Пенелопа слаба, держал бы её подле себя все время, не позволяя на миг исчезнуть из своего поля зрения. И пусть она бы злилась и проклинала за отнятую свободу, но хотя бы сейчас юноша слышал недовольное пыхтение под боком, а не собственный хруст пальцев в кулаках. Но судьба благоволила скорее убрать обманчиво дерзкую герцогиню с его жизненного пути. Гори она адским пламенем. — Ты ведь рядом? - осипший голос звучит траурно, мраком сгнившей мечты. Он обессилено сидит. Выедающая до костей скорбь заставляет верить в реальность мелькающего голоса. Пенелопа стала его жнецом или ангелом-хранителем, явившемся во имя спасения прозябшей души? Какая разница чем Каллисто жертвует, она достойна его вырванного сердца. — Не молчи, я молю тебя, - кронпринц ударяется головой о деревянный пол, сдирая до крови кожу лба, — Забери мою гнилую душу, но позволь вновь увидеть тебя. Прошу… — надреснутый голос нещадно проглатывает ночной холод комнаты. Режущая в ответ тишина полностью гасит остатки разума, вырывает это неразумное чувство сдержанности, заставляя истошно вопить до саднящей боли в горле. Органы выворачивает от нахлынувших слез, лёгкие стягиваются до невозможности вдохнуть уже отравленный воздух. Каллисто жалок в своём бессилии и все, что он может - это прикончить здесь и сейчас единственную причину испытывать подобные мысли и эмоции. Дворец наследного Кронпринца горит ярким огнём.