Кошмар

Пятый вновь и вновь видел, как, словно в замедленной съемке, рассыпаются, не оставляя после себя ничего, все члены его семьи. Похоже, это очередной апокалипсис, который, к сожалению, он не смог предотвратить, а сил, чтобы вернуться и все исправить не было. Первый… Лютер… Заносчивый, требующий постоянного подчинения и правильности говнюк словно иссыхал, истончался на маленьких руках Пятого. На его губах играла ласковая, счастливая улыбка, а взгляд был устремлен в издевательски-голубое чистое небо. Второй… Диего… Вечно препирающийся ублюдок, которого Пятому нравилось выводить из себя. Он до сих пор сжимал в своей руке насквозь проржавевший от времени нож. Темные волосы рассыпались вокруг, словно змеи, оплетая голову Диего. Они все больше и больше седели, редели с каждой секундой. На лице застыло умиротворенно-спокойное выражение, а в глазах почему-то отражался космос. Третья… Эллисон… Слух нашей семьи и ее душа. Она спокойно лежала, сжимая в руках игрушку своей дочери. Почему-то из ее глаз непрерывно текли слезы, образовав небольшую лужицу под головой, спутывая волосы и смешиваясь с кровью. Лицо, некогда довольно симпатичной женщины застыло в гримасе ужаса и боли. Она как будто силилась крикнуть, остановить что-то. Миг, и она рассыпалась, а пепел подхватил невесть откуда налетевший ветер. Четвертый… Клаус… Взрослый ребенок, невероятно бесивший Пятого, но, вместе с этим, вызывавший стойкое желание утешить и защитить. Его длинные, давно не знавшие расчески волосы рассыпались вокруг, пачкаясь в пепле. Очередная странная одежда словно потускнела, оставшись без внутреннего свет своего чуднОго владельца. Как бы номер Пять не пытался его удержать, Клаус тоже рассыпался прямо на его руках, стоило мальчику только прикоснуться. Седьмая… Ваня… Тихая, милая, серьезная девушка с невероятным талантом в музыке и фантастическими способностями. Пятому она была невероятно дорога. Как же ему хотелось в последний раз заглянуть в ее добрые, всегда все понимающие глаза, но они оказались закрыты. Все ее тело было истерзано, от чего мальчик пришел в ужас. Он бы так и просидел рядом со своей сестрой, если бы на миг ему не показалось, что Седьмая шевельнулась. Стоило только коснуться ее шеи, чтобы удостовериться в догадках, как она рассыпалась в прах. Восьмая… Кристи… Всегда добрая, с прелестными ямочками на щеках, которые даже сейчас были видны. Лицо ее приобрело неприятный оттенок, а глаза, не смотря на улыбающиеся губы, без какого-либо упрека, но с огромной печалью смотрели прямо на Пятого. Она, способная рассмешить любого, вытянуть человека из самых скорбных дум, даже сейчас улыбалась. Как же он ее любил… Как же он жалел, что так и не сказал ей об этом… Неожиданно Восьмая пошевелилась и села, тряхнув грязно-пшеничной шевелюрой, а после белесыми, абсолютно безжизненными газами посмотрела на мальчика. – Это ты… Ты убил нас… – хрипела она, протягивая к Пятому тонкие руки с хищно искривленными пальцами. – Нет! – закричал что есть мочи мальчик. – Дааа… Именно ты… Ты позволил Куратору убить нас, а меня прикончил сааам… За ее спиной восставали из пепла один за другим каждый член его семьи. Каждый из них обвинял Пятого в своей смерти… – НЕТ! Я НЕ ДЕЛАЛ ЭТОГО!!! – Пятый! Кто-то тряс мальчика за плечо. Или уже не мальчика? Где он? Что с ним? Над головой простой белый потолок, а рядом сидит самая прекрасная женщина в мире. Та, что вытерпела каждый день его пубертатного периода, дождалась, а после укрыла от всех печалей и горестей в своих нежных объятиях, осветив весь его истерзанный мир своей улыбкой. Скрыв уже мужчину от всех кошмаров за волнистой стеной своих пшеничных волос. – Кристи… – Пятый прижал ее как можно крепче к своему телу, вдыхая едва уловимый запах корицы и цитруса от ее любимого шампуня. – Кристи… Я люблю тебя... – Туки-туки, я войду? – раздался уже в комнате всегда жизнерадостный голос Клауса. – Зачем спрашивать, если уже вошел? – буркнул Пятый, все еще не отрываясь от Восьмой. Как же он рад слышать его! – Слышь, Пять, это уже не смешно. Мне на работу вставать через два с половиной часа, а ты тут голосишь так, что даже мы с Лайлой услышали в самой отдаленной части дома. – И тебе я тоже очень рад, говнюк. – Слышь, малолетний пи… – Диего тут же подхватил их негласную игру. – Так, прекратите! Иначе сейчас слух пущу! – в комнату вместе с Лютером вошла Эллисон. – Пятый, снова? Ты точно не хочешь, чтобы я помогла. Парень, в который раз уже, отрицательно покачал головой. Он должен справится с этим сам, и все это понимают. С кошмарами и ошибками прошлого каждый человек должен бороться сам, но разве где-то сказано, что ему нельзя помочь? Вот и его семья считала также. – Пять, смотри, что у меня есть, – на тумбочку перед Пятым была поставлена большая чашка ароматного кофе. – Спасибо, Ваня, – Пятому даже удалось выдавить из себя нечто, похожее на улыбку. – Вот! Ты уже после этих кошмаров начал улыбаться! Это явный прогресс! – громогласно заявил Лютер. – Ой, заткнись, – пробурчал парень, все еще не отпуская от себя Восьмую. – Пятый, что на этот раз тебе приснилось? – осторожно спросила Кристи. Игры со временем никогда до добра не доводят. Жаль, что понял это Пятый лишь тогда, когда едва не потерял не только себя, но и всю свою семью. Когда-нибудь он обязательно победит свои страхи и смело шагнет во врата Безвременья, чтобы следить за ходом истории, но не сейчас… Потом… А пока, рядом с ним любимая девушка, и не менее любимая и, как ни странно, любящая его семья.