Подарок

10 января, 8:25 am — Ханма, ты двадцатого занят? — как бы невзначай бросает парень в очках, прощупывая почву. — Нет, а что? — пожимает плечами высокий, доставая новую сигарету, с неизменно вишнёвой кнопкой, и беря её в рот, прикуривает, закрывая язычок пламени ладонью, дабы тот не погас. — Хотел пригласить тебя. — всё ещё не уверен в правильности своего выбора стратег. — Куда? — оскаливается в улыбке Ханма, выдыхая наружу клубы красиво струящегося голубого дыма, что так вкусно пахли. — У меня день рождения. — решился наконец Кисаки и, скорчив фальшиво недовольное лицо, помахал рукой перед носом, разгоняя никотиновые пары, к которым за столько лет их общения уже успел привыкнуть и даже начал замечать, что они ему нравятся. — Я приду. — хитро улыбнулся татуированный, снова вдыхая ядовитый дым, и резко свернул на одном из поворотов. — У меня ещё дела, но если что — звони, я на трубке. — Не сдохни. — буркнул Тетта, поправляя очки и идя в сторону своего дома. Весь остаток вечера Кисаки провёл пытаясь понять, как из отношений босс/подчинённый они переросли в друзей. Нескончаемый поток мыслей был прерван, когда уставшая за день голова коснулась подушки, а затуманенное многочисленными думами сознание провалилось в спасительное царство Морфея. 20 января, 2:21 am От прочтения какой-то книжки, подаренной ему матерью, Кисаки оторвал настойчивый звонок в дверь. Отложив предмет, интерес которому был быстро потерян, он, стараясь сделать максимально расслабленное и непринуждённо лицо пошёл открывать. Резкий запах вишнёвого табака ударил в нос, пощекотав слизистую, а глазам открылся вид, на какого-то слишком серьёзного Ханму. Нет, Ханма — как Ханма, но что-то в нём было сегодня не так. — Здоров, именинник, — растянув губы в улыбке сказал Шуджи и протянул Тетте маленькую яркую коробку с каким-то бантом, — а я не с пустыми руками. — Вот уж зря, опять какую-нибудь хрень притащил. — закатил глаза Кисаки, хотя в глубине души был рад тому, что он запарился с выбором подарка. — Ну, а я так не думаю. — всё ещё улыбаясь протянул Ханма, по-хозяйски проходя в квартиру. — Мы сегодня одни? — Да, мать с отцом уехали до завтрашнего вечера. — кивнул Кисаки и пошёл в гостиную, попутно рассматривая коробочку. — Это же отлично. — в глазах Шуджи танцевали чёртики. Пройдя за хозяином квартиры, Ханма обратил внимание на вполне совершенный и дорогой интерьер. Ну не удивительно, денег у семейства Кисаки хватало всегда. Усевшись на диван и раскинув руки на спинке, парень ждал вердикт по поводу своего подарка. Тетта открыл коробочку, а в ней находилась ещё одна — чёрная, в таких обычно часы и браслеты лежат в ювелирных магазинах. Вытащив и раскрыв вторую коробку, взору Кисаки открылись часы — ремешок из чёрной кожи, с серебряным циферблатом, на внутренней части циферблата красовалась гравировка с названием фирмы изготовителя, что означало, что подарок был не такой дешёвый. — С днём рождения. — как-то по-новому улыбнулся Хамна. Более ласково что ли. — Спасибо. — тихо и чуть смущённо сказал Кисаки, надевая часы на руку. — Не расслышал, можешь повторить. — снова прежний Ханма, как же иногда бесит. — Спасибо, говорю, придурок, всё ты, блять, услышал! — выкрикнул Кисаки и ударил Шуджи диванной подушкой. Тот, кого именуют богом смерти, сейчас сидит и смеётся над раскрасневшемся толи от смущения, толи от злости подростком… До чего дожил в свои восемнадцать. В действительности он всё прекрасно расслышал, но добиться благодарности от Кисаки так же сложно, как уебать Ханагаки. Ханма раскинул руки в разные стороны и, смеясь, навалился на всё ещё красного Кисаки, заставляя того покраснеть ещё больше. Издав своё коронное «хья-ха♡» он загрёб парня в объятия и удовольствием наблюдал, как тот, брыкаясь, пытался выбраться из чужой хватки. — Ханма, придурок, отпусти меня! — долбил его в грудь кулаками Кисаки, пытаясь заставить того отпустить себя. — Назови меня по имени. — поставил условие брюнет, лишь сжимая объятия. — Ебанутый! — удар ниже пояса. В буквальном смысле. Издав болезненный стон Шуджи схватился за причинное место, дыша глубоко и борясь с желанием выебать ёбнуть парня перед ним. Кисаки отполз подальше, но всё-таки забеспокоился о друге, аккуратно трогая его за плечо, привлекая к себе внимание. На немой вопрос о своём состоянии Ханма усмехнулся и театрально откинулся на спину, помещая голову на чужих коленях, издавая хрип, будто он сейчас коньки двинет. Кисаки закатил глаза и потянулся к книге, которую так и не успел дочитать. Недовольный таким раскладом Ханма под подмышки поднял Кисаки, после чего уселся сам и усадил его себе на ноги, устраивая голову на чужом плече, а руками обвивая талию. — Ты чего? — расширенными от удивления глазами смотрел на него Кисаки. — Тоже почитать хочу. — хмыкнул Шуджи, и яко бы затянулся в чтение. Снова закатив глаза, Кисаки поёрзал, удобнее устраиваясь и тоже погружаясь в написанное. Час, второй, третий и книжонка закончилась. Ханма мало что понял, но вроде там было всё по тактике ведения боя. — Голодный? — спросил Тетта, вставая с колен, на которых так удобно устроился и ставя книгу на полку. — Не против перекусить. — кивнул Ханма снова улыбаясь. Что-то не так сегодня было и с этим парнем и с его улыбкой. Слишком настоящие, что ли. Слабо кивнув стратег двинулся в сторону кухни, где его мать должна была оставить напитки, закуски и миренговый рулет, купленный вместо торта. Ханма застал его ставящим на стол красивую салатницу, заполненную каким-то салатом. Сев за стол он жестом показал Ханме на место напротив. Вместо того, чтобы сесть, Ханма подошёл к Тетте со спины и устроив руки у него на плечах, положил подбородок на макушку. — Ну ты чего такой грустный? — чуть надув губки спрашивает Ханма. — Я не грустный, я серьёзный. — Кисаки запрокидывает голову назад, чтобы видеть своего собеседника. Ханма хмыкнул и, сняв очки с Тетты, нацепил их себе на нос, остановив взгляд на серых глазах напротив. — Мне идёт? — улыбнулся Шуджи. — Не слишком. — ухмыльнулся Кисаки, смотря на лицо Шуджи, к которому успел привыкнуть так же сильно, как и к его вечному запаху вишнёвого табака. Можно сказать, что теперь Ханма его личный сорт наркотика ручной бог смерти, который за всё время их знакомства стал таким родным. В глазах Ханмы заплясали чёртики, и резко нагнувшись он впивается в губы Кисаки, жадно сминая их, наслаждаясь моментом. Ошарашенный Кисаки не оказывает сопротивления, чем воспользовался Ханма и углубил поцелуй, внедряя вглубь чужого рта свой юркий и проворный язык. Разорвать поцелуй пришлось, только чтобы сменить позу. — Ой, ты даже кричать не будешь? — ухмыльнулся Шуджи, беря Тетту на руки и позволяя снять с себя уже порядком надоевшие очки. — Заткнись, придурок. — краснеет младший падая на кровать, до которой его так любезно донёс слишком самонадеянный Ханма. — Ты же не против? — навис старший над чуть сжавшейся тушкой Кисаки, как хищник, готовый прямо сейчас разорвать свою добычу. — Если скажу, что против, ты же не остановишься. — ухмыльнулся Кисаки, смотря в янтарные глаза напротив. — Если откажешься, то я смерюсь и уйду. — пожал плечами Ханма, готовясь получить отворот поворот. Ответом ему стала инициатива Тетты, который схватив его за воротник утянул в новый поцелуй. Ведущая роль быстро было перехвачена Шуджи, давая тому волю в действиях. Пока язык изучал каждый сантиметр чужого рта, вырисовывая одному ему известные узоры на нёбе и сплетаясь с чужим в диком танце, руки шаловлило гуляли по смуглому телу. Пока «наказание» играла с тёмной бусинкой — сосочком, «преступление» пересичтывало позвонки, спускаясь ниже, прямиком к сочной заднице ягодицам, до боли сжимая их. Завтра останется синяк. Тихие и прерывистые стоны Кисаки только сильнее заводили Ханму, о чём говорил довольно большой бугор в его штанах. Заметив возбуждение старшего, Тетта протянул туда руку, сначала легко и испуганно поглаживая через одежду, а потом уверенно сживая, выбивая из лёгких Шуджи низкий гортанный стон, граничащий с рыком. Что ж это звучало по блядски возбуждающе. Кисаки оторвал руку от органа, будто испугавшись чужой реакции и поднял взгляд на Ханму. Старший переместил «наказание» на тонкую шею партнёра, слегка сжимая её, заставляя глаза стратега закатиться от наслаждения, лёгкие выпустить остаток воздуха протяжным стоном, а спину выгнуться. — Оу, так ты любишь грубость. — по-лисьи улыбаясь Ханма чуть ли не вгрызается в выпирающую смуглую ключицу, оставляя ощутимый укус и которого проступило пару капель крови. — Завались, придурок. — шипит Тетта, которого явно пугают новые ощущения. «Наказание» отпустило шею, на которой красовалась красная полоса и плавно перетекло к паху, забираясь под штаны и трусы, поглаживая вставший член. Очередной протяжный стон был перехвачен поцелуем. Медленным, нежным и даже немного целомудренным. Как-то не в стиле Ханмы. Сгорающий от нетерпения Кисаки подался вверх бёдрами, усиливая трение, доставляя себе этим ещё больше приятных ощущений. Шуджи перевернул парня на спину и одним рывком снял с него штаны, вместе с чёрными трусами. Не ожидавший такого резкого покушения на свою анальную девственность поворота событий, пытался повернуться назад, но «преступление» вдавило его в кровать нажимая на затылок. Жаль, что он не видел, как несколько пальцев «наказания» были смачно смазаны чужой слюной, после чего настойчиво надавливая указательным на анальное отверстие. Первый палец вошёл практически безболезненно, вызывая лишь лёгкий дискомфорт, дальше было больнее, но тихий бессвязный шёпот где-то в районе затылка успокаивал, позволяя хотя бы немного расслабиться. Дальше было резкое проникновение. Без предупреждений. Просто ворвались в чужую дырочку. От резкой боли Тетта, громко — насколько позволяло то, что он до сих пор был вжат в матрац — выкрикнул. Рваные и частые толчки, которые раз через раз попадали прямо по простате быстро начали доставлять Тетте удовольствие. Член выходил, а потом резко врывался обратно, на максимальной скорости, раздвигая стенки и выбивая всё новые и новые стоны и заставляя младшего послушно прогибать поясницу, подставляя задницу под фаллос. «Преступление» оттянуло волосы на загривке, заставляя Кисаки поднять голову и снова сливаясь в поцелуе. Разрядка приближалась, а темп всё ускорялся, хотя, казалось, куда ещё быстрее. «Наказание» легло на подрагивающий член Тетты, начиная активно надрачивать. Кисаки изливается первым, прямо на чистую белую простынь, громко вытсанывая имя Шуджи, а следом за ним фееричный финал настигает и Ханму. Старший обессиленно падает рядом со стратегом и пытается отдышаться. — Ты же понимаешь, что завтра не сможешь ходить? — посмеиваясь, спрашивает Ханма. — По чьей милости, интересно. — хмыкает Кисаки, слегка ударяя кулачком в чужое плечо, и устраиваясь на широкой груди. — Ты тяжёлый. — обнял его Ханма, чмокая в макушку. — Терпи. — улыбается Кисаки и проваливается в сон.