Имитация

      Джозеф восседал на чужих бедрах с отвратительно самодовольной усмешкой, сверху-вниз смотря на поваленный на пол собственный прообраз. Тот лишь поморщился, но раздражения не показал — уже хорошо знал, что тот только того и ждет. Стоит показать каплю гнева или отвращения и полоумный андроид вгрызется в чужие эмоции зубами, пока не оторвет с мясом.       — Твоя победа ничего не стоит, — начинает Ричард. — Разумеется стокилограммовая железяка в легкую расправится с человеком.       Джозеф лишь лучезарно скалится и от одного его вида становится тошно.       — То есть ты признаешь, что я победил? — о господи. — Не вздумай отнекиваться, Ричи, я автоматически записываю каждую секунду происходящего. Не только твое поражение, но и все-все едкие слова в мой адрес. Знаешь как сильно они меня ранят? А я, между прочим, не железный. Я пластиковый.       — Пластиковый боевой андроид с ужасными каламбурами.       — И тут мимо. Я не создан для драк. Так что проиграл ты не потому, что сражался с боевой железкой. Ты проиграл, потому что ты хуже. — с последними словами он склоняется ниже, надменно щурясь и цепляя пальцами воротник рубашки. Джозеф замирает лишь когда его лицо оказывается достаточно близко, чтобы можно было внять его вкрадчивому шепоту.       По всем законам жанра Ричард должен сейчас почувствовать чужое горячее дыхание на своей коже, но ухо никакой жар не опаляет, напротив, ощущается лишь его неестественное отсутствие, бьющее по чувствам даже сильнее. С такого близкого расстояния становилось заметно, что Джозеф не живой: его грудная клетка оставалась недвижима. От кожи веяло не мягким человеческим теплом, а теплом перегревшегося ноутбука. Даже запах был такой же, хотя все зрительные и слуховые органы чувств говорили о том, что перед ним не машина, а человек. Мозг не мог сопоставить противоречивые сведения и изо всех сил бил тревогу. Но это несоответствие было единственным, что предвещало опасность — железяка продолжать драку явно не собиралась, наслаждалась мнимым моральным превосходством.