рубиновый браслет

людьми с экстрасенсорными способностями в их поселениях дорожили, чаще по причине того, что помимо основной своей работы они находили время заниматься какой-то отраслью неопознанного, в зависимости от предпочтений и других обстоятельных факторов. отрасли колебались от привычной «белой» медицины, просвещения и советования, до извращающей мозг «чёрной» — в его деревне это называли никак иначе, как «сизые грешники» — некромантии, обрядов на крови и насылания несчастий. по силе отрасли не имели примечательных различий — все шли кому-то на пользу, отчего дискриминации не поддавались ни одна, позволяя людям разных наклонностей творить свои порядки в своих жилищах и устраивать свой труд и быт, не влезая с непрошенными советами снять пиктограммы со стен или отмыть наконец меловой круг с пола, а то известь разносится по всей хате. тэхён жил в поселении на окраине барнаула, климат коего его полностью устраивал, хотя зимы могли быть и потеплее — иногда его запасы трав, купленных в ларьках для студентов и практикантов, к числу которых он относился, замерзали и теряли былую силу, портя ему ранней весной настроение. условия для жизни еще до его появления здесь прошедшим августом создали просто наипрекраснейшие — магазин в пяти минутах прогулочной ходьбы, его съёмная маленькая избушка недалеко от центра и ближайшего человека, тоже занимающегося травоведением и один сдабривающий его душу щедрым слоем одуванчикового вина факт — поселения грешников не строились в этих районах лет так двадцать, после гражданских войн и делёжки территории. это банально упрощало его немного нервную жизнь — защитные обереги на дом можно ставить слабенькие, не беспокоясь о своих запасах и отварах, дорогих его сердцу. плюсом ко всему, в этой далёкой от основного барнаула деревушке, имелись все коммуникации, превращая его существование в небесную манну и временное нахождение у христа за пазухой. наверное, его расслабленность и легчайшая безалаберность стали причиной нескольких отнюдь не умиляющих встречей с неведомой его наследственному познанию, силой. первая случается ровно через неделю его въезда в новое жильё, показавшееся ему слишком холодным и прогнившим, так что вся эта неделя уходит на обработку от захватившего жилище бездомных домовых и обнаглевших сарайных соседских крыс. он вытравливает их простейшими заклинаниями из первого курса своего училища, не забывая насыпать им отравы в случае повторного их визита. ещё ровно пять дохлых крыс он продолжает находить до самого начала осени. когда изба оказывается духовно чистой, тэхён приступает к физической очистке всех стен, плинтусов и покосившихся полок, треть которых он прибивает на новые гвозди и устраивает там книжные стеллажи, заполненные исключительно художественными произведениями. для учёбы, перенесённую на заочку по его выраженному письменно желанию, он обнародывает квадратную комнатку, почти в самом конце дома, полагая, что нужно будет заехать в мебельный и докупить аккуратный, но широкий стол, удобный стул и заказать местных мастеровых для перекрашивания стен — на большее, он средств не имел. уютную кровать он перевозит из родительского дома, ставя её в соседней от кухни комнате, к углу, чтобы при опасности он имел доступ к опоре. холодильник, плита и обеденный стол изначально входили в сумму съёма, сохранив ему больше пятидесяти тысяч рублей. первая неделя сентября плотно забита бытовыми вопросами, не оставляя ему времени на учёбу — придётся брать дополнительные задания, чтобы набрать нужное количество отметок и сдать в конце полугодия общий зачёт. седьмого сентября, во вторник, он ставит первые лёгкие защитки на стенки дома и ограду. возвращаясь из магазина он находит у себя под дверью странный холщовый мешок, который спешит забрать в дом. лишние вещи никто не станет оставлять под калитками практикантов, ведь по-традиции, такие мешки дарят на свадьбу или венчание. пока он крутит ключ в замке, он пытается вспомнить есть ли у него что-то для таких случаев. в мешке оказывается плотно связанный между собой букетик каких-то лесных сухоцветов — тэ терпеть такие не мог, — от них пахло смертью и падалью. он прячет их под крыльцо, заранее очистив от лишнего смрада и ненавязчивого запаха гнили. ночью ему снится какой-то бред и тёмный силуэт с кудрявыми волосами — он просыпается в холодном поту, смаргивая глазную влагу. первый учебный день проходит в тревоге и ожидании опасности. целых пять дней его больше никто не смеет беспокоить — кажется, даже мама пишет через день, обрисовывая в письмах основные моменты из своей жизни. на шестой день ему приходит срочная телеграмма, с оповещение, — умерла его двоюродная бабка, которой вот недавно стукнуло сто. на похороны в саратов он не приезжает, считая, что там он будет лишним гостем. утром у него подгорает каша, а местный кот ночью ободрал ему всю дверь. тэ проводит ещё один ритуал очищения, готовый использовать свои самые драгоценные травы, ибо столько неприятностей за столь короткие недели с ним не случалось довольно долго. последний раз такое было после его первого контакта с чёрной магией, но мама помогла правильно очиститься от лишней энергии. сейчас же рядом нет ни мамы, ни нечистой силы, хотя, признаться, в последнем он начинает сомневаться ровно на третьи сутки после очистки — пол около двери начинает гнить. тэ достаёт спрятанный под порог букет, выкидывает его в соседский огород — пол перестаёт покрываться плесенью, а у соседей подыхает молодая собачонка. ещё через неделю вроде бы спокойного проживания, до него доходят неприятные слухи — сплетничать он не любил и предпочитал слышать информацию от первоисточников — якобы, километра за три от их посёлка обнаружили поселение тех самых некромагов, как раз недалеко от общего кладбища. у тэхёна почти складывается картинка в голове, но здесь же разваливается, когда из тех мест переезжает в дом напротив — пять лет стоящий тут по рассказам соседей без единого жильца и с выбитыми стёклами — семья из пятерых человек в числе которых люди предпенсионного возраста и трое подростков тире студентов. первым делом они вставляют стёкла и возносят каменную ограду. ночью, когда все фонари на улицах потухли, тэ из своего трёх стекольного окна наблюдает, как огонь, весьма аморфный, видный только подобным тэхёну людям, ползает красными длинными языками вокруг кирпичного здания, устанавливая одну из самых сильных известных студенту защит, после чего стихает и прекращается в уголь. в его голове зреет мысль выпросить у новых соседей ненужных им после обрядовых камешков — у его сестры, геологини, скоро день рождения и подобный артефакт может обрадовать её не меньше редкой горной породы. ближе к рассвету он просыпается от звука, чьего-то ударения о стекло окна. его почти подбрасывает на кровати, но обернувшись, он видит только неприкрытую форточку, пусть он и прекрасно помнит, что закрывал её вопреки действительности. подойти к подоконнику он не решается, оставаясь досыпать законные несколько часов до восхода солнца. утром на подоконнике он находит браслетик из рубиновых бусин, на плотной леске и почти вскрикивает. никаких камней он сроду не носил, но зато этим часто грешили люди, увлекающиеся, но не заходящие за грань дозволенного, чёрной магией. к новым соседям он идёт напуганный. в голове крутится мысль, что, может, это они наводят на него все несчастья. пока он переходит дорогу, добро обсыпанную щебёнкой, в его ботинок врезается крайне острый камень, готовый проткнуть при следующем шаге ему подошву. камень из ботинка вынимается, но неприятный осадок остаётся — он уже подумывает бросить идею про камни для сестры, но в калитке высокой ограды его встречает миловидный мальчик, с низким ростом и маленькими глазами. на просьбу он реагирует заторможено, но исполняет её — обуглившиеся камни упакованы в аккуратный мешочек на завязках. по дороге обратно он внимательно смотрит себе под ноги и чувствует спиной на себе чужие взгляды. но быстро обернувшись, не находит даже низкого мальчика. соседи скрылись в своей каменной и холодной усадьбе, не казывая носа. браслет он осматривает со всех сторон во время обеда — крутит его в руках, нюхает и даже проверяет на прочность, но всё оказывается бестолку. связка бусин в его руках оказывается самым простым украшением, не приносящим вреда на первый взгляд и нюх. он натягивает его на запястье — оно приходит ему аккурат по размеру и это столько же удивляет, сколько и пугает. неприятности неожиданно прекращаются, не беспокоя его до самого лета — предпоследний год практики подходит к концу и он подумывает о поездке к родителям на месяц в родной бийск, но все билеты раскупают за несколько часов. он раздосадованный скрывается с вокзала, решая попытать удачу в следующем месяце. лето в этой деревушке проходит до противного хорошо — трава колосится ввысь, сверкая зелёными отблесками на ярком, греющем его сердце солнышке, местное озеро блестит манящей гладью и прохладой, а в лесу неожиданно восходят жизненно необходимые ему травы и коренья. каждый день он возвращается домой с полной корзиной чего-то нужного и занимается до самой ночи разработкой новых отваров и смесей или практикуя плохо получающиеся зелья. две недели июня проходят, мягко говоря сносно — вся погода и природа подстраивается под него и его прихоти, а в работе он находит отдушину. пару раз, идя в лес по протоптанной и удобной дороге, он смотрит на каменное здание странных соседей — за всё лето он наблюдал только единожды когда они семьёй, и то по каким-то причинам, вчетвером, выползали на воду, пропарить затёкшие тела. юнги, того самого низкорослого отпрыска, он видел чаще всех копающегося в огороде на грядках, по локти в земле и саже. знакомства как такого у них не происходит — они здороваются, если видят друг друга на улице, но дальше они не продвигаются. если честно, тэ хотелось бы найти здесь хоть одного живого человека, готового вместе с ним смотаться в город или в лес по ягоды — говорят брусника в этих лесах всегда была знатной. потому что так ему до нетерпения скучно — единственная, с кем он списывается в редких письмах, это мама. чувство одиночества надоедает, но пока не тянется за ним обузой, так что он не переживает и продолжает наслаждаться тёплыми днями дурманящего лета, так скоро уже переваливающегося через середину. в один из самых жарких дней, он специально открывает окно, чтобы не задохнуться от духоты и снимает, впервые за столько месяцев, браслет, неизвестно откуда взявшийся на его подоконнике. ночью воздух спирает и он просыпается вспотевший от жары в комнате. форточка на его ужас, оказывается закрыта. он не думает и минуты, прежде чем натягивает браслет на руку обратно. утром он встаёт выспавшийся в прохладном помещении и благополучно решает не снимать браслет. ближе к концу июля, вновь не попав в число успевших купить билет, он возвращается домой взвинченный — это была последняя попытка попасть к родителям до нового, пусть и последнего, но учебного года. он медленно бредёт ногами к своему дому — настроение он планирует поднимать написанием маменьке писькиной грамоты о том, что дескать, виноват не он, а жадные на билеты и места рждешники. около калитки стоит молодой паренёк лет двадцати на вид, хорошо сложенный и, на искреннее удивление тэ, с копной кудрявых паклей на голове. в гости он никого не ожидал. он топчется на месте, не решаясь даже взглянуть на тэхёна. — извините, что стою здесь без приглашения, просто я ваш сосед из того дома и юнги сегодня нет дома. он просил меня передать вам эти травы, — парень протягивает ему бумажный мешочек, опоясанный красной ленточкой. — вы можете их вернуть, если они вам не понравятся. тэ молча принимает подарок из рук незнакомца, вместо реплик, протягивая кисть для приветствия. — меня тэхён зовут, можешь заходить в любое время. — я чонгук, чон чонгук, — мальчик с большими глазами взбудораживается на месте, подскакивая на несколько сантиметров над землёй. — если я приду сегодня вечером, вы не будете против? — захвати с собой печенье или что-то подобное, а то хозяин из меня никудышный. чонгук исчезает вместе со скрипом калитки, заставляя тэхён немного удивиться. он объявляется в пять часов после полудня, с рюкзаком какой-то выпечки и книжкой подмышкой. весь вечер они разговаривают об учёбе, хотя тэ чувствует, что точек соприкосновения у них больше, нежели чем пресное обсуждение учителей и практик. — а почему вы переехали? — папа подумал, что здесь энергия лучше, чем в нашем прошлом доме. я был не против, мне особо нечего здесь ловить. — чем ты увлекаешься? — он отламывает кусочек кекса. — мне больше подходит вода или что-то типа того, знаешь там, водопады, передвижения и прочая подобная вещь… но мы не могли учитывать интересы всех членов семьи, потому что у всех у нас разные увлечения и желания. я нашёл здесь озеро неподалёку и ходил туда, но этого мало. — никогда не видел тебя там, — тэ задумчиво переводит взгляд на окно. — я вообще редко видел, чтобы вы куда-то выходили всей семьёй. юнги только пару раз выбегал в лес, а так — вы напоминаете мне затворников. — а я всегда находил тебя глазами, когда бывал на озере. тэхён возвращает взгляд обратно на чонгука, удивлённо поднимая брови. в свете уходящего солнца румяные щёки соседа кажутся ему до щекотки очаровательными. — ты покраснел. — мне пожалуй пора, я обещал ещё маме помочь на кухне, — он судорожно начинает собираться, захватывая половину принесённой выпечке и почти выбегает на улицу. тэхён облокачивается на спинку стула, начиная улыбаться. им определённо нужно встретиться ещё хотя бы раз.

***

с появлением в числе знакомых чонгука, его жизнь становится будто бы ещё слаще, чем была до этого — в лесу находят рудник и он собирается воспользоваться дарами природы, — иногда капли воды необходимы ему для ритуалов. захватив с собой литровую фляжку, он натягивает на себя свои самые простенькие вещички и выходит из дома. на соседней стороне улицы калитку прикрывает высокая фигура с кудрявым хвостиком — тэ безошибочно догадывается, кто это. чонгук замечает его и сразу же опускает глаза, пытаясь то отстать, то наоборот обогнать не спешащего тэ. он же нарочно не оборачивается, чувствуя, что чонгук готовится к разговору. его энергия крутится вокруг тэ тонкой струёй, отчего тот малость пугается, машинально поворачивая голову и в своей надменной манере, интересуется: — ты не собрался привораживать меня? — зачем мне это? мне просто интересно, как скоро ты поймёшь, что я иду за тобой. — я увидел тебя ещё когда выходил из дома, я просто подумал что ты осмелишься заговорить первым, — он видит, как чонгук нагоняет его и от этого его губы расплываются в довольной улыбке. — или водная энергия слишком не уверена для таких действий? — достаточно, чтобы заинтересовать тебя, — солнце слепит им глаза. — тоже на рудник? мне кажется, сегодня там будет много людей. — рудниковая вода один из самых востребованных элементов для ритуалов, тем более, что раньше за ней нужно было ехать в белокуриху. — ты давно здесь живёшь? — с прошлого лета снимаю эту деревушку, но в белокуриху я ездил ещё с дедушкой, когда учился в пятом классе. они размеренно шагают по щебёнке, покрываясь лёгкой испаренной по всему телу и в конечном итоге доходят до источника, бьющего прямо из земли. тэ позволяет чонгуку набрать в свою бутылку необходимое количество жидкости первым, наблюдая, как чонгук то и дело сглатывает и учащённо дышит — видимо, нахождение под солнцем иссушило его внутренние запасы. — может пройдёмся на обратном пути до озера, а то ты совсем бледный, — предлагает тэ, подставляя горлышко фляжки под струю. — было бы неплохо. тэ отдаёт ему свою панамку, пытаясь исправить положение минимальной помощью. как только до озера остаётся не больше ста метров, парень облегчённо вздыхает и прибавляет шаг. он сбрасывает майку на прибрежный песок — тэ с фляжкой в руках остаётся только облизываться на чужую спину — и прыгает в воду с громким грохотом расходящейся воды. несколько секунд он даже не показывается на поверхность, но когда тэ оседает на песке, то чужая макушка разрывает водную гладь. паренёк плавает с минут пять, пока тэ пытается переместиться в тень под дерево, где водоём образует импровизированный залив. чонгук послушно подплывает к нему, продолжая лежать на спине, закрыв глаза. тэ бесстыдно пялиться на чужую показывающуюся грудь, наслаждаясь теньком. — ты можешь рассматривать меня не настолько откровенно? — чонгук прерывает его лицезрения репликой, после которой тэ на мгновение отводит взгляд на дерево, но потом возвращает обратно. — может мне нравится, — осторожно выдаёт тэхён, замечая, как чонгук начинает подплывать к нему. он остаётся сидеть в воде поправляя руками сбившиеся волосы. они рассматривают лица друг друга в молчании, переваривая ситуацию, в которой они оба оказались. — не хочешь пойти домой? мне кажется, что ты достаточно восполнил баланс энергии, чтобы добраться до дома без происшествий. водник выныривает и окончательно оказывается на берегу, натягивая на свой торс ранее скинутую майку. по дороге домой они разговаривают об обыденных вещах, неспешно переставляя конечности по насыпи. расходясь по домам на разные стороны улицы, стоя уже у самой ограды тэхён решает обернуться. он натыкается на точно такой же непонятный взгляд чонгука, держащего в руках дверь калитки. тэ улыбается ему, после открывает замок и пропадает за металлической дверью. дома у него оказывается литр рудниковой воды во фляжке и что-то тёплое, разливающееся по его груди мёдом. он поправляет браслет на руке. он точно обсудит эту нелепицу, иногда происходящую с ним, с чонгуком, а пока ему остаётся смотреть сквозь окно на дом напротив, в надежде уличить там чужой силуэт.

***

последняя неделя июля протекает в вечерних встречах с чонгуком, разработке нового элексира для водника, при помощи которого он сможет не терять энергию на солнце и переписках с мамой. о чонгуке он упоминает вскользь, как о «соседе», не решаясь делиться большей информацией. в пятницу ему приходит письмо от неё же, оповещающее, что у его сестры скоро помолвка с местным огневиком. тэ отписывается, что не сможет приехать по личным обстоятельствам. личные обстоятельства водят его каждый вечер на озеро, вода в котором в это время суток напоминает парное молоко и в это же воскресенье приносят букетик полевых живых цветов. тэ ставит его на кухне, не находя в нём не единой полезной травы — только декор и красота, а ещё кажется жирный намёк, просмотреть сквозь пальцы который он не в силах. они гуляют в три раза чаще и в один из вечеров, сидя в тени дерева в уже привычном им заливе на его берегу, целуются. чужие руки водят по шейным позвонкам, разминая их, не позволяя себе лезть дальше. тэхён, признаться откровенно, залезть дальше не против. губы чонгука нежнее, чем его выпечка и приятнее, чем любой подарок.

***

неприятности заканчиваются окончательно с переездом чонгука в его домик. но в памяти чонгука навсегда сохранится воспоминание, как он был недоволен старшим братом, что тот пакостил тэ, а в один из дней решил собрать браслет из красных бусин, который его дорогой человек носит на запястье всё время, пока они вместе. бусины не зачерствели и не обуглились, как и их отношение друг к другу.