Луна нам освещает путь

Я родился в ненастный день, когда ветер рвал кроны деревьев, завывал в печных трубах и сносил дорожные знаки так легко, будто бы они были голубиными перышками. Дождь отчаянно бил в стекла, словно хотел во что бы то ни стало пробиться в дом и воцарить и там власть водной стихии. Я уверен, духам дождя, безжалостным и коварным, ненавистны люди, скрывшиеся от них в теплых домах и, будто смеющиеся над их бессилием. Может поэтому Англия так угрюма, оттого что люди здесь отдалились от стихий, оградились кирпичными стенами и высокими заборами? Я так и не нашел ответа на этот свой вопрос. Моей маме кто-то напророчил, что один из ее детей будет приносить несчастья, но она лишь посмеялась над этими словам и с любовью погладила округлившийся животик. Отец страшно разгневался, он никогда не верил ни в какие слухи или пророчества. Он военный, а им не положено быть суеверными. Его зовут Адмирал и он хотел, чтобы его сыновья стали военными как и он сам. В общем, если мою судьбу кто-то и предрекал, так это был он. Мама ждала пятерых щенят, трех мальчиков и двух девочек, как показало УЗИ. Отец ходил гордый и довольный, хвастался сослуживцам, кого как назовет и как будет воспитывать. Его искренне поздравляли и постоянно интересовались здоровьем жены, даже приносили ей разные вкусности и подарки, которые заботливо передавали им их собственные жены. В общем, моих родителей окружающие уважали и любили. Отец служил в военно-морском флоте, был амбициозен и силен, остер на язык и смекалист. Ходил в любимчиках у капитана, но ему никто не завидовал, пусть даже у него было такое громкое имя — Адмирал. В те времена он был младшим лейтенантом, но благодаря своему усердию вполне бы мог быстро продвинуться по службе. Кстати, имя это ему дал мой дедушка. Он тоже служил в ВМФ, но был раздолбаем (прости, деда, мне отец так сказал) и так и остался в чине старшины. Адмирал всегда равнялся на отца, но метил выше, хотел превзойти его, да так, чтобы весь мир о нем узнал. Но, конечно, это стремление не было пустым тщеславием, уж я то знаю своего отца! Он замечательный пес. И мама моя тоже чудесная! Ее имя — Сабрина, она работает в парикмахерской для собак. Сколько себя помню, она постоянно оставляла мне челку, когда подстригала шерсть. Мне это жутко не нравилось, было даже стыдно выходить во двор в таком виде. Ну ладно, отвлекся я что-то… Мама, будучи в положении, продолжала хлопотать по дому, вела хозяйство и работала на полставки. Отец просил ее быть осторожнее, а она с улыбкой говорила, что уж свое-то состояние знает и просила зря не волноваться. В тот день она как обычно готовила крем-суп с мясом на ужин, то и дело посматривая на портящуюся погоду. Адмирал находился в командировке и должен был вернуться только через трое суток. И неожиданно начались схватки. Это были преждевременные роды. Мама тихонько скулила, забившись в угол, так что никто из соседей не услышал, хотя Адмирал просил жену звать их, если что-то произойдет в его отсутствии. Но мама решила во всем положиться на свои инстинкты. Дальше мне все еще жутко вспоминать это, пусть даже я сам об этом не помню, но мне рассказали о случившемся соседи. Первый щенок родился спустя час и, так и не сделав вдоха, умер на глазах вылизывающей его мамы. Она была в ужасе, однако не позволила себе сдаться. Но второй щенок тоже родился мертвым. И она отчаянно завыла, не в силах больше тужиться. И дождь и ветер за окном плакали вместе с ней, возвещая начало страшной бури. Примчалась соседка — пожилая Колли и моментально все поняла. Она сочувственно облизнула маму в щеку и прошептала слова, которые мама запомнила на всю жизнь «борись за своих детей». И родился я, подарив ей надежду. Тетя Колли помогла меня вылизать и подтолкнула к маминой груди. Мама улыбалась. Жаль я не видел этой ее улыбки. Потому что когда я подрос, она никогда не улыбалась больше так светло, как тогда. В ее глазах навсегда поселилась грусть. Ведь четвертый и пятый щенки, мои братик и сестричка тоже не выжили. Они умерли спустя два часа после своего рождения. Папа смог приехать только за день до официального конца командировки. Он разделил эту боль утраты с мамой и как будто постарел на несколько лет. Я думаю, что мои родители очень сильные и горжусь ими. Жаль, что раньше я был эгоистом, но это не моя вина, поверьте! И сейчас я вам все расскажу. Я был слабеньким щенком, недоношенным. Мама заботилась обо мне дни и ночи, пока моей жизни не перестало ничего угрожать. Отец временно вышел в отставку по просьбе жены. У нее были ночные кошмары и ей нужен был кто-то, кто успокаивал бы ее посреди ночи. Но к счастью, мама выкарабкалась из состояния депрессии и даже стала вновь видеться с подругами и ходить по магазинам, хотя до этого считала, что для нее все кончено и прогоняла беспокоящихся о ней друзей прямо с порога. Она говорила, что только благодаря мне сумела вернуться к нормальной жизни. Когда я подрос, мама хотела отдать меня в детский сад для щенят, в который ходил мой друг, Вейл. Мы познакомились с ним, когда к нам в гости пришла одна из подружек мамы и привела его с собой. Вейл во всех играх хотел быть лидером, а еще, пытался рычать, хотя не умел. Это было так смешно! Но он не обижался на меня. И вот, с ним я и должен был ходить в садик, мама уже даже начала собирать документы. Но папа воспрепятствовал этому. Он не хотел, чтобы я как другие щенки «от балды скакал и бегал». Он серьезно взялся за мое воспитание. Сначала мне все это показалось забавной игрой. Вставать в одно и то же время, идти на зарядку, потом принимать холодный душ и завтракать солдатской кашей и кусочком мяса. Но спустя неделю мне надоело и я остался в постели, не спустившись на пробежку во двор. Тогда я впервые получил «выговор», не как от отца, а как от командира. И понял, что это не игра и все взаправду и решил пожаловаться маме. И папа не стал рычать, он загрустил, будто ему стало досадно за собственного сына, а у меня заиграла совесть. Я не хотел его огорчать! Сейчас я понимаю, что это была тонкая манипуляция, однако не скажу, что физическая подготовка не пошла мне на пользу, напротив, она невероятно помогла мне в жизни. И все же, ребенок хотел поиграть со сверстниками, повозиться в песочнице и повыть на луну. Я был лишен всего такого и это меня угнетало. Возможно, будь мои братики и сестры живы, отец бы не был так суров, а мне не было бы скучно… Когда мне исполнилось три месяца, физически, я остался щенком, но духовно — стал подростком, со всеми прилегающими к этому проблемами и комплексами. Я стал более нервным и позволял себе огрызаться на команды отца. Перепрыгнуть через барьер? Я не лошадь. Сбегать за мячиком? Я не человеческая игрушка. Искать «мину» во дворе? А ВМФ и этим занимается? За каждое такое высказывание я должен был пробегать десять кругов вокруг площадки. К слову, на эту площадку, заброшенную уже, ходили только мы с папой. И больше никто. Другие щенки резвились на качелях, горках и каруселях. Я был там всего пару раз с мамой, когда мы вместе выходили за покупками. Сколько же там детей! И люди там тоже были. Мы живем в собачьем квартале и люди там редко появляются, так что они для меня были чем-то необычным. Я жадно всматривался в лица, но так и ни с кем не познакомился, а хотелось! Когда мы вернулись домой, то я, радостно подпрыгивая и поскуливая от нетерпения, рассказал отцу, как мне было весело, каких удивительных собак я встретил и то, что люди «о-гро-мееее-нные». И спросил, отведет ли он меня туда еще раз, например на выходных. Папа строго посмотрел на меня и запретил подходить к людям. В чем то он был прав, ведь не все люди на свете хорошие, а тогда, я думал, что отец ничего мне не разрешает, потому что не доверяет мне, считает, будто бы я не смогу справиться с бедой, как будто я маленький! Как же ты был прав, папа! В три месяца мама стала давать мне разные поручения, например сбегать к соседке, спросить рецепт черничного джема, или в магазин, за колбасой и хлебом. Эти походы стали для меня лазейками в большой мир, чуть ли не праздниками! Даже отец ничего не говорил на этот счет. Он всегда меня учил, что маме нужно помогать, ценить и уважать ее труд. В тот памятный день стояла пасмурная погода. Тучи обернули небо плотным серым полотном, не желая двигаться ни вперед ни назад, будто стояли в своей особой небесной пробке, а светофор на беду сломался. Синоптики обещали грозу ближе к вечеру, а я любил грозы! Мне нравилось украдкой посматривать, как небо расчерчивают яркие молнии. А веселые раскаты грома! Хорошие были времена… Так вот, мама уже к тому времени вернулась на работу и часто не успевала сделать все дела по дому и тогда я ей с радостью помогал. И сегодня она вручила мне список покупок и отправила в супермаркет, попросив вернуться побыстрее. Я схватил в зубы сумку и помчался навстречу ветру. Было так чудесно — бежать, ощущая каждой шерстинкой разреженный воздух, чувствовать тонкий запах озона. Я мысленно играл с природой в гонки. Кто будет быстрее — я или дождь, который вот-вот начнется? Краем глаза я видел угрюмых взрослых собак, которые смотрели себе под лапы и тоже торопились дойти до дома. В их голове, я уверен, не было таких глупых мыслей, как желание обогнать начало дождя. Я без проблем набрал полную корзину продуктов, отстоял очередь, переминаясь с лапы на лапу от нетерпения, и все посматривал в окно. Бежать с полной сумкой я не мог, поэтому просто шел быстрым шагом, то и дело задирая морду посмотреть, не начинают ли падать первые капли. Где-то вдали, позади меня уже гремело. Мне снова стало весело, как будто за мной погоня, ужасные рокочущие монстры, а я бегу от них и обязательно спасусь! Я уже был возле поворота на свою улочку, как вдруг меня кто-то окликнул. Обернувшись, я увидел Вейла, он махал хвостом и трусцой бежал ко мне. — Привет! Давно тебя не видел. Где пропадаешь? — спросил он, с любопытством заглянув в мою сумку, — В магазин отправили? — Ага, и тебе привет. Да, мама попросила продукты купить, — ответил я, позабыв уже о своей игре. Я встретил своего единственного друга, не мог же просто пойти дальше! — А я с площадки иду. У нас в садике для старших щенков бывают вечерние занятия, там весело! Хочешь — просто отсиживайся, хочешь — играй в домике на дереве! — сказал он мне и эти слова больно меня кольнули, — Жалко, что тебя к нам не взяли, — сочувственно произнес Вейл. — Папа просто не захотел меня туда отдать, а на самом деле меня бы обязательно взяли! — запальчиво сказал я ему. Как же так, неужели он думает, что меня просто не приняли? — А, вот оно что… Понятно, но все равно жалко, — кажется, он действительно расстроился, что я не пошел к ним. Теперь мне стало обидно за свою «ущербность». Я разве такой плохой, раз не могу тоже ходить в садик? — Скоро нас будут учить, как в человеческих школах. А ты как? Тебя родители будут учить? — Вейл посмотрел на меня, чуть наклонив голову. А я не знал, что ему ответить. Я бы мог сказать, что уже почти научился читать и немного считал. Ну а как было не научиться, если живешь по распорядку, который никто тебе озвучивать не будет. Над моей кроватью отец повесил расписание на каждый день и чтобы узнать, что же там написано и не спрашивать все время маму, я сам взял азбуку и начал заниматься. Вейлу я ответил, что отец будет меня учить через месяц или два. — О, круто. А я не хочу ничего учить. Это наверное скучно. Тебе повезло, если через два месяца начнешь учить буквы, а мне вот, уже через неделю… — щенок вздохнул. Мы еще долго стояли и разговаривали. Так хорошо мне давно не было. А потом начало моросить и мы нехотя попрощались и разошлись. Домой я прибежал весь сырой. На пороге меня встретила взволнованная мама, а позади нее сидел хмурый отец. Он сурово сдвинул брови, как только увидел меня. — Где ты был? — рявкнул отец. — Почему так долго? — плаксиво спросила мама. Два вопроса прозвучали одновременно и я понял, что слишком долго разговаривал с Вейлом. Но что с того? Неужели я не имею право общаться с друзьями? Мама забрала мой пакет и хотела уже идти на кухню, но отец жестом остановил ее. — Кажется, ты не знаком с понятием времени, — начал он, — Раз так, то я вынужден тебя наказать. Сегодня ты не будешь ужинать, а завтра — пробежишь двадцать кругов по стадиону. Это будет тебе уроком, — грозно прорычал отец. Меня разозлили эти слова, я чуть не заплакал от обиды и поэтому вывалил все, что было у меня на душе. — За что ты так со мной? Что я сделал, папа? Я разговаривал с другом! С Вейлом, ты же его знаешь. Почему ты ничего мне не разрешаешь, я же слушаюсь тебя, я делаю твою дурацкую зарядку и ем противную кашу, так что ты еще хочешь?! Если я плохой, то так и скажи!!! — я чувствовал, что на глаза наворачиваются злые слезы, мне было трудно дышать, я хотел провалиться сквозь землю. Ну почему я такой несчастный? Отец смягчил взор и хотел что-то сказать, но мне было невыносимо, я не хотел слышать, как он прикажет мне бежать тридцать кругов…сорок кругов… Круги, круги, как попытка сбежать, вырваться, но нет, не получится. И я бегу по кругу изо дня в день, не в силах разглядеть ничего за его пределами. Глаза мои застилала мутная пелена, пока я бежал со всех лап, не глядя вокруг, бежал чувствуя мокрый холодный асфальт под лапами, стирая подушечки в кровь, я мчался сквозь этот проклятый дождь, льющий ледяными потоками, я слышал позади себя лай и гром, прямо над головой, слышал треск первой молнии и все бежал, бежал… Вокруг меня пахло чем-то странным, незнакомым, но инстинкты подсказали мне, что это и есть та свобода, которую я так и не обрел за свою коротенькую жизнь. Я спотыкался и падал, меся лапами землю. Когда асфальт сменился землей? Я чувствовал под ногами что-то колючее и скользкое. Где же я? В морду мне хлестали ветви деревьев, царапая кожу сквозь шерсть. Я упал ничком и долго лежал. Мне было холодно и мерзко. Когда я поднялся на лапы, то понял, что нахожусь в лесу. Вокруг меня высились огромные деревья, названия которых я не знал. Их верхушки кренились под шквалами ветра. Дождь той силы, что и в городе еще не добрался сюда и мне стало смешно и грустно. Я все-таки обогнал его… Я медленно шел вперед, пробираясь сквозь колючие заросли кустарников. И увидел столько невероятного! Паук, затаившийся возле своей паутины; какой-то рыжий зверь с пышным хвостом перепрыгивал с дерева на дерево, так легко балансируя на тонких ветках; необычные красные ягоды, которых я никогда не пробовал; цветы, жуки… Впереди маячил просвет и я устремился туда. Я мечтал попасть в другой мир, где я буду счастлив, а папа не будет ругать меня и командовать. Он вообще в другом мире будет пекарем. Или почтальоном. Но никак не военным! Протиснувшись через густые ветки, я вышел в поле. Оно было огромным! Здесь ветер был волен гулять как захочет и я хотел, подобно ему пробежать это поле и забыть все тревоги, терзавшие меня. И я побежал, так быстро, как еще не бегал никогда. Потому что это была моя воля, а не чей-то приказ. Мое желание! На бегу я развернулся и посмотрел в оставленную мною даль. Я не увидел города, только лес и мрачные тучи, надвигающиеся на меня. Я снова побежал и впервые в жизни завыл и мой голос прокатился эхом, достигнув другой стороны поля. А прямо посреди его стояло огромной одинокое дерево. Я остановился прямо под ним и мерно дышал, восстанавливая дыхание. Мне было легко, но страшно. Что скажет отец, когда найдет меня? И маму расстроил. Она наверное волнуется, бедная… Я видел, как серая стена дождя быстро приближается ко мне. Ослепительная вспышка осветила рокочущее небо, стремительно посиневшее. Я намеревался укрыться от дождя под раскидистыми ветвями этого дерева. Мне было интересно, какого это, находится в центре грозы? И я завороженно смотрел на яркие молнии, расчерчивающие небеса. Прижался к теплой сухой коре, чтобы потоки дождя не достали меня. А потом увидел это. Невообразимый свет за какие-то доли секунды ослепил меня и я почувствовал страшную боль, разрывающую меня на части. Я понял, что лапы мои подкосились и я уже лежу на горячей плавящейся земле и мир вокруг меня дрожит и расплывается. Та резкая боль закончилась, но я ощущал нечто странное, как будто по моим внутренностям по всем разом ударили обухом и я при этом остался жив и вынужден чувствовать это, не имея шанса умереть. Что-то гудело, а голова моя раскалывалась. Я понял, что в меня попала молния. С трудом скосив глаза я с ужасом узрел, как по шерсти моей пробегают тонкие ветвистые разряды. А потом — громадную тень. Я видел, что дерево стремительно падает, но время это для меня растянулось в бесконечность. Я не мог пошевелить даже кончиком когтя. Я не мог подняться с земли. Я не мог спастись. И дерево упало, рассекая могучей кроной пространство. И я закрыл глаза. Солнце. Целое море солнечного света! И безбрежный океан, мягко пенящийся вокруг моих лап. Веселые щенки резвились на песчаном пляже, кидая друг другу огромный мячик. И человек, мальчик, радостно махал мне рукой и звал по имени… Больше я ничего не увидел, только белый свет, который то и дело прорезали голубые разряды. Я думал, что это и есть смерть. Мне было страшно в этой пустоте. Я искал выход, бегал по кругу, снова по ненавистному кругу и хотел снова попасть на этот пляж, где меня все ждут… Очнулся я в больнице и первым делом увидел перед собой лицо человеческого врача. Он светил мне в глаза фонариком и что-то негромко говорил другому врачу. А потом в палату ко мне вошли родители. Мама плакала. Папа выглядел таким потерянным и виноватым, каким я никогда еще его не видел. Они взяли меня за лапу и ничего не говорили. Я выжил. Меня выписали через неделю и я вернулся домой. Мама приготовила мои любимые вишневые кексики. А папа больше не командовал! Я решил осторожно спросить, что со мной случилось и почему дерево меня не убило. Оказалось, что оно было сухим и моментально сгорело, а мягкая труха, обрушившаяся на меня, не причинила вреда. И даже синяка не осталось! А вот моя шерстка пострадала. Она была сильно опалена. Но врач сказал — отрастет и мне хотелось верить этому человеку с добрыми голубыми глазами. Только шрам в виде молнии останется на моей коже навсегда. Но я не расстроился, под шерстью все равно не видно! Родители списали мой рассказ о щенках и мальчике на галлюцинации и расстройство сознания. Мне было грустно, что таких веселых друзей в моей жизни никогда не будет. Как печальна серая Англия… Душой я остался на том солнечном пляже. Доведется ли мне попасть туда однажды? Я зажил как раньше, но только еще лучше — теперь я мог сколько угодно валятся в постели и гулять во дворе! И папа обещал зачислить меня в садик для взрослых щенят! Я был счастлив. Но единственное, что омрачало мою радость — это резкие неожиданные боли в голове и яркие вспышки перед глазами. Мы снова обратились в больницу, но врач сказал, что это пройдет и выписал какие-то обезболивающие таблетки. Мне не нравилось их глотать, у меня никак не получалось правильно запить их водой и они сидели в горле. Было неприятно. Но я все же пил, надеясь на чудесное исцеление. Ничего подобного. Только еще появились голоса. Мне был непонятен этот язык, который раздавался ни с того ни с сего в моей голове. Когда он стал невыносим, я снова рассказал об этом маме. Но она сказала, что все будет хорошо и мне надо поменьше напрягать свой мозг. Я тогда в ускоренном темпе занимался математикой, чтобы поступить сразу в старшую группу садика через месяц. Отец хорошо объяснял материал и мне было легко, так что голоса ну никак не могли быть связаны с учебой. Однажды ночью я проснулся, потому что мне показалось, я разобрал слова, которые говорил мне голос. Я решил пока не рассказывать об этом родителям и понаблюдать, может они еще что-нибудь скажут, но все стихло на неделю. Я успокоился, но не забывал эти два волшебных слова, которые твердо отпечатались в памяти. А потом все пошло по новой — боли, вспышки, а еще зов на уровне инстинкта. Он вел куда-то на запад. Из книжек я знал, что у волков бывает такой. Ведь они не пожелали покинуть дикую природу, потому и связь их осталась прочной. Но я же не волк, а просто пес… И не знаю с кем посоветоваться. А потом ко мне пришли видения. Я снова видел солнце и море, но они были покрыты густым туманом. Я заходил в воду по шею, барахтался, силясь нащупать дно и медленно погружался в пучину. И снова молния, снова боль. Я начал понимать, что загадочное Нечто хочет, чтобы я пошел за ним и уже хотел упрашивать родителей отпустить меня, но не знал с чего начать этот трудный разговор. Я то и дело откладывал его на потом, упрашивая Голос подождать еще чуть-чуть, еще день, еще час, еще минуту… И не думал, что терпение Его не безгранично. Ночь. Я молил небо не посылать мне больше этих кошмаров. Кровать скрипела от моих попыток то свернуться клубком, то растянуться на боку, то на спине. Где-то в час ночи сон все же сморил меня. Я бежал. Вокруг меня вновь деревья и просвет впереди. Нет возможности остановиться или развернуться. Я снова бегу по этому полю, вокруг меня гром и молнии. И синее чудо. Кто он? Я не могу описать, не могу изобразить на листе бумаги. Все расплывчато, но я знаю — Он сейчас передо мной. И шепчет те же слова. Шепот нарастает, переходя в крик и вот уже я кричу, проснувшись в холодном поту и вижу вокруг себя огромные языки пламени! Я вскакиваю с постели и бегу вниз, к спящим родителям. Тормошу их и прошу быстрее бежать. Они смотрят на меня, не понимая в чем дело, но уже на грани истерики я пытаюсь ухватить маму зубами и выволочь из комнаты. Они твердят, что это просто сон, но я же видел! Я бегу обратно к себе и там действительно ничего! Моя обычная комната, не почерневшая от дыма, не озаренная огнем. Мне страшно спать здесь и я решаю пойти к маме и папе. Оба они странно переглядываются и смотрят на меня как на психа. Но я не псих! Я правда это видел! Я все же забываюсь сном, уткнувшись в теплый мамин бок. Утром меня повели к врачу. Я отказывался идти, потому что боялся, что меня сдадут в психушку. Но врач только осмотрел меня, проверил молоточком реакцию и дал успокоительное. Я знал — оно мне не поможет. Помогло. Я спал как убитый и даже смог нормально завтракать и снова взяться за учебники. Наверно, эффект лекарства будет недолгим. И однажды ночью Он снова придет ко мне. Но он не пришел. Такого облегчения я еще не испытывал. Совсем скоро я пойду на свои первые настоящие занятия! И буду нормальным, как все! Мама снова не подстригла мне челку… Зато папа обещал сводить на экскурсию на свой корабль! Он планировал выйти на службу, как только я пойду в сад. Я по привычке выпил успокоительное и провалился в тягучий, как топленое молоко, сон. Меня разбудили крики папы. Он схватил меня за шкирку и поволок наружу. Когда я продрал глаза, то увидел, что наш дом пылал, а столб огня с ревом устремился в небо. Это было страшно. Мама была бледная-бледная, хоть она далматин. Казалось, у нее и пятнышки поседели от ужаса. Она прижимала меня к себе, а я смотрел на пламя, как оно уничтожает наш дом и я не мог больше допустить страданий моей семьи! Теперь я знал, что время вышло. Я должен покинуть их. Когда приехали пожарные, я тихонько выскользнул из объятий мамы и твердо посмотрел ей в глаза. — Мама, я должен идти. Она так странно посмотрела на меня. Странно, но осмысленно. Потом кивнула. — Мам, я правда ухожу, меня кое-кто ждет, — сказал я и мне было больно, от того, что покину маму. И отца. Он тоже слышал, но не повернулся ко мне. Я видел лишь, как дернулся кончик его уха. Теперь-то он вспомнил те слова, что я принесу семье несчастье. Развернувшись, я побежал, всецело доверяя зову внутри меня, который окреп и кажется даже, обрел материальную оболочку. В нос мне ударил резкий запах рыбы. Я добежал до пристани. Уже светало. Алый рассвет пылал как пламя, но этот огонь не внушал ужас, а ознаменовывал начало моей новой жизни! Два человека грузили ботик огромными ящиками. Я подошел к ним и нерешительно спросил куда они направляются. Добродушный рыжий мужчина в очках с веселыми искорками в глазах произнес именно те слова, которые я ожидал услышать. — Мы то? В Бухту Приключений! — Не подбросите меня? Только мне нечем заплатить… — Что ты! Залезай, и так доставим! — Спасибо! Я смотрел, как они закончили погрузку, подняли якорь и завели мотор. И вот мы уже рассекаем океан, а утро плавно переходит в день, ясный и солнечный. Мы прибыли на место уже ближе к вечеру. Я увидел пляж, такой же, как в том видении. Попрощавшись с мужчинами, я побежал за зовом, который все слабел и слабел, пока не прекратился вовсе возле двери небольшого дома. Я негромко постучался и на порог вышел хозяин дома. Я узнал его. Того самого человеческого мальчика. *** Щенячий патруль, который мы основали с Райдером стал для меня новой семьей. Я скучал по родителям, но дом мой был здесь, в Бухте Приключений. И здесь видения отступили, оставив небольшой побочный эффект в виде неуклюжести. Я долго боялся темноты и не мог спать без Райдера; очень полюбил Кейти, она такая добрая, даже обучила меня медицинскому делу. С другими щенками я быстро подружился, особенно с Гончиком. И, чтобы побороть свой страх огня, я решил стать пожарным. Сколько было приключений! Я повидал мир, познакомился с интересными людьми и животными! И познал свободу. Я прожил здесь почти шесть лет, в радости и спокойствии. Ну, почти спокойствии, с нашими-то врагами, ха-ха. И я не думал… Что Он… Вернется… Я снова увидел Его во сне. Он манил меня домой. И я знал, что мое время ограничено. Я должен покинуть Бухту, пока Он ничего не сделал моим друзьям… Позволишь ли Ты мне вновь сюда вернуться? Меня зовут Маршал и это моя история.