моё дело стрелять, чтобы пуля попала в тело врага

Серёжа мёртв внутренне с тех пор, как Олег улетел в Сирию воевать. Его тихая и острая фраза "так нужно, Серёж, прости" буквально каждым звуком перемалывает грудную клетку в труху и оставляет от тела нечто бесформенное и неспособное к жизни и даже просто существованию. - Кому, блять, нужно? Олег, я тебя прошу, нет, я умоляю, не надо... пожалуйста... - Я вернусь, обещаю, ну ты чего это? - Олег, я... б...боюсь,- от ужаса и бессилия падает на колени и закрывает лицо руками, по худым ладоням льются солёные ручейки слёз, боль внутри невыносимая, такая, что от её силы невозможно орать, а можно только беззвучно, но истошно выворачиваться наизнанку. Разумовский во власти фатального предчувствия, просто не получается с ним справиться, оно душит цепкими лапами и впивается в кожу чёрными когтями до крови. Серёжа чувствует, что в последний раз касается родного тела, чувствует размеренный даже в момент ледянящей кровь тревоги пульс, заглядывает в пока ещё живые голубые глаза, ловит там хоть единый намёк на то, что всё это шутка, и это письмо пришло по ошибке. И не поймает никак ни единого. Волков застыл, словно статуя, поглаживая рыжеволосого по голове, нашёптывая под нос, чтобы он был сильным и продолжал жить. У Разумовского больше никого нет в целом мире, Волков уже пропадал на невероятно долгий срок по службе, там умудрился попасть в плен, выдержал нескольао месяцев зверских пыток, чтобы искалеченным вернуться к Серёже. И вот только последний привык к присутствию родного человека и расслабился, перестал видеть невообразимые ночнын кошмар, как у него снова всё отнимают. Шансов выжить в этой скотобойне практически нет, восемь из десяти вернутся лишь в закрытых гробах, чтобы встретиться с убитыми горем родными и кладбищенской землёй. - Ты лжец! Лжец!- Разумовский срывает на истошный звериный крик, и Волков пошатывается, еле удерживая равновесие, потому что в жизни не мог даже подумать, что человек физически может так кричать. Олег ранен, насквозь пробит его болью, невыносимой, ужасающей, вперемешку с осознанием того, что ни одно лекарство не может это мучение облегчить, это придётся выстрадать. Серёже без него не жить, он не справится с собой, не сможет больше сдерживать Птицу в недрах души. Разумовский всего лишь два дня назад решился на отчаянный шаг и признался телохранителю в весьма недвусмысленных чувствах, и был так по-ребячески счастлив взаимности с его стороны. Это было лучшее время в жизни Серёжи, впервые почувствовать этот трепет, благоговейную дрожь, окунуться в тёплое и неизведанное чувство - это так ново и приятно, очень хорошо, слишком, чтобы быть правдой. Они успели за эти несколько суток всё обговорить, обсудить страхи, тревоги и табу. Олег не на шутку смутил рыжего, когда тема плавно перетекла к сексу, Серёжа до Олега был девственником и безумно боялся, совершенно ничего не знал об этом, ни о гетеро-, ни о гомосексуальном, но Волков его успокоил и попросил просто довериться. - Олег...а это, ну... больно? - Сперва немного неприятно, но если ты готов попробовать, я буду очень осторожен. Не бойся. - Я попробую... Олег приобнял лучшего друга и поцеловал в рыжую макушку. Серёжа почувствовал незнакомое, но такое родное тепло, которого он был лишён в несчастливом детстве. Волков ни в коем случае не давил, он бы мог терпеть хоть целый год, если Разум очень боится, но Серый ещё тогда почувствовал, что нужно это сделать как можно быстрее, а вдруг эти моменты - их последние и больше никогда не повторятся? Они сидели за кухонным столом в квартире Волкова, пили коньяк, Олегу алкоголь для раскрепощения не требовался, а вот Серёже расслабиться не мешало бы. - Дрожишь. Страшно? Можем отложить это дело. - Нет, я хочу. - Тогда что тебя пугает? Ты можешь мне сказать, ты же знаешь... - Олег, я видел очень...очень плохой сон,- голос дрожит, дыхание становится рваным. - Так,- Волков накрывает дрожащую ладонь парня своей уверенной, слегка поглаживает, массирует длинные пальцы, согревая их. Видит, что у рыжеволосого ногти слегка посинели, значит, ему правда безумно страшно сейчас. - И что в этом сне? - Там ты.. весь в крови...Олег, а тебя могут вызвать на войну? Сирия снилась, там мясорубка, и ты там не выжил... По веснушчатым щекам потекли градом покатились крупные слёзы, дыхание перехватило от волнения, ком в горле больно давил. - Тише, тише, ну ты чего? Я же не собираюсь умирать, пусть только попробуют! Иди ко мне, ну! Серёжа поднялся со стула и подошёл к Волкову, сел ему на колени и крепко обнял. - Олеж... - Да? - Умоляю, не уходи... - Конечно, не уйду, хер ты от меня отделаешься! - А я и не собирался. В тот вечер они долго просидели, распивая коньяк и предаваясь воспоминаниям, которых Серёжа никогда и не знал, ведь толком ничего и не слышал об армейской жизни лучшего друга. На фотографиях он был совсем юным и зелёным, взгляд его был намного легче и непринуждённее, хотелось бы Серёже вернуть это светлое время. Для Олега теперь всё это - лишь фантом. После первого боевого выхода у него развилось ПТСР, Серёжа думал, что тот отлично справляется, но это была лишь иллюзия. Нельзя остаться нормальным человеком, когда тебе приходилось безжалостно лишать жизни людей, у которых тоже есть семьи и друзья. Но здесь либо ты, либо тебя. Когда пришла повестка, Олег в первый вечер ничего Серому не сказал, понимал, как ему будет плохо, оттягивал момент - пусть хоть денёк побудет счастливым и беззаботным. Но Серёжа сам отыскал эту бумажку и молча положил Олегу на стол. В синих глазах читалось "Ты же обещал". И Олегу пришлось молчать, зная, что любое слово навеки застрянет в сердцах обоих мужчин. Волче думал, что у рыжего разорвётся сердце, случится инфаркт от безысходности. Он провожал его, мысленно прощаясь навсегда, уже представляя похороны и как он всю жизнь ходит к другу на могилу. Серый перебирал в руках кулон Олега, хранил его, как нечто священное, верил, что этот оберег сохранит их обоих. Когда самолёт взлетает, и Серёжа остаётся далеко внизу, Олег едва ли сдерживает эмоции. Он тоже понимает, что это последняя встреча в этой жизни, просто не хотел пугать рыжего. Волче несколько ночей видел, как умрёт, чувствовал жгучую боль в груди, не мог дышать. Обнимал Разума, прижимая к своей груди и тихо плакал, а Серёжа делал вид, что спит, как бы сквозь дрёму накрывая своими руками его ладони. В Сирии настоящая бойня, это стало понятно сразу с посадки. От вида горы тел, лежащих в чёрных мешках под полевым госпиталем, у Олега начался приступ. Врач заключил, что это достаточно весомый аргумент, чтобы признать Волкова небоеспособным, но командир роты сказал, что это чушь, бойцов и так не хватает, поэтому никаких оправданий. На базе есть связь и даже ловит интернет, Волков трясущимися руками пишет ему в мессенджер, умоляет думать о нём и не переживать слишком сильно. "Серёж, не бойся, мне не впервой",- утешал его Олег. "Главное, чтобы не в последний. Я боюсь. Береги себя". Это последняя их нормальная переписка, больше ничего они так и не обсудят. Около недели Волкову везло, каждый день он уходил в бой, возвращаясь под ночь живым. Был не фатально ранен в плечо, но пули лишь задевали мягкие ткани и проходили навылет. Боец думал о своём рыжем ежесекундно, надеясь, что тот ещё в силах справляться с этим страхом. А Серёжа со дня разлуки всё лежал на диване и старался даже лишний раз не дышать, лишь бы не растормошить тревожный эпизод. Жизнь была поставлена на паузу, которая рисковала стать вечной. Находясь на поле бое, в перерывах между обстрелами, Волков старался успокоиться и дышать, в разум закрадывались яркие флэшбэки их последних совместных дней. Олег вспоминал, как целовал Серого, так нежно и немного наивно, как боялся спугнуть Разума, слишком резко втянув в этот омут. Серёжа смешно морщился от того, как жёсткие волоски щетины кололись. Над виском просвистела пуля, Олег прикрыл глаза, чтобы подумать о том, каким невинным был Разум в их первый раз, как боялся сделать что-то не так, как пытался терпеть непривычные неприятные ощущения, чтобы Волкову было легче. Серёжа полностью доверился Олегу, позволил делать то, что он считает нужным. Разумовский был безумно чувствительным, конечно, он себя удовлетворял рукой, но обхват своей ладони не сравнится с губами и языком Волкова. Олег старался сделать ему приятно, показать этими действиями всю свою любовь. Сейчас бы татарин отдал всё за повторение этих ощущений. И как рыжий неумело состряпал кривые, слегка подгоревшие, но такие вкусные при этом блинчики. Этот вкус он готов унести с собой в могилу. У Серого ночью был до тошноты тревожный сон, он пытался дозвониться до Олега, но связи не было, абонент недоступен. Всё шло под откос, невыносимо. Даже уже собирался привлечь все свои деньги, чтобы выудить Волкова из этого пекла, пускай его посчитают слабаком, похуй, лишь бы живой вернулся. У Олега остро кольнуло в груди и запекло, как будто вместе сердца у него вулкан. На другом конце, по ту сторону, Серёжа начал ощущать, как его душит нечто, Птица начал просачиваться в глубины подсознания. Разумовский из последних сил напечатал "если ты вдруг жив, прости меня, Олеж", достал пистолет, который Волков ему подарил на память, взвёл курок, приставил к виску и нажал. В последнюю миллисекунду от выстрела он успел пожалеть. Но было поздно. Бездыханное тело с сильным грохотом свалилось на пол, багровая кровь окропила рабочее кресло и сенсорный стол. Марго вызвала полицию и скорую, но это уже не имело никакого смысла. Врачи долго будут пытаться разжать окочаневшую руку и извлечь из захвата кулон. Но не смогут. И Серёжу похоронят с волчьим клыком в ладони. "Мне обидно, когда остаётся один патрон Только я или он..." Волче снимает винтовку с предохранителя, прицеливается в голову противника, уверенный в своей точности. Ощущает, как его тело со спины пробивает вражеская пуля. Это словно сон, такой далёкий и такой близкий. Тот самый. Эти ощущения знакомы: жгучая боль растекается по телу, в глазах темнеет. Вторая пуля попадает прямо в сердце и навек там застревает. Последние секунды он вспоминает эту родную неуверенную улыбку и вкус мягких губ. Через три дня его тело окажется в Петербурге, он будет похоронен рядом с лучшим другом. На их могилы никто не придёт, ведь они и были друг у другу самыми близкими людьми. "И я знаю своё дело Моё дело, стрелять Чтобы пуля попала В тело врага..."