Страх

      Тёплые унты проваливались в снег по самую щиколотку, и от этого каждый шаг давался неимоверно тяжело, а если ещё учесть, что путь продолжался часа четыре… Точнее Данька не знал, а вытаскивать мобильник, точно известно не ловивший в этих краях, из-под застёгнутого под самое горло полушубка было в лом, по солнцу не определишь, ведь проклятая пурга заволокла всё небо и угадать даже время суток было очень проблематично. Изредка паренек позволял себе короткие остановки, во время которых пристально вглядывался назад и иногда даже видел, как ему казалось, красные точки глаз. Может это был мираж, ибо в такой темноте разглядеть что-либо дальше чем на два метра было нельзя, но одно он знал точно: белый медведь упорно идёт по следу. Пусть прямых доказательств и не было, зато косвенных хватало с избытком. Первым пропал проводник Иван. У местных хантов все имена русские, и они к этому привыкли настолько, что считают их, как, кстати, и водку, исконно своими, и только нашему человеку не по себе называть морщинистого, узкоглазого коротышку рязанско-смоленским именем. Буря только начиналась, и команда из четырёх человек и одной собаки браво пёрла по лёгкому морозцу на широких деревянных лыжах, предвкушая тёплую избу, горячий ужин, и снимающие стресс обязательные двести грамм из костиной заначки, которая, как было известно каждому участнику похода, имелась в засунутом под кровать рюкзаке. Внезапно лайка сорвалась с поводка и с визгом рванула вперёд. Группа остановилась и лишь бравый абориген неутомимо попёр по её следу. Ждали около часа. Ветер всё усиливался, и, плюнув на страх, молча пошли вперёд. Трупы собаки и человека лежали рядом, с распотрошёнными животами. Недоеденные кишки длинной верёвкой валялись вдоль дороги, а у человека к тому же было объедено лицо. Хоронить не стали, предоставив это дело метели, и с какой-то обречённостью продолжили путь. Через час потеряли Костю. Весёлый парень и балагур, он был душой их студенческой группы. Постоянно сыпал остротами и шутками. Имел кучу друзей и подруг и, как это ни странно, ни одного недоброжелателя. Жил с мамой в двухкомнатной хрущёвке и очень любил кота Барсика… Его отсутствие заметили не сразу, а когда спохватились — было уже поздно. Пурга разыгралась настолько, что кричи не кричи, не дозовёшься. Последней погибла Таня. Чудесная смешливая девочка, учившаяся вместе с попутчиками на первом курсе педуниверситета. Данька даже умудрился пару раз с ней переспать, но дальше этого дело не зашло, так как девушка была просто не создана для серьёзных отношений, а потому случайные романы считала десятками. Она шла впереди и вдруг какая-то неодолимая сила просто снесла её с пути. От неожиданности Даня влетел в какую-то яму, при этом пополам поломав правую лыжу. Пришлось снять и левую. Направление пути было безнадёжно потеряно, и парень шёл просто потому, что знал: если остановится и присядет, то просто замёрзнет, хотя временами на него накатывало такое отчаяние, что смерть казалась ему избавлением от всех страданий. Нужно просто заснуть и всё закончится. Станет тепло и уютно. Не будет ни холода, ни снега, ни этой выматывающей дороги и тяжести в ногах. Всё просто кончится. А как же мама? Ведь она ждёт. Сначала отец, попавший на своём жигулёнке под гружёный КАМАЗ. А теперь ещё и он? Она же просто не выдержит. И парень шёл. Сжав зубы. Еле передвигая ноги. Но шёл. Домик-капонир, слепленный неизвестно кем из выпиленных кусков плотного снега он нашёл случайно, просто уткнувшись в него всем телом. Когда понял что это — руками разгрёб снег и, обнаружив маленький вход забрался в безветренное, уютное нутро. Сначала тупо лежал на боку, потом стянул с плеч рюкзак и, нашарив в боковом кармане пакет с сухим горючим, положил пару таблеток на железную подставку и запалил разовой зажигалкой. Стало светло. Помещение было маленьким, примерно три на два метра. В потолке имелось крохотное отверстие для выхода дыма, а у стены стояло бесхозное двуствольное ружье, как оказалось, заряженное двумя патронами солидного калибра. «Таким и медведя, пожалуй, свалить можно», — отрешённо подумал Данька. Внутри потеплело. Парень снял рукавицы и расстегнул полушубок. Вытащил из рюкзака термос с горячим чаем и, налив в пластмассовую крышку, принялся пить, обжигая потрескавшиеся на морозе губы. От чая и маленького огонька разморило, и Данька сам не заметил, как заснул… В поход собрались спонтанно. Каникулы в универе продлили из-за короны на неделю, и чтобы заполнить появившуюся во времени и пространстве пустоту, Костя бросил клич. Охотничья база находилась километров на сто восточнее Северграда. Доехать туда можно было только на вездеходе, а уж оттуда на лыжах, при помощи выделенного проводника, пройти вдоль местных красот, порыбачить на озере, а вечером попариться в баньке и искупаться в проруби, закончив день непременной невеликой пьянкой. Желающих почти не нашлось, и только трое самых отчаянных согласились добровольно поморозить сопли на холоде. Начало было великолепным. Два шустрых вездехода за каких-то полтора часа доставили туристов в уютный, состоящий из пяти крепких, деревянных изб посёлок. После обязательного завтрака и инструктажа их приодели, и под предводительством узкоглазого Ивана небольшая группа отправилась осматривать местные достопримечательности. До озера они так и не добрались. Поднялась небольшая позёмка и местный Сусанин наотрез отказался идти дальше. Лайка неожиданно заскулила, солнце скрылось в облаках. Резко потемнело и туристов накрыла настоящая буря, вынудившая собрать манатки и спешно развернуть лыжи в обратную сторону… Проснулся Данька не от холода, а от того, что хлипкие стены его небольшого убежища сотрясались от сильных ударов. С потолка сыпались ледяные крошки, и наконец в одной стене появилась дыра, расширяющаяся по мере того, как мелькавшая там белая медвежья лапа с огромными черными когтями крошила слежавшийся наст. Варежки Данька забыл надеть, как и застегнуть свою шубку. Вцепившись руками в цевьё ружья, замерзшими пальцами кое-как взвёл курки. Наступила зловещая тишина. Сухое горючее погасло, а лезть в рюкзак за другими таблетками пареньку отчего-то не хотелось. Минут десять ничего, кроме завывания ветра, снаружи не было слышно. Затем страшный удар попросту до основания развалил единственное убежище. Буря ворвалась внутрь, и Данька чуть не задохнулся от обжигающего горло холодного воздуха. Из ничего материализовался стоящий на задних лапах громадный призрак, и ухватив паренька за левую ногу, бодро потащил сквозь метель в одному ему известное место. Даня провалился в нирвану. Ему было хорошо и будущая смерть казалась сродни переезду в новую квартиру. Там и комнат побольше, и вид из окон поблагообразнее. Если бы не отец, на какой-то миг всплывший в виде миража в его памяти. «Безвыходных ситуаций не бывает, запомни это, сынок. Из самого сложного положения существует, как минимум, два выхода. Вот и у тебя есть выбор: попасть на обед тупому, голодному зверю, что для homo sapiens должно быть как минимум обидно, или прикончить эту вшивую гору мускулов, благо у тебя есть ружьё.» Голос отца пропал, а медведю, видимо, надоело тащить добычу просто так и он решил слегка перекусить, прежде чем припрячет остатки. Оскаленная пасть с текущей из неё липкой слюной неотвратимо приближались к Данькиному лицу, когда он заиндевевшими пальцами резко нажал на спуск… Солнышко весело светило на небе. Рядом раздавались весёлые, а порой даже удивлённые мужские голоса. Кто-то приставил ему к губам горлышко плоской бутылки, и в горло полилась божественная, возвращающая к жизни жидкость. Коньяк был отменный. Даня огляделся и обнаружил себя лежащим в прицепе вездехода. Помороженные руки были обмотаны бинтами, а сам он укутан с головы до пят в огромную медвежью доху. Трое мужиков между тем сноровисто разделывали тушу убитого зверя, а двое мальчишек беспечно гоняли в футбол, используя вместо мяча развороченную до неузнаваемости двумя зарядами голову хищника. Работяги же время от времени посматривали в его сторону, покачивая головами, и показывая оттопыренный вверх большой палец. Алкоголь добавил и сил, и оптимизма, но внезапно навалилась тоска и слёзы градом полились из глаз, тут же схватываясь ледяными дорожками на морозе. Ведь как ни крути, а для семнадцатилетнего паренька это было чересчур. Люди не утешали, лишь понимающе смотрели и, будто чувствуя за собой вину, поспешно отводили взгляды. Только один из них подошёл, и молча, легонько пожал ему забинтованную руку.