Гонки за охотниками.

Раннее утро только начинало вступать в свои права, окутывая мир зыбкой дымкой предрассветной тишины. Природа ещё не проснулась; высоко в небе всё ещё висел бледный лунный серп, будто забытый на небосводе ночной стражей. Солнце ещё не показалось из‑за горизонта, но его первые робкие лучи уже подсветили небосклон, позволяя разглядеть тонкую грань между тёмным, почти чернильным морем, окружавшим остров, и светлеющим небесным куполом, который постепенно наполнялся нежными оттенками лазури. Птицы молчали, животные затаились — казалось, даже растения замерли в ожидании чего‑то неизбежного. Весь мир всё ещё спал, погружённый в хрупкую, почти осязаемую тишину. Лишь ночные охотники бесшумно возвращались в свои укрытия, скользя тенями среди деревьев. Металлический запах крови и горький дым гари наполнили прохладный утренний воздух, разрывая эту тишину, словно грубый порыв ветра — тонкую ткань. — Быстрее, — едва слышным шёпотом, в котором звучала отчаянная мольба, подгоняла женщина своих детей. Её голос дрожал, но она старалась не выдать страха, который ледяными щупальцами сжимал сердце. Двое мальчишек‑подростков, стараясь ступать как можно тише, но при этом не отставать, шли позади неё. Их лица были бледны, глаза широко раскрыты от ужаса, а руки невольно сжимались в кулаки. Женщина крепко вела под руку маленькую девочку лет шести‑семи. Та, несмотря на страх, старалась не отставать, её маленькие ножки едва поспевали за широкими шагами матери. Вместе они углублялись в лес, отчаянно надеясь найти укрытие — любое, пусть даже самое ненадёжное. — Они пошли в лес! — донёсся сзади грубый мужской голос. Он звучал приглушённо, его хозяин находился довольно далеко, но этого расстояния было недостаточно для спасения. В нём слышалась звериная жестокость, от которой по спине пробегал холодок. — Найти всех и убить! Пленных не брать! — последовал жестокий приказ, прозвучавший как смертный приговор для матери и её детей. Слова эхом отдавались в голове женщины, заставляя сердце биться чаще, а дыхание — прерываться. Беглецы ускорились, но по‑прежнему старались двигаться бесшумно, будто тени. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались от усталости, но страх гнал их вперёд. — Вперёд! — Найдите их! — Туда! Там следы! Грубые, гортанные крики раздавались всё ближе, эхом отражаясь от стволов деревьев. Страх ледяными тисками сжимал сердца, готовый парализовать волю, но они не останавливались и не оглядывались. В ушах стучала кровь, в горле пересохло, но они бежали — ради жизни, ради будущего, ради друг друга. Не заметив корень дерева, скрытый опавшей листвой и утренним полумраком, девочка споткнулась. Её маленькая ручка выскользнула из крепкой хватки матери, и она упала, вскрикнув от неожиданности и испуга. Звук её голоса, тонкий и дрожащий, разорвал тишину, как крик раненой птицы. Женщина мгновенно остановилась и обернулась. Её сердце на мгновение замерло, а затем забилось с удвоенной силой. — Стой. Слышали? — Да. — Туда! Их нашли. Девочку парализовало от ужаса — она застыла на земле, широко раскрыв глаза, полные слёз. Один из мальчиков, тот, что был ближе, нагнулся, чтобы помочь ей встать, но мать опередила его. Подхватив ребёнка на руки, она спрятала её под своим плащом, словно пытаясь укрыть от всего мира. — Бежим, — полушёпотом приказала она и бросилась прочь, прижимая к себе дочь. Подростки последовали за ней, их шаги были тяжёлыми, но решительными. Уже наступил рассвет, и солнце показалось из‑за горизонта, окрашивая небо в нежные розовые тона. Лучи света, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, казались насмешкой над их отчаянием. Несколько часов непрерывного бега измотали семью, мышцы горели, дыхание сбивалось, каждый вдох давался с трудом. Но и их преследователи выдохлись — слышно было, как они отстают, хрипло дыша и переругиваясь. Женщина понимала: долго так продолжаться не может. Рано или поздно их поймают. «Ещё немного, — думала она, чувствуя, как горит в груди, а перед глазами плывут тёмные пятна, — ещё чуть‑чуть, и мы доберёмся до скалы. Там я смогу их спрятать. Там они будут в безопасности». Мысль о детях придавала ей сил, заставляла переставлять ноги, несмотря на усталость. Как она и предполагала, лес внезапно расступился, и перед ними выросла отвесная скала. Её тёмная, почти чёрная поверхность казалась неприступной, но теперь оставалось лишь найти укрытие. Вся стена была испещрена небольшими углублениями, похожими на крошечные пещеры. Взрослому там не спрятаться, но дети поместятся. Словно в ответ на её отчаянную мольбу, метрах в ста от того места, где они выбежали из леса, нашлось подходящее углубление. Около полутора метров в высоту и примерно метр в глубину, оно располагалось в метре над землёй. Для четверых там было бы тесно, но для троих детей — в самый раз. — Сюда, — тоном, не терпящим возражений, позвала женщина, подзывая сыновей. Её голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Мальчики едва держались на ногах от усталости, их лица были испачканы грязью и потом, но глаза горели решимостью. — Быстро. Залезайте, — скомандовала мать. Схватив старшего за плечо, она подтащила его к яме и подсадила, не выпуская из объятий дочь. Юноша, не задавая вопросов, послушно забрался внутрь, его руки дрожали, но он старался не показывать страха. — Прячьтесь и сидите тихо, — наконец произнесла она, передавая малышку в руки старшего брата. Второй сын, не дожидаясь команды, сам ловко забрался следом. Его глаза на мгновение встретились с глазами матери, и в этом взгляде было всё — страх, надежда, любовь. Убедившись, что дети в относительной безопасности, женщина скинула капюшон и наконец позволила себе сделать глубокий, прерывистый выдох. Её длинные, огненно‑рыжие волосы, большую часть которых скрывал плащ, будто засветились собственным светом, даже в тени скалы. Они отливали медью в первых лучах солнца, словно напоминание о том, что жизнь продолжается. — Сидите тихо. Не выходите и не высовывайтесь, что бы ни случилось. Понятно? — спросила она строго. Дети синхронно кивнули, их глаза были полны тревоги, но они старались быть сильными. — Мама… — раздался тихий, дрожащий голосок. — Мама, не уходи, — прошептала девочка, и на её глазах заблестели слёзы. Они скатились по щекам, оставляя мокрые дорожки. — Тише, тише, родная. Не плачь, — голос матери дрогнул, но на лице появилась мягкая, светлая улыбка. Её зелёные глаза, сейчас полные нежности и боли, сияли той особой добротой, на которую способна только мать. Она осторожно вытерла слёзы дочери большим пальцем. — Обещаю, я скоро вернусь. Это была ложь. Сладкая, спасительная ложь, которая должна была придать им сил, стать опорой в этом кошмаре. — Правда? — с надеждой, заставившей сердце женщины разорваться на части, спросила девочка. Её голос был таким хрупким, что казалось, его может унести ветер. — Обязательно, — твёрдо ответила она, проглатывая ком в горле. — Берегите друг друга. И… вы должны жить. Слышите? Вы должны жить и защищать друг друга. Что бы ни случилось. Хорошо? Все они знали, что это обещание — ложь. Знали, что мать не вернётся. Знали… и всё же кивнули, принимая эту ложь как последний дар, как благословение, которое должно было провести их через тьму. — Обещаем, — тихо сказал старший мальчик, прижимая к себе сестру. Его голос дрожал, но в нём звучала решимость. — Возвращайся скорее, — поддержала брата девочка, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. Её улыбка была такой же хрупкой, как первый луч рассвета.

***

— А‑а‑а‑а‑а! — с криком девушка резко села на кровати, широко распахнув глаза. Кошмар снова вернулся к ней, оставив после себя липкий след ужаса и отчаяния. Её грудь тяжело вздымалась, а пальцы судорожно вцепились в одеяло. Где‑то рядом послышался приглушённый низкий рык. Убрав с лица длинные пряди огненно‑рыжих волос, она повернула голову на звук. Прямо перед ней, в каких‑то сантиметрах, возвышалась огромная чёрная драконья морда. Небесно‑голубые глаза с вертикальным зрачком внимательно изучали её, в них читалось беспокойство. Чуть приплюснутая морда была украшена белой вертикальной полоской посередине. Сверху, как у насторожившегося кота, торчали четыре отростка: два больших по бокам — уши, и два поменьше в центре, кончики которых тоже были белыми. Над глазами выделялись два маленьких круглых белых пятнышка, похожих на удивлённо приподнятые брови. Дракон сидел рядом с кроватью, в упор наблюдая за хозяйкой. Девушка не испугалась. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, будто играя в гляделки. Дракон слегка наклонил голову, и его длинный язык на мгновение высунулся, словно он хотел утешительно лизнуть девушку в щёку. В его глазах читалось безмолвное: «Всё хорошо, ты в безопасности». Девушка, всё ещё приходя в себя после кошмара, медленно выдохнула. Паника отступала, сменяясь теплом, которое разливалось по телу от осознания, что это всего лишь сон. Она улыбнулась — сначала неуверенно, едва заметно, а затем шире, искреннее. Её плечи расслабились, а руки перестали дрожать. — Прости, что напугала, — прикрыв светло‑серые глаза и виновато улыбнувшись, сказала она, медленно выбираясь из постели. Её голос всё ещё слегка подрагивал, но в нём уже звучала привычная мягкость. — Просто кошмар приснился. — Она сладко потянулась, разминая затёкшие мышцы, и с облегчением почувствовала, как напряжение покидает тело. Постепенно воспоминания о сне начали тускнеть, растворяясь в утреннем свете, пробивающемся сквозь узкие окна комнаты. Вместо леденящего ужаса в груди разливалась благодарность — за то, что она здесь, в безопасности, рядом с тем, кто всегда готов её защитить. — Ладно, пора вставать! У нас с тобой сегодня куча дел! - весело объявила девушка лет семнадцати, размахивая спутанными волосами, которые доходили ей почти до колен и сейчас напоминали беспорядочный клубок огненных нитей. Она провела рукой по волосам, пытаясь хоть как‑то их пригладить, но пряди тут же рассыпались снова, игриво щекоча плечи. Дракон издал короткий, почти мурлыкающий звук, который можно было расценить как согласие. Он слегка приподнялся, вытянул передние лапы вперёд, потягиваясь всем массивным телом, и шумно выдохнул, обдав девушку тёплым паром. Девушка рассмеялась, на мгновение забыв обо всех тревогах. — Сегодня мы отправляемся на охоту! — с энтузиазмом она улыбнулась.