Спор

— Холодно… Бррр, — произносит парень, выдыхая тёплый воздух изо рта на свои замёрзшие руки. Чон тут же подходит к нему, накрывая его руки своими, помогая согреть. — Поедем домой? — спрашивает Гук, не хочет он больше смотреть на мучения своего парня. — Осталось совсем чуть-чуть, — негромко выговаривает Пак. Замёрз. Сильно замёрз. — Хён, ну вот сдался тебе этот спор?! — возмущается младший. — Чонгуки, ты же знаешь, что я не могу проиграть Юнги! — поддерживаемый почти что чистым энтузиазмом произносит Пак, а после чихает. — Хёёён! Ты же так заболеешь!       Младший держится из последних сил, чтобы не взять этого глупого хёна, забросить на плечо и не унести к себе в квартиру, где он будет отогревать его тёплым пледом, какао и своим собственным теплом. Но слишком упёртый Чимин-хён так и норовит макнэ вывести из себя. А всему причина глупый спор двух хёнов. Они с Юнги поспорили, что Пак не выдержит и тридцати минут на нынешнем холоде на улице в одной лишь лёгкой кофточке и таких же лёгких шортах. Ещё вдобавок Пак с самого начала дал понять, что для него это не просто спор, а нечто важнее, и если младший ему помешает, то потом проблем будет ещё больше. «Хуже детей», — думает Чон и в очередной раз закатывает глаза, когда видит, как его парня вновь пробивает дрожью ещё большей силы.       Чонгук слышит кашель со стороны глупого хёна, а после вновь поднимает свой взгляд на него, замечая маленькие ладошки, что трясутся со всей силы и становятся слишком бледными, немного синеют, сливаясь с цветом кофты владельца. «Вот же ж дурак! — вновь думает Гук, смотря на часы. — Три, две, одна! Всё!».       Чон тут же срывается с места, буквально подлетая к старшему, тело того на плечо своё закидывая и тёплым пледом сверху накрывая, несёт его в машину, в которую сажает на пассажирское сиденье, тут же огибая машину и садясь на место водителя. Он осматривает хёна, которого трясёт не слабо сейчас, резко сгребая того в свои объятия, но ненадолго, после снимает с себя куртку и накидывает на старшего, а тот сразу же в вещицу кутается, наслаждаясь родным теплом.       Педаль в пол, и уже через несколько минут они оказываются в квартире младшего, который своего глупого хёна от машины на руках несёт, а Пак и не сопротивляется в принципе, обогреваясь теплом любимого тела.       Зайдя в квартиру, Чонгук ставит Пака на ноги и вновь осматривает полностью. Тот до сих пор дрожит, радует, что уже не так сильно, как раньше, а ещё смотрит так жалобно немного, во взгляде мольба и надежда на помощь и ласку, а главное, тепло, в котором парень сейчас так нуждается. Такому взгляду отказать невозможно, от такого взгляда сам таять начинаешь, поэтому Чон руку к лицу старшего протягивает, за подбородок поднимает и целует нежно, всю свою любовь вкладывая в этот поцелуй, который после сменяется на более требовательный, как будто показывающий все те переживания, что младший внутри себя хранил всё то время, что за замерзающим хёном смотрел, ждал его и настаивал на прекращении, когда Пак слушать его даже не собирался. — Чонгуки, — выдыхает в поцелуй Пак, ощущая, как по телу медленно тепло начинает разливаться, изнутри согревая. — На…надо видео отправить… — Тебя действительно сейчас волнует какое-то видео? Ты весь буквально дрожишь, а всё ещё думаешь о вашем глупом споре? — спрашивает, отрываясь, Чон. В голосе сталь и нотки злости, сердитости, что тут же улавливает Чим, однако продолжает чуть дрожащим голосом настаивать на своём. По его мнению, хён слишком глупый, наивный и совершенно не о том думает, но как переубедить человека, который старше, хоть и не сильно, но этого хватает, чтобы всегда считать себя умнее, ведь старше? Пак всегда напоминает о своём старшинстве, что иногда просто раздражает, особенно в те моменты, когда он не прав. Но Гук с этим мирится, пытается не перебивать авторитет старшего, но в подобные моменты, когда хён совсем перестаёт о себе думать, лишь бы доказать кому-то что-то, именно в такие моменты терпение младшего практически на исходе. — Гуки, я должен выиграть этот спор! Ты же знаешь, я не могу проиграть! — Ахх, хён! — раздражённо выдыхает младший, вновь поднимая взгляд на своего парня. — Серьёзно? Ты сейчас серьёзно?       Чон вновь вплотную подходит к старшему, свою голову за ухо того заводя и выдыхая тёплый воздух прямо в ухо Пака, от чего у того табун мурашек по коже пробегает сразу же, и уходить не собирается, потому что после Чонгук своим чуть заниженным и слишком сексуальным голосом произносит: — Надоел! Глупый хён!       После младший Чиму, который сейчас немного в шоке от наглости Чона и от слов, которые тот произнёс в его адрес, вновь на руки подхватывает, также на плечо закидывая, аккуратно телефон из заднего кармана доставая так, чтобы Пак данного жеста не увидел, быстро набирая сообщение Юнги с прикреплённым к нему видео и отправляя по дороге до их общей с Чимином спальни.       Когда-то квартира Чонгука — теперь их общая, кухня, ванная, спальня — всё это они теперь делят на двоих, и обоих вполне устраивает та небольшая квартирка, в которой они живут. Тихо, скромно и очень уютно.       Зайдя в спальню, Чон буквально кидает "живой" рулетик, состоящий из замёрзшего Пак Чимина, завёрнутого в пледик и Чонову собственную куртку, на кровать и осматривает своего парня тем самым серьёзным железным взглядом с некими нотками ехидства. — Кажется, малыш провинился и должен быть наказан, — последнее, что слышит Пак перед тем, как над ним нависает его любимый Гуки, смотря так пристально, так… Желанно. И Чимин растворяется в этом взгляде, чувствуя себя любимым и желанным, утопая в том чувстве необходимости одному самому важному для него человеку в этом мире, потихоньку забывая, что у его тела сейчас температура ледышки. Глаза обоих застилает любовь и страсть, а Чонгук яростно впивается в такие пухлые и такие мягкие губы своего парня, покусывая слегка в наказание, но пока что не сильно, языком проникая в рот Пака, дразнясь в диком танце. Чимин слегка постанывает в поцелуй, ведь не любит проигрывать и сдаваться, однако Чон господствует сейчас во всём, а старшему остаётся лишь получать удовольствие и поддаваться младшему в их страстном порыве.       Чонгук целует долго, резко, не давая и вдоха сделать, буквально задыхаться заставляя. Наказывает, лишая любой возможности предпринять хоть какое-то самостоятельное решение. Младший ведёт руками от щеки ниже к шее, обхватывая её слегка, проводя своими разгорячёнными пальцами по всё ещё прохладной коже, оголяя нерв за нервом, вызывая ещё большие ощущения у Пака. Чимин довольно мычит, когда любимый переходит дальше, ведёт линию контраста ощущений ниже, распахивая куртку, откидывая плед, добираясь до того, что было скрыто под одеждой, обводя соски парня, спускаясь дальше к плоскому животу с выделяющимися кубиками пресса. Младший выцеловывает каждый из них, восхищаясь прекрасной фигурой своего парня, тонкой талией, подтянутым прессом и шикарными бёдрами. Чонгук довольно улыбается, когда оглядывает парня сверху вниз, а после поворачивает голову куда-то в сторону, взглядом находя тот самый тёплый плед, в который его парень недавно был завёрнут. Чон берёт вещицу, накидывая её вновь на Пака, на верхнюю часть его тела. Теперь старший лежит на куртке Чона, а сверху на него накинута мягкая тёплая ткань. — Чонгуки, что ты..?       Пак не успевает договорить, как Чон тянет его за ноги чуть ближе к себе, заставляя парня откинуться на спину и опустить голову на подушку, а после устраивается поудобнее между ног старшего. Сначала он опускает свои руки на талию парня, мягко оглаживая худые бока, проводя своими руками ниже вдоль живота, добираясь до кромки шорт, проводя вдоль неё очень медленно.       Чимин чувствует каждое прикосновение младшего слишком остро, возможно, из-за того, что замёрз слишком сильно, возможно, из-за чего-то ещё. Пак не знает точную причину, но это явно не мешает ему сейчас наслаждаться прикосновениями любимого. Он чувствует, как Чон ведёт вдоль кромки шорт, ощущая это как нечто щекотное и слишком приятное одновременно, слегка прогибаясь в спине от подобных контрастов. Паку слишком любопытно наблюдать за всем, что сейчас делает его парень, поэтому он вновь пытается поднять голову, на что получает слишком требовательный взгляд младшего, который сейчас так по-хозяйски расположился между его ног. — Я что, не могу даже посмотреть на тебя? — негодует старший. — Малыш, во-первых, ты наказан, если ты до сих пор не понял этого, — как бы напоминает Чон. — Во-вторых, сосредоточься на ощущениях, солнце, я подарю тебе одну из самых лучших наших ночей! — самодовольно заканчивает Гук, заставляя Пака залиться ярко-красным румянцем, отбросить голову обратно на подушку и прикрыться стыдливо рукой. Такого младшего он никогда не может выдержать.       Чон довольно смотрит на поддающегося старшего, возвращаясь к своему плану, начиная сразу же расстёгивать шорты и снимая их вместе с бельём. Теперь перед ним полностью голый снизу и закутанный в плед сверху Чимин. Мило и очень горячо. Гук долго время тянуть тоже не собирается, поэтому сразу действует, начиная оглаживать ноги старшего, водя своими пальцами буквально по каждому изгибу столь прекрасного тела. Чон наслаждается и видом, и нежностью при каждом прикосновении. Чимин перед ним слишком красив, податлив и нежен, и всё это только для него одного, что не может не радовать ещё больше. Младший поднимает ногу любимого для большего удобства, сам наклоняется и целует нежно внутреннюю поверхность бедра, продолжая свои поцелуи вдоль небольшого доступного ему участка, касаясь губами буквального каждого миллиметра кожи, что на вкус слаще любой сладости. Мурашки бегут по телу его возлюбленного, что несомненно нравится и Чону. Он поцелуями до паха старшего доходит и останавливается резко. Чимин, возбуждённый, ничего не соображающий, поднимает голову свою, чтобы понять причину происходящего, и натыкается на ухмыляющегося Гука. «Он точно что-то задумал», — пробежало в голове Пака.       И Чим понимает, что действительно задумал, когда младший отстраняется от него, подходит к шкафу, достаёт оттуда простые спортивные штаны, кидая их тут же на кровать рядом с хёном, а после уходит.       Пак сидит в шоке, не понимая, как это сейчас воспринимать вообще. Лозунг «возбудим и не дадим» так и напрашивается. Парень надевает кинутые ему штаны, закутывается в плед, откидывая куртку своего парня подальше, и отворачивается спиной от двери, надувая щёки. Теперь он планирует просто уснуть так, позабыв о своей проблеме ниже пояса, поэтому молча лежит, спрятавшись под тёплой тканью, отогреваясь. Через несколько минут в комнату вновь входит Чонгук, но уже с подносом, на котором стояли две кружки горячего чая, немного еды и вкусняшек. Пак так и не повернулся к нему, на что младший лишь хмыкнул, поставил поднос на прикроватную тумбочку, обошёл кровать и сел на корточки перед лицом обиженного, как он понял, когда только посмотрел, хёна. — Ты обиделся?       В ответ тишина. — Чимин-хён, вообще-то, это я должен обижаться на тебя. Ты хоть представляешь каково это — стоять и смотреть, как твой любимый человек стоит и специально себя замораживает? А тебе при этом и сделать ничего нельзя, иначе, как ты сам сказал, у меня будут проблемы… — с ноткой грусти проговаривает парень.       Снова тишина. — Ладно, как знаешь. Не хочешь разговаривать, окей, но поесть и выпить горячий чай, который я приготовил специально для тебя, — Чонгук особенно выделил свои слова до, — ты просто обязан.       Младший поднялся, слыша в ответ вновь тишину, старший даже не двинулся с места, выдохнул устало и, вновь обойдя кровать, взял поднос в руки, устраиваясь рядом с Паком на кровати. Пак не реагировал. Тогда Гук уже начал злиться. — Чимин-хён, обиды обидами, но тебе нужно согреться, иначе ты можешь заболеть.       Пак был слишком упёртым. — Чимин! — повысил немного голос Чон. — Подумай уже о своём здоровье хотя бы, о своей семье, о фанатах! Им-то ты что скажешь?!       Только эти слова сработали. Старший поднялся, повернулся и забрал тарелку с едой, вновь отвернувшись. Он съел всё за несколько минут, вернул тарелку на поднос, взял чай, начиная быстро пить, но Чон перехватил его руку, прервав. — Хватит. Пей спокойно. Я понял, что ты обиделся и общаться со мной не собираешься.       Чимин поднял свой пронзительный взгляд на младшего, смотря прямо в душу того, и молчал. — Раз ты не хочешь говорить, тогда слушай, — поставил перед фактом Гук. — Ты хоть представляешь, что я чувствовал там на улице, представляешь, что заставил меня испытывать, пока сам как баран пытался выиграть какой-то там глупый спор? — пауза. — Я волновался за тебя, очень волновался, — уже как-то жалостливо звучит, от чего сердце старшего пропускает удар. Он заставил своего малыша волноваться и нервничать, хотя явно не хотел подобного. — Гуки, прости… Но… Но ты же знаешь, для меня это было важно… — опустив голову, всё же сдался Пак и заговорил.       Чон без слов всё знает, знает и улыбается победно, выхватывает из рук старшего кружку, ставит её на поднос, который полностью убирает с кровати, а после берёт Чимина за руку и тянет на себя, заключая в тёплые крепкие объятия, наслаждаясь ответной реакцией, Пак тоже обнимает его крепко. Они лежат так долго, очень долго. Греют друг друга собственным теплом, так и засыпая в объятиях друг друга в тишине, спокойствии и любви. — Хён, я люблю тебя! — последнее, что слышит Чимин перед тем, как полностью провалиться в сон.