Утро добрым не бывает?

      Снежная — это та страна, где поговорка найдется на каждый жизненный случай: от простой уборки до сложнейшей дилеммы для всего человечества. «Утро добрым не бывает», — вспоминал Чайльд поговорку из детства. Солнышко своими лучиками пыталось пробиться через тонкие занавески, падало неровными линиями на пол и старалось хоть как-нибудь коснуться кровати. Ворох из одеяла и подушек окружал Тарталью со всех сторон, и в этом ворохе находилось самое главное сокровище. Неужели поговорка из родных краев обманывала?       Как утро могло быть не добрым? Чжун Ли тихонько сопел в подушку, и ее же крепко обнимал. Его спина размеренно вздымалась, тени плясали по ней при каждом вдохе. Где-то в ногах одеяло находилось большей своей частью, а оставшийся кусочек от него прикрывал бедра бывшего архонта, и то, не полностью. Чайльд любовался им, подложив локоть под голову. Это утро было самым прекрасным в его жизни. Кончиками пальцев юноша провел по рассыпавшимся по спине и простыням волосам, что не были стянуты заколкой. Мягким шелком светлые к концам пряди скользили меж его пальцев, словно водой перетекали сверху вниз, и даже в создаваемой шторами тьме блестели золотыми нитями. Рука чуть дрогнула, и Чайльд коснулся теплого плеча. Обычно напряженные мышцы были расслаблены — нажми чуть сильнее, и те покажутся нежнейшим в мире пухом. Осознание пьянило Тарталью: только рядом с ним Чжун Ли мог так сильно расслабляться. Короткими ноготками юноша провел по плечу ниже, затем поднялся к шее и скользнул по линии позвоночника. Улыбка сама просилась на его губы, и сдержать ее он не мог.       Дыхание Чжун Ли сбилось, он потерся щекой о подушку. Умиление захлестнуло мощной волной Тарталью. Такой домашний Чжун Ли заставлял чувствовать еще больше любви. Без своего привычного макияжа, со спутанными от сна волосами, следами подушки на лице и без многих слоев одежды. Правда, на его теле еще оставалось нижнее белье, но рано или поздно Тарталья хотел разобраться и с ним.       Обмануть Чайльда редко кому удавалось. Единственный, у кого это получилось, находился совсем рядышком. Второй раз обмануть юношу у него не выйдет. Тарталья приподнялся, перекинул одну ногу через Чжун Ли и по-хозяйски сел ему на бедра. — Я же вижу, что ты уже не спишь, — хриплым со сна голосом произнёс Чайльд. — М-м-м… Сплю, — коротко ответил бывший архонт.       Он спрятал свое лицо в наволочке, затих. Ему не нужно было дышать в привычном понимании этого слова, поэтому он мог себе позволить зарываться в подушки хоть всем телом и даже носа из них не показывать. Дышал он только ради Предвестника — тот уже однажды чуть с ума не сошёл, не заметив дыхания бывшего архонта. С таким ходом дел Чайльд был не согласен. Пальцами он собрал все разметавшиеся волосы в хвост, перечесал их на одну сторону. Прием был весьма нечестным — Чжун Ли каждый раз замирал и ждал, что ласковые руки продолжат копаться в его волосах. Но в этот раз желаемого он не получил. Ладони Тартальи накрыли расслабленные плечи, огладили их с легким нажимом. Пальцы стиснули мышцы там, где они сильнее ощущались. Чайльд нависал над своей жертвой, рассматривал рельеф спины… В конце концов, юноша не выдержал и склонился еще ниже. Губы прижались к загривку, оставляя за собой легкий поцелуй. Цепочка таких же поцелуев протянулась к лопаткам, остановилась на линии позвоночника меж ними. Прижиматься к спине Чжун Ли голой кожей — поистине райское наслаждение. Он был слишком уютным и привлекательным — не касаться его равно жесточайшим наказаниям. — Аякс, — послышался хрипловатый смех бывшего архонта. Он вынырнул из подушки, глянул краем глаза через плечо. Тарталья готов был умереть от остановки сердца. — Знаешь, как называют таких как ты в народе? — Влюбленный подросток? — предположил Чайльд. Так его называла Катерина в Банке северного королевства, когда ловила его задумчивые взгляды. — Великое Бедствие, — ответил Чжун Ли с улыбкой. — Не страшно тебе будить древнейшего архонта в такую рань? — Солнце уже встало, сяншен, — протянул Тарталья с намеком на наигранную обиду. — Неужели ты собираешься весь свой выходной проспать? — Если ты оставишь мое бренное тело в покое, то собираюсь, — лениво сказал Чжун Ли.       Чайльд выгнул одну бровь, фыркнул, а после лег на своего возлюбленного всем телом. На самом деле, разбудить Моракса — то еще испытание. Он всеми путями пытался увильнуть от надвигающейся участи. Юноша даже дивился, как же тот вставал до этого? Неужели до появления Тартальи в его доме он вообще не спал? В первый раз Чайльд даже оказался в заложниках: Чжун Ли просто-напросто сгреб его в объятия и стиснул железной хваткой, выползти из которой было невозможно, как ни старайся.       В голову Предвестника пришла новая идея. Он вернулся поцелуями к шее, но теперь переместился поближе к уху. Чайльд старался целовать как можно громче, отчего Чжун Ли пытался снова спрятаться в подушке. К его несчастью, Тарталья постоянно углы этой бедной подушки отгибал и продолжал целовать. В ямку за ушком, в открывшийся угол челюсти, да даже в ушную раковину. Такого издевательства над собой Моракс терпеть не стал. Он приподнялся на локтях, на спине сразу же появился рисунок сильных мышц, и в следующее мгновение на голову Тартальи обрушилась подушка. Чайльд засмеялся, прижался губами к виску, сдвинув носом темные прядки.       Стоило только Чжун Ли дернуться сильнее, как Тарталья решил сильно не рисковать и наконец слезть с его пятой точки. Чтобы затем получить новый удар мягкой подушкой. Он перехватил свою подушку, выставил ее перед собой. Бывший архонт наконец поднялся, уперся коленями в матрац и с хитрой улыбкой замахнулся своим мягким оружием. — Сяншен, пощади! — хохотал Чайльд, выставляя перед собой импровизированный щит. — Ты избиваешь своего мужа, опомнись! — Инвалидом не оставлю, — прищурился Моракс. Быстрым движением он отнял подушку у Тартальи, посмотрел на него сверху вниз. Раскрасневшийся от смеха Чайльд лежал на простынях и разглядывал Чжун Ли с веселыми бликами во взгляде. — Какой кошмар, — прижал руку к груди Моракс. — Одиннадцатый Предвестник Фатуи проиграл в схватке обычному работнику ритуального бюро.       Тарталья провел языком по пересохшим губам, прикрыл ресницы. Он запрокинул руки за голову, словно соглашаясь с Чжун Ли. В Снежной существовала еще одна поговорка… «Мы проиграли битву, но выиграли войну». Янтарные глаза вспыхнули, Чайльд будто невзначай подставил взору собственную шею. С тихим довольным рыком к этой шее вскоре припали жадным поцелуем.       Обнимая своего возлюбленного за талию ногами, Чайльд понимал, что даже доброе утро может стать еще добрее.