Ветер вереска

      Май выдался необычайно тёплым.       Воздух быстро нагрелся, горячие потоки ветра игрались с волосами, редкими деревьями и мелкими цветами, растущими на полигоне. Яркие пятнышки, мелькавшие около казарм, столовой, кухни и конюшен, казались здесь, в кадетском училище со строгими правилами, лишними. Молодые стебли, мягкие лепестки, шершавые листья гнулись и с хрустом ломались под тяжёлыми солдатскими сапогами. Тем, что что были погибче, везло — они лишь прижимались к земле, а не надламывались, чтобы потом погибнуть. Тёмные подошвы кромсали бутоны, и обрывки лепестков терялись в невысокой траве. Вокруг территории уже давно пролегла широкая тропа, вытоптанная за долгие годы. Сколько кадетских корпусов прошли через эту дорогу, сколько ребят повидала она. Кто-то из них дослужился до звания офицера в Королевской полиции и сейчас охранял дома высокопоставленных граждан, кто-то уже давно отработал своё и доживал старость в деревне, а кому-то не посчастливилось не вернуться из-за Стен, теперь и тела, давно истлевшего и смешавшегося с землёй, не найдёшь, не узнаешь, что этот человек жил на свете.       Утром ещё ощущалась свежесть утра. На построении Стефани блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как солнечные лучи дарят своё тепло, бегая по белой рубашке, штанам, форменной куртке и лицу. После прохладных казарм, где к утру дрова в печи уже выгорали, солнце было лишь в радость, и те несколько минут, которые тратились на построение, стали любимой частью дня Стефани. А потом начиналась не самая любимая — пробежка.       Чувствуя, что ещё пару метров, и она свалится на землю, Стефани отковыляла в сторону. Она попыталась вдохнуть, а из горла вырвались хрипы. Лицо наверняка покрылось белыми и красными пятнами. В боку кололо, лёгкие обжигало от каждого вдоха — Стефани показалось, что на следующем она попросту задохнётся, — живот скрутило. Ноги явственно заявляли, что своё они отработали и больше двигаться не желают. Стефани согнулась пополам и обхватила себя руками, боясь, что сердце, бешено стучащее, сейчас разломит рёбра. Где-то далеко впереди мелькала чернявая голова Мины, Ханну и Люку уже видно не было.       — Сейчас Шадис увидит, — спокойно произнесли рядом.       Стефани подняла голову. Бесшумно подошедшая Энни смотрела то ли не неё, то ли на землю под худыми ногами. Её грудная клетка под светлой кофтой мерно вздымалась, будто Энни не запыхалась вовсе, а сама девочка казалась расслабленной и спокойной.       — А тебя… — просипела Стефани и почувствовала, что ей нужно больше воздуха. Она вдруг закашлялась, снова хватаясь за рёбра. Энни спокойно глядела на Стефани, не двигаясь с места. — Тебя Шадис не увидит?       Энни пожала плечами.       — Ты плохо выглядишь.       Хватило бы воздуха, Стефани б рассмеялась. Плохо выглядит… Да её сейчас удар хватит.       — Я сейчас, минуту…       Стефани охнула, почувствовав новый укол около сердца, глубоко вдохнула, вытянулась наверх, поднимая руки, потом на выдохе снова согнулась. Когда она выпрямилась, Энни уже исчезла и затерялась среди кадетов.       — О, отдыхаем, значит?       Стефани всю передёрнуло. Захотелось броситься бежать, мол, а ничего и не было, и вместе с тем тело отказывалось шевелиться.       — На первый раз прощаю. Давай, шуруй, кадет, — беззлобно сказал Шадис, и Стефани почувствовала тычок в спину. — Или хочешь бегать до обеда?       — Не хочу, — пискнула она и для достоверности покивала головой.       — Тогда марш к остальным. Живо!       Этот громкий окрик придал мотивации. Прижимая ладонь к левому боку, где до сих пор кололо, Стефани бросилась за кадетами. Вот так и бегай, пока не дадут отмашку, молча стискивай зубы и молись, чтобы лёгкие и сердце не отказались работать. Сравнивать это и размеренный темп жизни в Гарде даже не приходилось — и так понятно, где Стефани нравилось больше. Но надежда на что-то до нелепости призрачное и далёкое, на то, что через три года из Стефани выйдет нечто путное, и неловкость, появляющаяся каждый раз, стоило подумать о скором возвращении домой, не отпускали отсюда. Лучше уж сносить такие нагрузки, чем вернуться в родной город ни с чем. Засмеют ведь — солдатом хотела стать, а сбежала, как только начались трудности. А Стефани ну никак нельзя было оказаться неудачницей в очередной изначально безнадёжной затее. Гордость, иногда вздымавшаяся внутри, противясь возможному стыду, не давала.

***

      Ветер нагонял мелкие облачка на небо. Воздушное белое кружево убрало его каёмкой, кое-где проглядывались и серые облака. Но несмотря на скрывшееся солнце, становилось душно. Стефани скинула куртку, надеясь не спариться, многие кадеты поступили так же. Шадис ничего не сказал, но сам остался в длинном зелёном плаще.       Кадеты на плацу гнулись в разные стороны, разогревая мышцы. Сначала ноги, чтобы сухожилия не порвались, потом само тело, руки, шея. У Стефани это получалось особенно плохо, даже хуже ненавистной пробежки. Разминку Шадис проводил добросовестно, сам показывал, что нужно делать, и следил за каждым. Он повернулся к кадетам боком, завёл руки за спину и прижал ладони друг к другу. Ребята дружно повторили за ним. Добрый он был сегодня как-то. Стефани со страхом ожидала, что под вечер на них обрушится гром.       — Мышцы не растянете, можете неделю проваляться в лазарете, — напомнил Шадис, прохаживаясь перед кадетами. — Звучит крайне заманчиво, но я вас потом рылом в землю уткну. Будете отрабатывать всё.       Стефани завела правую руку сверху, а левую снизу и честно попыталась сцепить их за спиной, повторяя за Шадисом, но не смогла даже пальцами одной ладони коснуться другой.       — Стефани, — громко зашептала Мина, — надо руки вот так соединить, не поняла что ли?       Простое и доверчивое «не поняла что ли?» от младшей на три года Мины было словно ударом под дых. Стефани обернулась. Мина без тени напряжения на лице посмотрела на неё, повернулась спиной и продемонстрировала руки, стиснутые в замок за спиной. Она даже пошевелила ими, наклонив локти в разные стороны.       — Вот так надо.       — Да я знаю, — пробормотала Стефани, не оставляя попыток потворить за Шадисом. Сколько ему, сорок, пятьдесят? А гибче её.       — Стой, давай помогу, — вызвалась Люка.       Стефани почувствовала маленькие пальцы, вцепившиеся в её руки. Пальцы скользили и больно царапали кожу, пытаясь соединить ладони Стефани вместе. Плечи и спина заболели, мышцы растянулись до предела, и Стефани казалось, что они были готовы разорваться.       — Да ты вообще деревянная, — пропыхтела Люка. — Как ты живёшь?       — Не знаю, — виновато пробормотала Стефани.       Деревянная… Это уже не было обидным, это было фактом. Стефани не могла обижаться на правду, всё равно ничего не изменится, если будешь отнекиваться. Да и как-то глупо в её возрасте расстраиваться из-за такого. Но досада всё равно больно уколола. Все девочки и мальчики нормальные, пластичные, как молодые цветочные стебли. Вон, у Жана всё прекрасно выходит, у девчонок из комнаты Стефани, у Микасы… Гибкие стебли не ломались, а лишь изгибались и припадали к земле, чтобы затем вновь подняться. А деревянная ветвь, пусть она и крепкая, под сильными руками трещит и надламывается.

***

      Стефани вытащила туго стягивающие волосы шпильки, позволила тонким косичкам упасть на сутулую спину. Её с головой окунули в марево. Стефани прислонилась к стене и тяжело вздохнула.       Им дали час отдыха перед вечерней тренировкой верховой езды. Стефани потёрла уставшие мышцы на бедре, напряжение ощущалось даже сквозь ткань штанов. Ноги ныли, в стопах несчадно гудело. Чтобы дать им передохнуть, Стефани решила переобуться. Тяжёлые сапоги сменились туфельками, казавшимися совсем не к месту, а кадетская форма уступила место лёгкому ситцевому платью, голубенькому, в мелкий горошек. На уроки по теории разрешали приходить в гражданском, Стефани пользовалась каждой такой возможностью, чтобы сбросить куртку, стянуть плотные штаны и расстегнуть мелкие пуговки на рубашке. Одеваясь в платье, она чувствовала родное тепло, прижимала мягкую ткань к себе и воображала, что сейчас выйдет в знакомый с младенчества двор в Гарде, пройдёт мимо пекарни, может, купит что-нибудь к чаю, солдаты Гарнизона приветливо помашут ей бутылкой дрянного вина, щурясь и улыбаясь. А после матушка обязательно вздохнёт, что у неё такая непутёвая дочь, но всё равно приголубит, давая безнадёжные обещания пристроить Стефани к ещё одной хорошей мастерице, потому что «на этот раз уж точно всё получится». А потом, потом… Потом Стефани вспоминала, что в кадетском учились ребята, которым довелось столкнуться с тем, что она и в страшном кошмаре не видела. Её мнимые переживания на фоне их трагедии выглядели смешно и нелепо, будто насмешка над чужой бедой. Эрен и тот забавный парнишка, Армин, с ума сойти, дети, маленькие, беспомощные, ожидающие, что кто-то сейчас всё исправит. А Райнер и Бертольд? Гос-по-ди…       — Перекур, — констатировала выскочившая рядом Люка. Заметив Стефани, она тут же пристроилась рядом. Маленькая лавка под навесом заскрипела.       Из одежды с собой по приходе в кадетское у Люки были только заношенное до дыр платье. За апрель девчонки всем корпусом собрали ей хоть немного подходящую одежду, кто-то кофту, кто-то штаны, кто-то рубашку. Правда, на Люке всё равно всё висело, штанины приходилось подворачивать, рукава закатывать. Ей даже ремень кто-то из мальчишек одолжил, кажется, Марко сжалился. Пришлось проколоть пару дополнительных дырок, но Люка была очень довольна.       — Откуда ты такие слова знаешь? — поморщилась Стефани.       Люка в голос засмеялась.       — А ты будто не знаешь, — съехидничала она, и тёмные глаза озорно сверкнули.       Стефани не ответила и закрыла глаза, подставляя лицо ветру. Косички слабо трерыхнулись и снова упали на спину. Подняв ослабевшую руку, Стефани коснулась лица, белёсых бровей, прошлась пальцами по мягким волосам, заплетённым в два колоска ото лба.       — Вкусно пахнет, — пробормотала притихшая Люка. — У нас такой воздух. Раньше был.       Не успев и задуматься над этим, Стефани потянула носом. Запах свежей юной листвы окутывал с ног до головы, будто всё пропиталось им насквозь. А от кисловатого яблоневого аромата сводило во рту. Наверное, ветер приносил из соседних деревушек.       Веки дрогнули и поднялись, Стефани взглянула на небо. Тучи сгустились и потемнели, застлали собой всю голубизну.       — Эх, ладно, я пойду, прогуляюсь.       Стефани поднялась с лавки и охнула, чувствуя, как заныла спина, стоило только разогнуться.       — Пошли, — тут же согласилась Люка и с готовностью вскочила на ноги.       Стефани промолчала. Хотелось растормошить себя, привести мысли в порядок, может, немного успокоиться. Да и просто спокойно пройтись и отойти от бешеного ритма тренировок одной. Самостоятельно. Но прогонять Люку Стефани не стала, слишком уж доверчиво девочка на неё смотрела. Под хитрецой и напускным весельем угадывалось простое желание заботы и внимания, даже не детское, а свойственное в разных мерах всем. Светлые бровки трогательно взметнулись вверх, глаза широко распахнулись, маленький рот приоткрылся, обнажая зубы, жёлтые и кривые. Несколько даже сколотых.       — Пойдём, пойдём, — выдохнула Стефани и, не в силах больше смотреть на Люку, зашагала прочь от казарм.       И без того слабый ветер стих. Стало душно. В воздухе витало марево, похожее на то, что бывает летом в июле. Мелкая мошкара иногда гудела совсем рядом. Небо потемнело, будто хмурилось, глядя на мир, и негодовало.       Подол платья мягкими волнами овевал белые ноги, пояс стелился за спиной, будто шлейф. Туфельки звонко постукивали по встречающимся камням. Девочки побродили по территории кадетского, завернули к манежу, обошли конюшни, заглянув внутрь и погладив лошадиные морды. Потом обогнули плац и Стефани медленным шагом, а Люка то забегая вперёд, то задерживаясь позади добрались до края тренировочной площадки, где уже колосились дикие злаки, вовсю поднималась осока и кое-где даже росли тонкие деревца. Стефани задумчиво накрутила косичку на палец и закусила губу, поглядывая на тучи.       — Скоро дождь будет.       — Ура, ура! — зарадовалась Люка, завертевшись волчком. — Хочу дождь, а то всё жарко да жарко. Не лето, а уже как в печи… Задолбало.       Невольная улыбка прокатилась по губам. Люка могла острить и паясничать сколько угодно, но в ней то и дело проскальзывала ненаигранная детскость. Наверное, когда-то и Стефани была такой же, лет пять назад. А сейчас не могла позволить себе — не тот возраст.       Вдалеке громыхнуло. Люка с громким «О-о!» вытянула шею, пытаясь понять, откуда звук. Её волосы топорщились в стороны, как пух цыплёнка, грязные уши смешно выглядывали из-под них. «Надо заставить её, наконец, помыться», — придирчиво подумала Стефани. Ладонь коснулась шершавой коры берёзы. Ветер качнул длинные тонкие ветви с вереницей листьев, свисающих словно балдахин в изысканной комнате знатного аристократа. Само деревце было тонкое, сильно качалось и гнулось к земле при сильном ветре, казалось, вот-вот сломается.       — Ой, смотри, дылды идут, — без стеснения захихикала Люка, тыча пальцем в две высокие фигуры.       Опять раздался гром. А после её ладонь, прежде чем сама Стефани успела понять, со звонким шлепком ударила по руке Люки.       — Ты чего? — обиженно пробормотала девочка, прижав руку к себе, словно обжёгшись.       — Нельзя обзываться и тем более при этом тыкать в людей пальцем, — наставительно сказала Стефани.       В опустившихся уголках губ Люки, в её глазах и нахмуренных бровях затаилась обида. Девочка демонстративно отвела взгляд и опустила руку, словно хотела дать ясно понять — ей всё равно. Но Стефани могла отличить разочарование. Ей стало стыдно. Нашлась взрослая, остальных уже поучает, а сама-то только ребёнком была. Слишком много себе вообразила.       — Ладно… Прости. Я сглупила.       Люка не ответила и поджала губы.       — Вы тоже тут, — даже не спрашивая, а просто утверждая, сказал Бертольд, раздвинув над головой берёзовые ветви. Для Люки он, наверное, был гигантом.       — Ага, гуляем. А вы откуда?       — Да вот, немного растряслись перед тренировкой, — объяснил Райнер, положив широкую ладонь на плечо и покрутив им. — Ты, кажется, тоже с лошадьми не очень?       Стефани неловко улыбнулась. «Не очень» это ещё не катастрофа, а вот у неё было именно что отвратительно. Лошади добрые существа, изящные и красивые, только вот когда стоят в стойле или на них кто-то кроме тебя. А когда очередь доходила до Стефани, начиналось сплошное: «Спину выпрями, кадет! Колени прижми. Сильнее!» от Шадиса. Сутулость была давним спутником Стефани, матушка постоянно сердилась и говорила выпрямиться, а теперь вот Шадис…       — Я стараюсь научиться…       — Верю, — добродушно усмехнулся Райнер. — Как и все мы.       Гром раздался куда ближе, чем в предыдущие разы, захрипел, подкрадываясь к кадетскому, раскатился по всему небу. Но дождя пока не было.       — О, смотри, — сказал Бертольд, склонился и сорвал растущий рядом с берёзой цветок. — Белый, как ты.       Он повертел в длинных смуглых пальцах стебелёк, задумчивым взглядом окинул соцветие из мелких белых цветочков и тонкие ажурные листья, похожие на укроп. А потом быстрым движением оставил цветок за ухом Стефани. Она удивлённо вскинула брови.       — Наверное, он редкий, — пробормотал Бертольд. — Смотри, какой пышный…       Стефани невольно улыбнулась от его серьёзного тона.       — Это же тысячелистник, он везде растёт.       Бертольд растерянно моргнул и нерешительно взглянул на цветок.       — Тогда, раз везде растёт, может его… — Он едва дотронулся до белого соцветия.       — Нет-нет, что ты, — успокоила Стефани, мягко коснувшись его ладони. — Пускай везде, пускай, он всё равно красивый.       Листья зашумели. Сначала Стефани подумала, что поднялся ветер, но потом ей на лицо упало несколько капель. Ливень хлынул сразу, без предупреждения, застучал по кроне берёзы, головам и плечам кадетов.       — Ой, как полило-то! — визгнула Люка и присвистнула. — Нас сейчас затопит.       Молния разрезала небо. Бертольд и Райнер скинули куртки и расправили их над головами. От грянувшего грома заложило уши.       — Нам надо быстрее к казармам! — стараясь перекричать дождь, предупредил Бертольд. — Иначе сейчас и правда затопит. Побежали?       Ребята согласно кивнули. Люка, ещё дувшаяся на Стефани, спряталась за Райнером, и его огромной форменной куртки хватало, чтобы хоть немного защитить обоих от дождя. Прижав ладонь к уху с цветком за ним, Стефани машинально спряталась под курткой Бертольда. На пробежках он был куда быстрее неё, но сейчас не срывался на бешеный бег, всё время поглядывая на Стефани. Туфли утопали в размокшей земле, кажется, ноги давно промокли, подол платья потяжелел от воды и больно хлестал по ногам. Пару раз сверкнула молния, а после почти сразу раздавался гром с небес. Грязные брызни смешанной с водой земли разлетались вокруг, попадая на ноги и одежду.       — Ещё немного! — крикнул Бертольд, когда они пробегали по плацу.       В казармы ребята влетели, открыв дверь нараспашку. Все четверо тяжело дышали. Одежда, несмотря на куртки, всё равно промокла, из раскиснувших туфель Стефани воду вообще пришлось выливать. Бертольд и Райнер отжали плотную бежевую ткань, капли дружным водопадом полились на деревянное крыльцо. Снаружи всё шумело и грохотало, по крыше дождь барабанил со страшной силой. Глубоко дыша, Стефани обвела растерянным взглядом мальчиков и Люку. С потемневших косичек вода бежала по спине стройными ручейками. Ладонь коснулась тысячелистника за ухом. Бертольд вымученно улыбнулся, растрёпывая влажные волосы, а потом окинул быстрым взглядом Стефани.       — Погуляли, — тихо пробормотал он.       Стефани хихикнула, ещё раз коснувшись шершавого стебля, и расправила подол платья.