Оголяю шею

Встречаемся взглядами и просто смотрим друг на друга. Я испуганно, а Арсений слегка отстранённо, явно что-то обдумывая. Его рука ощутимым весом лежит у меня на плече. Страшно даже предполагать, что он сейчас может мне сказать. Чтобы я выметался? Очень даже возможно, и здесь я буду бессилен: как он решит, так и будет. Омеге с клеймом в принципе очень сложно ослушаться прямого приказа своего альфы. Я просто молча соберу вещи и уйду. Мои гнетущие размышления и тишину в этот напряжённый момент прерывает урчание собственного живота. Я непроизвольно обхватываю его рукой и чувствую, как краснею ушами. — Хлеб лежит вон в том шкафчике, — Арсений отпускает моё плечо и указывает рукой в нужном направлении. Улыбка на его лице задерживается всего на секунду, но мне хватает этого времени, чтобы разглядеть её. Он садится обратно за стол, а я отхожу и быстро возвращаюсь с двумя кусками хлеба. Альфа хочет, чтобы мы позавтракали. Это хорошо. Меня пока не гонят. — А ты очень молчаливый, да? — он уже разрезал яичницу пополам и сейчас перекладывает первую половинку на одну из тарелок. Я раскладываю хлеб, а в голове крутится, что лучше всего ответить, чтобы не показаться недалёким. — Стесняешься? — он заканчивает с нашими порциями и поднимает глаза на меня. Под этим хищным взглядом ощущаю себя загнанным зверьком, а в голове совсем не вовремя всплывают воспоминания о том, как были проведены два предыдущих дня. — Теперь да, — ляпаю случайно и слышу хмыканье. Он же это нарочно… Мне хочется ударить себя по лбу, но ещё больше — спрятаться. Поэтому я спешно сажусь за стол и нервно касаюсь основания своих пальцев, но, не найдя колец, расцепляю руки. Как же мне сейчас не хватает своих украшений. — Заговорил-таки. Меня не нужно бояться, ангел. А я так не думаю: с альфой, который имеет столь сильный контроль надо мной, стоит быть предельно осторожным. Да и с любым альфой в принципе. Я всю жизнь придерживался этого правила, и мне даже удавалось оставаться неизнасилованным — большая редкость для омег моего возраста, лишённых защиты старшего альфы, обычно отца. Арсений отрезает ножиком кусочек от блюда на тарелке и отправляет его к себе в рот. Я сижу, даже не взглянув на свою порцию, и с трепетом ловлю любые изменения на лице альфы. Начинаю волноваться сильнее, когда он, не проявив ни одной эмоции, просто продолжает есть и отрезает следующий кусочек. Альфе не нравится? Я плохо старался? На душе становится погано. Я потихоньку сам начинаю есть тёплую, почти горячую, яичницу, но удовольствие от еды притупляется. Съедаю чуть больше половины, когда понимаю, что сыт. Перевожу взгляд на Арсения, который только что опустошил свою тарелку, и замечаю, что он… улыбается. — Очень вкусно, ангелочек. Не ожидал, что ты умеешь так хорошо готовить. Я застываю, разглядывая довольного альфу, что развалился расслабленно на стуле и смотрит на меня в ответ. Мои губы растягиваются в робкой улыбке, а внутри словно что-то расцветает, и мне сразу становится так тепло и легко. Альфа доволен. Он съел приготовленную мной еду, и ему понравилось. Омежий долг выполнен. Только Арсений проявил свою благосклонность ко мне, как моя омега резко начинает бунтовать и хотеть к альфе. Всё моё естество тянется сейчас к нему. Я пытаюсь себя сдерживать, но природа твердит «ближе, потрогай альфу, ты его, иди к нему». Былая осторожность рассыпается под давлением инстинктов: я хватаю его руку, лежащую на столе, и сжимаю своими ладошками. Заглядываю в его глаза, и вижу ту же тягу, что чувствую сам, но Арсений почему-то медлит, погрузившись в мысли. Он отмирает и чуть отодвигается от стола. — Иди сюда, — произносит с теплотой в голосе и дёргает пальцами, подзывая. Я быстро спрыгиваю со стула и через секунду уже сижу на коленях у альфы. Жмусь к нему всем телом и трусь носом о его шею. Сильные тёплые руки обнимают меня, укрывая от всего мира, а его терпкий запах успокаивает. Рядом с альфой хорошо, с ним безопасно. В мои кудряшки вплетается рука, гладит неспешно по голове, и меня с этого ведёт. Размякаю от того, как мне сейчас комфортно, и начинаю урчать будто самый настоящий котёнок. Сам себя пугаюсь поначалу и прекращаю на пару секунд, а потом снова продолжаю издавать этот бархатистый звук. Я слышал, что омеги делают так, когда им очень-очень хорошо рядом с альфами, и теперь удивляюсь тому, как естественно это выходит у меня. Я думал, что не смогу так. Ловлю себя на мысли, что всё сделаю ради того, чтобы этот альфа захотел меня оставить. — Так, всё, слезай давай, — прерывает урчание Арсений и несильно хлопает ладонью по моему бедру. Всё тепло, окружавшее меня, внезапно рассеивается, а я настораживаюсь, почувствовав сухость в его голосе. Сползаю неохотно и становлюсь на ноги. Мне хочется деть куда-то руки, поэтому просто сцепляю их в замок за спиной. Альфа выглядит отстранённо, и я снова начинаю переживать, что сделал что-то не так. — Собирайся, я подвезу тебя, — он смотрит долго в одну точку, а потом переводит взгляд на меня. — Твои вещи сушатся на балконе. Он пристроен к моему кабинету, зайдёшь в ближайшую к спальне дверь. Меня пугает то, как резко Арсений стал холоден, и даже тот факт, что он собирается подвезти меня, сейчас совершенно не радует. Секунду назад нам обоим было так хорошо: что же изменилось сейчас? Что у этого альфы вообще в голове? — Хорошо, — мне всё ещё некомфортно говорить, поэтому голос звучит тихо. Складываю все три тарелки с приборами друг на друга, поднимаю и отхожу к раковине. — Просто закинь всё в посудомойку, — говорит, поднимаясь со стула, и выходит из кухни. Разобравшись с посудой и немного повозившись с неизвестной конструкцией, покидаю, наконец, помещение и иду в коридор. Останавливаюсь напротив предполагаемой двери кабинета и попутно замечаю, что Арсений заперся в спальне. Мне немного неудобно заходить в закрытые комнаты, но если альфа разрешил… Обстановка, как всегда, впечатляет. Моему взгляду предстают белые стены, большой серый диван, в тон ему длинный стеллаж с кучей книг и каких-то вещиц для декора, и, конечно, широкий рабочий стол прямо у большого окна, через которое просматривается балкон и открывается неплохой вид на город: серые здания разной высоты разбавляются ярко-жёлтыми кронами деревьев. Прохожу внутрь комнаты и получше разглядываю стол: несколько увесистых папок лежат неровной стопкой, парочка листов с кучей текста, по-современному тонкий, по виду сразу понятно, дорогущий ноут — кажется, такие называют макбуками — и кружка с недопитым кофе. Отпираю прозрачную дверь балкона, и меня обдаёт приятной прохладой: здесь приоткрыто окно. Сразу вижу свои вещи на сушилке, крепящейся к потолку. Обхожу широкое серое кресло, журнальный столик и снимаю со скобы на стене нужный шнур. Опускаю перекладину с одеждой, шустро дёргаю все вещи на себя, перекидываю через локоть и возвращаю сушилку в исходное положение, подтягивая и крепя шнур на место. Собравшись, сижу на полу коридора и копошусь в рюкзаке в поисках телефона. Дверь в спальню открывается и из-за неё выходит Арсений, поправляя на ходу пиджак. Замираю, заворожённый, и рассматриваю его: альфа выглядит просто бесподобно. Я уже привык видеть его в более расслабленном, домашнем виде, а сейчас, в костюме, идеально сидящем на тренированном теле, он выглядит как самый настоящий высокопоставленный чиновник или крупный бизнесмен, который решает серьёзные дела и работает с большими суммами денег. Осознание, что передо мной стоит взрослый важный альфа, заставляет начать нервничать. До этого я как-то не задумывался о том, кем работает Арсений и насколько высоко расположена его ступенька в социальной лестнице. Вижу, что и он проходится по мне взглядом, и к моей нервозности добавляется стыд: в своей застиранной объёмной одежде я совсем не выгляжу привлекательно. Мне нужно быть желанным, нужно быть красивым для своего альфы, а я выгляжу бедно и жалко. — Готов? — спрашивает, подходя к двери в кабинет. — Да… но-о… не помню, куда дел телефон, — сглатываю, договорив. Почему мне даже рот открывать в его присутствии страшно? — Он в ванной. Арсений скрывается в своём кабинете, а я поднимаюсь и направляюсь в нужную комнату, вспоминая, наконец, что действительно оставил там мобильник.

***

Глаза цепляются за мелькающие в темноте фигурки людей, спешащих в разные стороны. По утрам их особенно много на улицах. Почти все — взрослые альфы, потому что большинство омег сидят по домам, ведя хозяйство, и выходят редко, обычно в сопровождении кого-нибудь. В машине, рядом с Арсением, тепло и спокойно, и как мне неприятна мысль, что уже очень скоро мне придётся покинуть этот уют и оказаться по ту сторону стекла среди всех этих небезопасных людей. Причём непонятно, увижу ли я Арсения ещё хоть когда-нибудь, и это так гнетёт. Кошусь на него и разглядываю его профиль. Очень хочется сейчас иметь у себя способность читать мысли, потому что я совершенно не понимаю, о чём думает этот альфа. Я хотел поговорить с ним за завтраком, но мне не хватило духу начать разговор, и сейчас повторяется то же самое: я слишком боюсь задать ему волнующий вопрос, а сам он не горит желанием прояснять ситуацию. Тишину, разбавляемую шумом двигателя, прерывает внезапно зазвонивший телефон, отчего я даже вздрагиваю. Вибрации исходят от моего рюкзака, который я держу между ног. Достаю свой телефон и прерываю давно въевшуюся в мозг мелодию будильника. Блистер с таблетками привычно ложится в руку, я выдавливаю себе одну белую горошину и проглатываю, запивая водой из бутылки. Ко мне в голову резко приходит мысль, которая пускает холодок по всему моему телу. Поворачиваюсь к альфе и дрогнувшим голосом спрашиваю: — Я-я пил вчера таблетку? — и добавляю очень тихо: — Совсем не помню этого… — Да, пил… У тебя зазвонил будильник. Я догадался, что ты скорее всего в это время принимаешь противозачаточные. Ещё переспросил у тебя про звон, и ты что-то промямлил про таблетку… Нашёл у тебя всё, что нужно, и дал тебе выпить. Я постепенно отхожу от пережитого испуга и шепчу «спасибо». Сидим дальше в тишине, а у меня так и вертится на языке ещё один вопрос, который давно нужно было задать. Арсений умеет разговаривать, он живой человек, с ним можно общаться… и либо я прямо сейчас поговорю с ним, либо останусь в неведении и потом, весьма возможно, буду корить себя за упущенный шанс всё понять. — Что вы… ты… будешь делать дальше… ну, со мной? — из всех формулировок я выбрал самую тупую. Молодец, Антон. Слышу хмыканье. — Ну… сейчас я собираюсь высадить тебя у школы. Голос альфы звучит спокойно, и я решаюсь идти до конца. — Вы… ты… мгм… вы прекрасно понимаете, о чём я, — мне немного неловко от того, что я никак не могу перейти на «ты». Этот альфа трахал меня два дня, не думаю, что ему важны формальности, но он такой чертовски взрослый, что у меня язык не поворачивается обращаться к нему как-то иначе, чем на «вы». — А что хочешь ты, чтобы я делал с тобой дальше? — он кидает на меня короткий взгляд, а потом снова переводит его обратно на дорогу. Так… и что я должен здесь ответить? Очень ловко, конечно, этот альфа перевёл стрелки на меня. — Я хочу… быть вашим, — конечно, ответ проще некуда. Арсений снова кидает на меня взгляд, но на этот раз с тенью удивления на лице. Чему он удивляется, мне, конечно, не понять: так бы ответила любая омега. Он смотрит на дорогу и молчит какое-то время. — Ты ещё слишком маленький. Ходишь в школу, всего десятый класс. — Я не говорил вам свой класс… возраст, кстати, тоже. Альфа ничего не отвечает, и в голове мелькает мысль, что он что-то недоговаривает. Перевариваю его слова и пытаюсь осознать одну простую истину: Арсению я не интересен. Эта мысль болезненным уколом отдаётся в сердце. Я не нужен своему альфе. Меня начинает грызть обида. — То есть как трахать — я взрослый, а как отношения — маленький. Мои глаза встречаются с леденящим душу взглядом альфы, который ясно даёт понять, что я далеко захожу, и я вздрагиваю, поспешно отворачиваясь к окну. — Извините, — блею виновато. Зря я позволил себе дерзость, не сдержался, но мне сейчас так плохо от происходящего. Упираюсь лбом в стекло, наблюдаю знакомые места и с грустью отмечаю, что поездка скоро закончится. Альфа доходчиво мне объяснил, что продолжать общение не желает. Значит, он оставляет меня одного… со своей меткой на шее. Мне немного страшно от этого. Я читал на эту тему много всякого. Омеги пишут, что жить с меткой, не имея возможности быть рядом с пометившим альфой, очень тяжело. Ты постоянно рвёшься найти свою пару, потрогать, побыть рядом, и терпят они все эти порывы два месяца, пока клеймо не сходит. Однако они также описывали кое-что пострашнее этих порывов. — Через две недели у меня… начнётся течка, — как стыдно произносить эти слова, но сейчас это просто необходимость. Стараюсь не смотреть в сторону Арсения и нервно поглаживаю голую кожу своих пальцев. — Я читал, что это будет очень больно, ну… если вас не будет рядом. Чувствую, как горят уши. Течка всегда была чем-то постыдным. В свой период спаривания я постоянно влажный, и все, чего мне хочется — это почувствовать внутри себя альфу. Ну как тут будешь спокойно говорить о таких вещах. Продолжаю пялиться в окно, но, так и не услышав ответа, мне приходится повернуться к Арсению. Он выглядит напряжённо. Хмурится, явно что-то обдумывая. Альфа останавливает машину недалеко от входа на территорию школы и снимает блокировку с дверей, а у меня внутри нарастает паника. Он достаёт с задних сидений свой портфель, раскрывает его и выуживает из него что-то небольшое. — Держи. Мне протягивают чёрную пластиковую карточку. Рука уже тянется взять её, но я обрываю себя. — Ответьте. Что мне делать через две недели? — я смотрю ему в глаза, ища ответы, но вижу только раздражённость. — Возьми карту и выходи из машины, — его голос понижается, и я слышу явный приказ. Руки я уже не контролирую: пальцы сами хватают карточку. Моё тело порывается открыть дверь, но я торможу себя. Сражаюсь сам с собой, пытаясь перебороть послушание, и у меня выходит дёргано схватить Арсения за руку своими ладошками и снова заглянуть ему в глаза. — Мне страшно, альфа, — говорю тихо. Я сейчас готов пойти на что угодно, хоть умолять готов, лишь бы попытаться изменить решение Арсения. Смотрю на него потерянно и вижу, как черты его лица потихоньку смягчаются. Может, мне кажется, но я замечаю на секунду мелькнувшую грусть в его глазах. Он выдёргивает свою руку из моей хватки и отводит взгляд. — Мне нужно подумать, ангел. Иди в школу. Последний приказ, и дальше всё происходит, как во сне. Выхожу, хлопает дверь, и вот я уже наблюдаю за удаляющейся машиной. «Мне нужно подумать» отзывается эхом в голове. Он просто отшил меня. Выкинул в холод этого мира и оставил одного. Он больше не вернётся, и мне нужно просто смириться с этим. Надежды сделают только больнее. Ухожу в себя так глубоко, что не замечаю, как дохожу заученным путём до туалета на втором этаже. Двое омег болтают у зеркала о всякой чепухе: вроде говорят что-то про контрольную и потерянную расчёску. Они косятся на меня, когда замечают в дверном проёме, но, узнав знакомую внешность, отворачиваются и продолжают щебетать. Просачиваюсь мимо них, миную кабинки и сажусь на подоконник. Затылком упираюсь в холодное стекло и наблюдаю, как потихоньку светлеет ночное небо. Осенью красиво. Будто по серым улицам рассыпали немного радости, которая жёлтыми листьями вздымается в воздух и постоянно досаждает дворникам. Всё вокруг даже становится немного менее пугающим, когда я смотрю на яркие кроны деревьев. Открываю телефон и проверяю уведомления: пусто. Я не связывался с папой два дня, перед этим предупредив, что буду у альфы, и он, видимо, даже не беспокоился обо мне всё это время. Печатаю ему короткое «я в школе» и захожу в телеграм. Серый кружочек показывает мне пятьдесят три новых сообщения в группе «Гондон?». Открываю переписку, листаю вниз и из кучи мата и каких-то тупых приколов вылавливаю обсуждение самостоятельной по математике. Она у нас как раз первым уроком сегодня, и, конечно же, я не готовился. Потому что был немного занят на выходных. Как бы я ни отвлекался, мысли всё равно возвращаются к альфе. Все сорок минут до начала уроков провожу на подоконнике, застав здесь несколько компаний омег из разных классов, и за пару минут до звонка мне приходится покинуть своё пристанище. Дохожу до нужного кабинета, пересекаю порог и направляюсь к своему месту. Ловлю на себе удивлённые взгляды: не каждый день от твоего одноклассника веет меткой. Обычно я бы смутился от такого внимания, но сейчас почему-то никакого особого стеснения не испытываю. Натыкаюсь взглядом на низкого плотного альфу, Глеба. Он пялится на меня, а его брови, кажется, уже полезли на лоб. Он дёргает блондинчика за рукав, и вскоре на меня обращаются все три пары глаз их небольшой компании. Наблюдаю за одним единственным человеком, не отводя от него взгляда: удивление быстро сходит с лица Жени, и в его глазах я вижу загорающийся огонёк. Я знаю этот взгляд, я всегда боялся этого взгляда, но сейчас он меня не беспокоит. Зря, наверное. — А кто это тут у нас вернулся, да ещё и с клеймом, м? — на весь класс разносится голос блондина. Он отрывается от стенки и направляется ко мне, но звонок обрывает начавшуюся было сцену. Списываю три задания из всей самостоятельной, рассчитывая на тройку, и оставшееся время до конца урока закрашиваю клеточки в черновике. После звонка не спешу скрыться с глаз трёх обидчиков: собираюсь, не торопясь, и спокойно выхожу из класса. Не бегать же мне от них все два оставшихся учебных года. Да и мой запах принадлежащего альфе омеги должен их отпугнуть. Меня не трогают ни на перемене, ни на втором уроке, ни сейчас, на последнем: лишь иногда ловлю на себе смеющиеся взгляды. Время пролетает как-то незаметно за копошением в себе и мыслях ни о чём. Если попытаюсь вспомнить, о чём думал, то вряд ли смогу это сделать, хотя кое-что мне всё же не забыть: навязчивые образы альфы, постоянно лезущие в голову. Я вижу либо самого Арсения: он предстаёт таким прекрасным, тёплым, родным, к нему так и тянет — либо то, как я жмусь к нему, словно снова очутился на кухне в его сильных руках. Это потихоньку сводит меня с ума. Если что-то такое будет продолжаться ещё два месяца… я этого попросту не выдержу. Из-за моей отвлечённости в дневнике сейчас наверняка красуется несколько двоек: математику и географу захотелось поспрашивать того, кто отсутствовал два дня. Я уже давно не получал настолько низкие оценки, но даже это не заставляет меня вернуться в реальность и начать чувствовать что-то помимо пробирающего изнутри холода. Выхожу из школы и спускаюсь по ступенькам, когда чувствую, как мне на плечи ложится рука и на ухо шепчут знакомым голосом: — Ты пойдёшь с нами, сучка, — говорит Женя, не скрывая рычащие нотки. Шею сдавливают сгибом руки и меня практически тащат за собой. Наверное, мне стоит начать вырываться, но сил на это нет совершенно. Меня быстро приводят к узкому проходу за школой — отличный выбор: это место плохо просматривается — и одним сильным толчком в спину заставляют упасть на траву. Пытаюсь подняться, опираясь на ладони, но на мою шею опускается подошва ботинка и чья-та нога резко впечатывает меня лицом в землю. Дёргаю головой, поворачивая её на бок, и стираю пальцами с зажмуренных глаз какую-то налипшую гадость. — Ну и каково это было, м? Хорошо тот хрен тебя отымел? Понравилось ощущение хуя в жопе? — кажется, придавил меня ногой всё же Женя. — Слушай, Жэк, может, не стоит прям так… У него же всё-таки метка есть. Что, если… — голос высокого брюнета, Виктора, самого тихого из них. — Ничего. Ничего не случится, Витёк, ясно? Мы все знаем, что произошло, — договаривает блондинчик и снова обращается ко мне: — Тебя просто выебали, как последнюю суку. Готов поспорить, как только мы ушли, он разложил тебя прямо там. На меня шипят и я чувствую ярость, кипящую в нём. В груди разливается горечь от услышанного: по сути, так и есть, мной ведь просто воспользовались, а я и рад был. Чувствую, как к глазам подкатывают слёзы, но пока держу себя в руках. — По твоему запаху сразу ясно: ебали тебя долго. Ты и ноги перед ним раздвигал, и сосал ему, да? Как тебе его сперма на вкус? Лучше моей, сучка?! В конце Женя натурально рычит, и меня передёргивает. Слёзы всё-таки застилают взгляд. Я дёргаюсь резко, выскальзывая из-под ноги, но не успеваю даже привстать, как меня снова прибивают ногой к земле, только теперь удар приходится на спину. Скулю от пронзившей меня боли. Теперь сложно дышать: вес тела альфы приходится на мою грудную клетку. — Не дёргайся, а то хуже будет, — он сильнее давит меня ногой. — Будешь слушаться, сука? — Да, — выдавливаю из себя, мне больно и страшно, что мне сейчас что-нибудь раздавят. С меня убирают ногу. — На четвереньки, шлюха. Всё внутри замирает. Он же не будет меня… — Пошевеливайся, блять. В бедро прилетает несильный удар, и я, опасаясь следующих, быстро становлюсь на четвереньки. Оглядываюсь мельком: спереди и сзади стоят остальные двое альф, преграждая мне выходы из этого небольшого прохода. Сбежать не удастся. Страх мешается со стыдом: на меня смотрят, и все видят, как я унижаюсь. — Тебе не нужна эта мешковатая тряпка, — с меня сдёргивают толстовку и кидают на землю. Чувствую пробирающий осенний холодок, из-за которого я рискую превратиться в ледышку, но сейчас меня больше волнует моя оголённость. Они видят моё хрупкое омежье тело, видят, какой я слабый сейчас. — О, а вот и само клеймо, которое было скрыто от наших глаз! Давай же, пройдись к Вите и Глебу, дай им полюбоваться. К горлу подкатывает ком. Только не плакать, мне нельзя выглядеть ещё слабее перед ними. Делаю первый шаг, переставляя ладонь и колено вперёд, делаю второй и замираю, содрогаясь. Лицо горит, и меня начинает тошнить, видимо, от самого себя. Это слишком унизительно, я так не могу, не могу ползать на четвереньках. — Блять, ещё получить захотела, сука? Мне прилетает удар в живот. Я кашляю несколько раз, пережидая вспышку боли, и благодарю вселенную за то, что Женя не бьёт со всего размаха. Выбираю потерпеть унижения, а не боль, и ползу к первому альфе, Вите. Первые шаги даются с трудом, но я доползаю и уже было разворачиваюсь в другую сторону, как снова слышу этот голос: — Посмотри на него, ну. Подними свою голову. Так ведь и должны смотреть сучки на альф, да? Снизу вверх. Поднимаю голову и мельком смотрю на Витю, а потом сразу отвожу взгляд. Этот альфа смотрит на меня как-то равнодушно и даже с некоторой брезгливостью. Ползу к Глебу и поднимаю взгляд на него: этот явно наслаждается, а его мерзкая улыбочка будет сниться мне в кошмарах. С усилившейся тошнотой отползаю обратно к Жене и спрашиваю сам себя, когда это прекратится. Когда меня отпустят? — Наблюдать за тобой, ползающим у моих ног, одно удовольствие. Сейчас сделаем из тебя настоящую блядь. Руки на локти, прогнись в спине, колени шире, — каждую команду Женя сопровождает подсечками и тычками в нужные места. — Во-от, на такого тебя у меня встаёт. Он сдёргивает с меня джинсы вместе с трусами, и я весь сжимаюсь, чувствуя накатившую панику. Его рука оглаживает мою задницу, а я начинаю дрожать и слёзы, наконец, льются из глаз, пачкая щёки. Вою, уткнувшись в ладони перед собой, и ощущаю, как чужая рука неожиданно пропадает, переставая трогать меня. — Блять, от тебя несёт альфой пиздец! У меня всё падает от этой вони, — слышу плевок и чувствую влагу на спине. — Ты просто жалкая доступная шлюха! Шаги удаляются — не двигаюсь, пока они совсем не стихают, а потом поднимаюсь, пошатываясь, и пытаюсь как можно быстрее натянуть на себя всю одежду. Прежде, чем накидываю толстовку, брезгливо стираю ей же слюну. Меня трясёт, я обхватываю себя руками и прислоняюсь к стенке. Спокойно, всё уже кончилось, только спокойнее… Смотрю на чистое голубое небо, но легче не становится. Подхватываю рюкзак и выбегаю за территорию школы. Только когда оказываюсь дома и закрываю за собой дверь, меня немного отпускает. Вещи летят в стиральную машину, а я залезаю в ванну и включаю душ. Подставляю лицо под струи, и стою так какое-то время, водя ладонями по телу. Вода не помогает избавиться от ощущения грязи на коже, поэтому наливаю себе побольше жидкого мыла и начинаю тереть лицо, руки, шею, грудь, а когда нечаянно задеваю пальцами метку, вздрагиваю. На секунду меня колет обида: у меня есть покровитель, но мне всё равно пришлось терпеть издевательства, и никто меня не защитил. Присаживаюсь на дно и упираюсь спиной в стенку ванны. Тёплая вода мочит мои коленки. Я ведь просто искал спокойствия и безопасности, и с Арсением я это нашёл. Я правда ничем не могу его заинтересовать? Ничего предложить? Мягкая домашняя одежда ласкает кожу, но сегодня она как-то не очень хорошо помогает расслабиться. Зайдя в свою комнату, рассматриваю незаконченное оригами, выделяющееся красной бумажкой на столе. Обычно руки сами тянутся сделать что-нибудь, но сейчас я просто валюсь на кровать, прячусь под пледом и включаю телефон. Часы тянутся долго, пока я скачу от вкладки к вкладке в поисках чего-то интересного и листаю давно надоевшие посты из очень старых групп, от которых так и не отписался. Солнце только начинает заходить за горизонт, а небо менять свой окрас, когда я внезапно ощущаю странный зуд в области метки. Прикладываю руку к шее и расчёсываю кожу, но это не то что не помогает, это, кажется, даже никак не затрагивает необычное ощущение. Оно какое-то щекотное и раздражающее, будто где-то глубоко внутри меня, а не на поверхности. Прижимаю ладонь к укусу и давлю на него, пытаясь облегчить зуд. Неожиданно чувствую, как что-то растекается волной по моему телу, а в голову бьёт всего несколько слов — «к альфе». Я сжимаюсь всем телом, пытаясь пережить желание встать с постели и броситься искать Арсения. Перед глазами один только образ: альфа распахнул свои руки и приглашает меня, зовёт к себе. Приступ мучает меня с минуту, судя по времени на телефоне, хотя мне кажется, будто прошло минут десять, а потом все ощущения в одну секунду просто пропадают. Лежу, стараясь осознать произошедшее, и меня накрывает тоской, когда вспоминаю картинку, маячившую перед глазами: Арсений не просто звал меня к себе — он улыбался. В жизни я видел его улыбающимся буквально доли секунд и всего пару раз. Из левого глаза как-то непроизвольно скатывается слеза. Я так старался откинуть любые мысли о нём, не вспоминать, не надеяться ни на что, но метка не позволит мне так просто забыть об альфе. Она заставит меня страдать. Она уже заставляет. Как моё счастье могло обернуться мучением? В коридоре хлопает дверь и лязгают, проворачиваясь, ключи. Папа вернулся с работы. Он шуршит одеждой, проходит с десяток секунд, и я слышу стук в дверь своей комнаты, отвечаю «можно». — Что за запах? Поворачиваюсь к папе, продолжая лежать, и окидываю его взглядом: он выглядывает из-за двери, хмурясь. Видимо, его напрягает тот аромат, что витает в воздухе. — Это мой, — говорю без эмоций, но на самом деле очень жду реакцию родителя. Папа стоит долго, думает. — Этому альфе столько же, сколько и мне, — выдаёт он спокойно. — Ага. Ну же, разозлись. Покричи на меня. Почувствуй уже что-нибудь ко мне. — Ясно, — хмурость пропадает с его лица, сменяясь привычной отрешённостью, и он разворачивается, собираясь уходить. — Пап… — Да? — Меня не было два дня. Я тебе даже не писал. Он молчит, смотрит на меня, ожидая продолжения. — Ты за меня совсем не волновался? — в моём голосе появляются нотки обиды, которые я так старался сдерживать. — А стоило? — его спокойствие, кажется, непоколебимо. — А сейчас, когда ты узнал, что я был со взрослым альфой, тебя это совсем не беспокоит? У меня метка от него, и ты даже ничего не спросишь? — подскакиваю на кровати, заводясь слегка, но не повышаю голос. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы самому решать свои проблемы. — Ясно. Ложусь обратно, отворачиваясь к стене, и слышу, как закрывается дверь. И вот я опять один. Хотя почему «опять»? Разве когда-то было по-другому?

***

Утром меня настигает очередная шутка судьбы: пока достаю одежду из стиралки, на пол падает что-то небольшое. Опускаю взгляд, и когда до меня доходит вся суть ситуации, сердце на секунду замирает: я постирал чёртову карточку. Поднимаю её и рассматриваю, вертя между пальцами. Судя по её искалеченному виду, работать она не будет. Как я мог так безалаберно отнестись к деньгам? Когда каждая копейка на счету. Меня накрывает виной и стыдом. Наверное, даже хорошо, что я не знаю, какую сумму потерял. А ведь я даже не задумывался о том, сколько Арсений мог мне заплатить. Может, тысяч пять? Вполне приемлемо, и даже много. Прямо как хорошей проститутке. Наверное. Я же не знаю, сколько платят проституткам. Идти к школе, заходить в угрюмое здание, а потом и в нужный класс — сущая пытка. Пытаться не смотреть в сторону тех, о ком и вспоминать тошно — ещё сложнее. Сегодня я действительно бегаю от них целый день: где-то держусь подальше, где-то лишний раз скрываюсь с глаз. Кажется, так напряжённо в школе я себя ещё никогда не чувствовал. Когда заканчивается последний урок, начинаются какие-то догонялки, только вот мне совсем невесело, я напуган, и сердце скачет как ненормальное. Выбегаю из класса, а они за мной, я долго держусь — успеваю пересечь всю школу — но игра всё же заканчивается, как только мы оказываемся на улице. Мне зажимают рот, руки заламывают за спину, и я вскоре оказываюсь там же, где и вчера: в укромном уголке за школой. Дёргаюсь из стороны в сторону, активно пытаясь вырваться, кручусь, пытаюсь пинаться: мне совсем не хочется повторения вчерашнего. Попадаю кому-то по ноге, и на меня рычат. Воздух насыщен феромонами трёх альф, и это сильно давит на меня. — Да не вертись ты, сука… Попадаю коленом кому-то в пах и слышу странный звук: будто жалобный рык. — Блять, ну ты допрыгался! Рука, зажимающая рот, пропадает, и мне сильно прилетает по скуле. Я теряюсь в пространстве, меня мутит, и вся голова отдаётся болью. Меня перестают удерживать, и в следующую секунду я падаю, приземляясь на бок, от удара ногой по бедру. Дальше всё сливается в одно большое мутное пятно, слышу голоса, но до меня не доходит смысл ни ругани, ни издёвок, а боль вспыхивает то там, то тут. Из меня вырываются всхлипы, сердце бешено колотится. Прикрываю руками голову, а колени прижимаю к животу. Смаргиваю пелену перед глазами, щёки и нос пачкаются в слезах. Больно и обидно: где же мой альфа, когда он так нужен? Где его тёплые сильные руки? — …ится и затих, пошли отсюда, — доносится, приглушённое, откуда-то далеко. — …а я ебал, что… — голоса стихают, пока совсем не пропадают. Зашелестели листья от порыва ветра, где-то пикнула птичка. Вдыхаю поглубже воздух в лёгкие и чувствую: спина, плечо, предплечья, бедро, голени — всё болезненно тянет. Меня выбросил альфа, я не нужен своему папе, потерял деньги и живу в постоянном страхе, что мне могут сделать больно. — Ва-а-а-а! — не сдерживаю крика, громкого и плаксивого, полного моих страданий, а затем и хныканья. Утыкаюсь в предплечья, упирающиеся в землю, горячие слёзы быстро впитываются в ткань рукавов. Пальцы цепляются за короткие стебли травы, сжимают и дёргают, обрывая зелень. Тело содрогается в приступе плача. Всхлипывая и завывая, выпускаю из себя всё то напряжение, что копилось уже неведомо сколько.

***

Валяюсь неподвижной тушкой на своей кровати, цепляясь взглядом за редких людей за окном, проходящих через двор. Я совершенно опустошён и лежу так с тех пор, как вышел из ванной. К ноющей боли в разных частях тела быстро привыкаешь, так что сейчас я даже не обращаю на неё внимания. Комната уже час как погрузилась во мрак, но я не спешу включить свет: мне и без него хорошо. Из кухни доносится лязг тарелок, кажется, папа моет посуду после ужина. Слух вылавливает тиканье часов из общей массы звуков, и я начинаю считать каждый тик и так. Один, два, три, четыре… отвлекаюсь на кошку, испуганно мяукнувшую где-то на улице… пять, шесть, семь, восемь… Метка начинает зудеть так же внезапно, как и вчера, и на этот раз меня окатывает волной почти сразу после появления этого неприятного ощущения. Сжимаю деревянный край кровати обеими руками и дышу глубоко, пытаясь успокоить себя. Дёргаю плечами — будто бы зуд можно было так просто сбросить. Сегодня всё ощущается в разы сильнее. Я уже на физическом уровне чувствую боль от невозможности быть со своей парой: голову на секунду будто пронзает иглой. Арсений светлый, тёплый, безопасный — нужно искать его. Сильнее сдавливаю пальцами бортик и напрягаюсь всем телом. В голову начинают лезть воспоминания о пережитой боли, об одиночестве, о страхе — и я потихоньку разжимаю хватку… Вскакиваю с кровати, в коридоре наскоро влезаю в кроссовки, отпираю быстро входную дверь и выхожу на лестничную площадку. Я бегу по улице к нужной остановке, совершенно забыв, что на мне всего лишь тоненькая кофта и лёгкие брюки. Ожидание автобуса тянется мучительно долго. Стою, обняв себя руками, и игнорирую холодок, которым меня обдаёт ветер. Внутри транспорта полно людей, но и это меня сейчас не беспокоит. Зато навязчивыми образами в голове продолжает вспыхивать альфа. В подъезд заскакиваю вместе с каким-то жильцом, и вот стою теперь напротив квартиры номер сто сорок пять. Пальцы сами тянутся к звонку, нажимают на круглую кнопку, и я жду, слушая своё учащённое сердцебиение и нервничая как никогда. Дверь распахивается. — Что ты здесь делаешь? — Арсений разглядывает меня, всем своим видом излучая усталость и раздражённость. Это он. Вот он, совсем близко, мой альфа. Все мысли в одно мгновение вылетают из головы, я просто падаю на колени, хватаюсь пальцами за ткань домашних брюк и вжимаюсь всем телом в родное бедро. — А-а-альфа, — тяну тихо одно слово: зову свою пару, прося о помощи.