Другой

В октябре темнеет рано. Листья на березах уже совсем облетели, и теперь я вновь могу рассматривать в окно дом напротив. Солнце уже почти село, после семи часов работы за компьютером болят глаза. Ты приходишь ровно в шесть. Открываешь дверь собственным ключом, да так тихо, что на мгновение мне кажется, что ты выходишь из огромного зеркала в коридоре, которое по непонятным причинам пугает меня с самого переезда. Кот спрыгивает с дивана и смешно цокая бежит к тебе. Трется о твои ноги. Ничего необычного, если бы не тот факт, что эта тварь ненавит все живое, включая даже меня. Я сижу за столом на кухне, надеясь не выдавать свое напряжение, но выходит отвратительно. Ты снимаешь ботинки и пальто, вешаешь шляпу на крючок. Спокойно, так словно делаешь это каждый день. Берешь стул и садишься напротив меня. Кот, подумав, вспрыгивает к тебе на колени, и устраивается там пушистым шаром. Подавляя приступ ревности, я произношу: - Здравствуй. - Здравствуй, - отвечаешь ты. Ненадолго повисает странная пауза. Кот смотрит на меня желтыми глазами. Я стараюсь сфокусироваться на нем. Желание вскочить или сделать что-то еще неожиданное почти непреодолимо. Мне хочется разбить эту тишину, это напряжение, повисшее в воздухе. - Как твои дела? - Нормально, - я пожимаю плечами, - осень. А твои? - Тоже. Снова пауза. Солнце село, кухню заполняет тьма. Я, наконец, нахожу повод встать и включаю небольшую настольную лампу. - Чаю? - Нет, спасибо. Ты сидишь, неестественно прямо, твой взгляд обращен куда-то в пол. Черный кот на твоих коленях – как комок тени или чистой космической тьмы. А его желтые глаза следят за каждым моим движением. Я вновь сажусь напротив тебя. На стене все отчетливее проступают две тени. И тут я понимаю, что твоей тени на стене нет. Лишь силуэт стула. - Да, - говоришь ты, замечая направление моего взгляда, - теперь ее больше нет. - Что с ней случилось? - Умерла. Еще давно. Не пережила первую зиму. Она ведь была совсем маленькой. - Это больно? Когда умирает тень. - Ничуть. Мы не успели сильно привязаться друг к другу. Просто однажды утром она умерла. Тени, это то, что держит нас на земле. Зимой они стареют, становятся длиннее и тоньше. А иногда утром мы просыпаемся без них. Тогда самое важное, держаться за землю. Ходить осторожно, не бегать и уж тем более не прыгать. Иначе оторвешься от земли навсегда. И уже никогда не сможешь вернуться. - Откуда ты все это знаешь? - Просто знаю, и все, – ты пожимаешь плечами, точь в точь копируя мой жест, - Такие вещи либо знаешь, либо нет. Может, это тень мне на прощание рассказала, а может это знание просто пришло откуда-то. Возможно, оно у тебя тоже однажды появится. Впрочем, твоя тень, по-моему, весьма здорова. - Мне, мне жаль, что так вышло. С твоей тенью. - Не вини себя. Если бы мы разделили их ровно пополам, возможно они обе умерли бы. А так хоть одна осталась. Тоже своего рода радость. Мы вновь замолкаем. Кот черной лужицей стекает на пол и убегает куда-то в сторону комнаты. Осень просачивается в щели окон. Ты сидишь, закинув ногу на ногу, повторяя мою позу с точностью зеркала. Пугающе громко тикают часы. - Ты боишься? – твой голос чуть хрипит. - А ты? - Сперва ты ответь. Мой вопрос был первым. - Точно не хочешь чаю? - Отвечай! – крик разбивает тишину на тысячу осколков. Я почти вижу, как они медленно оседают на пол и растворяются в тенях. - Ну да, я боюсь, - мне сложно произносить слова и страшно поднять голову. - Почему? Чего ты боишься? – твой голос снова спокоен. - Я не знаю! Просто боюсь и все тут. - Тогда почему бы тебе не посмотреть мне в глаза? - Нет! Нельзя, я не буду этого делать. - Твое право. Часы тикают на стене. Ты сидишь напротив, с точностью зеркала повторяя мою позу. У тебя моя одежда, мои руки и ноги, мои волосы, мой голос. Но чужие глаза. Я поднимаю голову и смотрю в них. Они серые. Цвета октябрьского неба. Я смотрю в них, и мир вокруг начинает осыпаться. Исчезает кухня, окно, стены. Пронзительный осенний ветер закручивается вокруг нас, сдувая остатки реальности. Остаемся только мы вдвоем. И я начинаю вспоминать. Холодно. Северный ветер распахнул незапертую створку окна, и теперь она громко стучит. Кот вспрыгивает мне на грудь, требуя корма. На часах пять утра. За окном – ни малейшего намека на рассвет. В горшке засыхает очередной кактус. Я закрываю окно. Иду на кухню кормить кота, пугаясь своего отражения в зеркале в коридоре. Спотыкаюсь о порог. Вечно забываю, что в этой квартире он такой высокий. И падаю обратно на диван. Мы вновь на кухне. Твои глаза цвета осеннего неба теперь смотрят прямо на меня. - Ты вспоминаешь? - Обрывками, - отвечаю я. - Продолжай. Не давай себе проснуться. Тебе нужно вспомнить. - Это обязательно? - Да. Это обязательно. Давай. Осень вновь закручивается вокруг нас вихрем. И я вспоминаю. Октябрь. Очень холодно. Очень больно. Настолько, что хочется выть, но не выходит. Очередная съемная квартира. Такая же холодная и чужая, как все предыдущие. Мне одиноко. Одиноко и страшно. Чувство потери переполняет меня. И я хочу перестать. Хочу забыть все. Хочу заснуть и не просыпаться никогда. Просто чтобы больше не чувствовать всего этого. Просто чтобы забыть. Но не могу. Я не могу спать, не могу есть, не могу встать с кровати. Просто лежу, завернувшись в старый плед, пропитанный до боли родным запахом. У меня нет сил даже плакать. За окном сменяются день и ночь. Я лежу на кровати. Наконец, вечность спустя я встаю. Из зеркала на входной двери на меня смотрит мое отражение. И я думаю, как было бы прекрасно, отдать всю эту боль зазеркальному существу. Отдать ее навсегда. Забыть. Снова жить нормально. Так, словно ничего не было. И я беру стул. Сажусь напротив зеркала. Говорю своему отражению: «Прошу, будь сильнее меня, прошу, забери ее, пожалуйста» Ты встаешь. Смотришь на меня глазами цвета осеннего неба и делаешь шаг из зеркала. - Теперь ты помнишь? – вихрь вокруг нас все не унимается. Я киваю. Я помню. Я знаю, что делать. Шесть утра. За окном непроглядный мрак. Я просыпаюсь от звона будильника. Кормлю кота. Потом возвращаюсь на диван. Закрываю глаза и позволяю миру вокруг притвориться сном. Вновь встаю. Беру с кухни расшатанный стул и сажусь перед зеркалом. Отражение смотрит на меня серыми глазами. И тогда, собрав всю волю в кулак, я позволяю тебе уйти. Позволяю подпрыгнуть и улететь прочь от земли. Позволяю тому, что раньше было мной. Тому, что было моей болью и моей потерей улететь. И ты встаешь. Киваешь мне, неслышно, одними губами произносишь «Спасибо». И уходишь. Уходишь домой. Я остаюсь в одиночестве. В холодной квартире, стены которой не могут защитить меня от надвигающейся осени. Я сижу и жду, боясь поднять взгляд и увидеть то, что теперь отражается в зеркале.