Ложь, сломавшая нам жизни

Вся деревня сотряслась от огромного взрыва где-то у главных ворот. Люди в панике вываливались наружу, чтобы в случае нападения быстро эвакуироваться. Никто не понимал, что происходит, пока на самую середину не грохнулось что-то, поднимая столбы пыли. Раздался дикий вой, который никто и никогда не слышал ранее. Это что-то рычало или кричало от поста патрульных. Собирались джонины и чуунины, дети из Академии и простые жители. Последние благоразумно стояли чуть поодаль от того, что сейчас вставало на ноги, отряхивая одной рукой грязь с колена и быстро смазывая кровь с разбитых губ. И, к сожалению или счастью, Шикамару был единственным, кто знал, почему из пыли выступил Учиха Саске и оголил катану. Это случилось минут тридцать назад, когда Шикамару с Наруто перебирали бумаги и пытались не заснуть. Дверь тихо распахнулась, впуская Учиху, напившегося в хлам. Шикамару не в первый раз видел его в таком состоянии, но, чтобы все было настолько плохо — никогда. Саске обычно умел контролировать себя и свое тело. — Добе, на пару слов, — с порога заявил он, накреняясь вбок и едва успевая зацепиться за косяк. От усилий костяшки его рук побелели. — Мне нужно… Кое-что очень-очень-очень-очень… Это бесконечное пьяное «очень» пробирало до костей. Наруто встал резко, хмуря брови, и сказал Шикамару выйти. Советнику не было интересно, о чем они будут говорить, он и так знал ответ: эти двое с детства были влюбленными идиотами. Но проблема была именно в том, что им было проще гробить свои жизни, заводить детей и игнорировать собственные чувства, чем стать счастливыми. И хотя Шикамару был достаточно умен, чтобы понимать это, он никогда и ни с кем не говорил о личной жизни Хокаге и его «лучшего друга», пропадавшего годами за пределами деревни. Не говорил он даже им самим. Слишком геморрно, зевая, вновь подумал он и вышел, приваливаясь к противоположной стенке и щелкая зажигалкой. Сначала было тихо, но Наруто начинал говорить все громче и громче, а Саске с такой же пылкостью отвечать. Все прекратилось на секунду, но тут же раздался взрыв и дикие вопли наперерез с матом. И сейчас, стоя возле разбитой стены резиденции, проводя взглядом по сломанной черепице близстоящих домов, Шикамару точно знал, что их время пришло и что Саске, некогда из гордости отказавший Наруто, теперь решился принять его неостывшую ни на секунду любовь. Шикамару засунул руки в карманы, снова вытащил сигарету и зажигалку и тихо закурил, наблюдая, как встает красное солнце, светя через клубы дыма и пыли. Саске сплюнул кровь. Его черный плащ остался валяться где-то в кабинете Наруто, и без него было как-то неуютно. А может, неуютно было потому, что он так быстро протрезвел от того сильного удара в челюсть, которым после пьяного признания в любви и извинений его наградил Хокаге. А может, все дело было в том, что он не успел выйти из деревни и сбежать как обычно, а Наруто сейчас придет и убьет его за всю тут ложь, что он принес своим существованием. Ложь для него, для Сакуры и Сарады, и, конечно, для самого себя. И поделом, вдруг осознал Учиха, выставляя катану вперед. Если бы не та гордость, то Саске бы не создал столько проблем всем этим людям. Он даже не понимал, зачем сейчас сказал Наруто, что любил его всю свою жизнь. Одной фразой Саске положил все устои Узумаки на лопатки. Из-за его, Саске, отказа и последующего побега на несколько лет, Наруто пришлось принять чувства Хинаты. Из-за своего отказа Учиха сделал предложение Сакуре, которую никогда не любил. И сейчас, спустя долгих двадцать лет, когда их дети выросли и сами стали того возраста, в котором Саске влюбился в Наруто, когда чувства взрослого Наруто почти сошли на нет, утопая в работе и сакэ, Учиха завалился в бар, надрался до белого каления и пришел, как благородный рыцарь, признаться, что до этого момента все его слова были ложью. — Ублюдок… — скрипящий и громкий рык разнесся по всей Конохе. Саске напрягся, отслеживая Наруто, покрытого чакрой лиса. — Ненавижу… Люди в страхе прижались ближе к домам, не успевая уйти, когда к Учихе рухнул кто-то еще. АНБУ, которые думали только об угрозе извне, стояли как истуканы и пялились, как из тучи пыли выходит их Хокаге. Наруто сейчас никому не вселял чувств безопасности и защиты, наоборот, веяло такой кровожадностью, какую испытать пришлось только тем, кто участвовал в войне. И в эту секунду никто не знал, что делать. Глаза Хокаге были залиты красным, проглядывали клыки, а чакра пылала огнем. Но смотрел он на своего товарища, на того, кому, казалось, доверял свою жизнь. — Надменный трус… — прорычал Наруто, подходя ближе. — Убью… — Ну так убей, — подливал масла в огонь Саске. — Давай, чего же ты ждешь. И в ту же секунду Наруто сорвался с места. Его кулак почти достиг цели, но Саске смог увернуться. Хокаге рычал, а с губ сыпались проклятья одно за другим. Алкоголь все же дал о себе знать, когда Учиха не успел обернуться. Его повалило на землю, но он все-таки смог перевернуться, когда заметил Наруто, заносящего над ним рассенган. Раздался треск разрушающейся земли, и под рукой Хокаге образовалась огромная дыра. Только сейчас Наруто заметил мирных жителей и своих подчиненных, что с ужасом взирали на то, что творилось. Но ему было больно, больно так, что из глаз лились слезы, на которые оседала пыль. Сильным он был для других, а вот сам сломался еще в свои семнадцать, когда темные глаза с пренебрежением сверкнули на его сокровенные чувства. Тогда он задыхался. Задыхался и сейчас. Все всегда видели в нем то монстра, то неудачника, то героя. И никто, кроме Саске, не видел в нем его самого: брошенного ребенка, которому никогда не хватало любви. И от этого было еще больнее, когда он услышал, что все, что он ощущал, Учиха назвал бредом. И после он ни на секунду не переставал изводить себя мыслями. Даже когда поцеловал Хинату, даже на свадьбе этого ублюдка Учихи и когда увидел Сакуру, выходящую из роддома, даже когда появился Боруто, а потом и Химавари. Но с возрастом, он думал, все изменится, он все забудет. Не забыл, не смог забыть точеное лицо, смоль волос и бездны темных глаз. Не забыл, потому что они изредка виделись и старались вести себя так, будто ничего не произошло. Но сейчас Учиха опять стоял перед ним, выставив катану вперед. И Наруто видит его боль, точно такую же, как и у него самого. И он так ненавидит Саске в этот момент. — Что вы делаете, даттебаса?! — через толпу вылезла голова Боруто. Хокаге хрустнул челюстью и стер ненужные слезы, размазывая пыль по лицу. — Что происходит, старик? Даже его сын не видел того, что творилось с Наруто. Никто, кроме Саске. — Что, не ответишь сыну? — хрипло спросил Учиха. На его лицо полезла кривая ухмылка. — Тогда и ты трус, усуратонкачи. Огненная чакра, что слегка успокоилась, вдруг вскипела с новой силой. Наруто стиснул кулаки и неожиданно расхохотался. Ничего хорошего этот смех не обещал. — Ублюдок! — сквозь смех повторил Наруто. И бой продолжился так же быстро, как и остановился. Их не могла остановить ни Сакура, прибежавшая с ночной смены, ни Чоуджи, Киба и Ли, внезапно оказавшиеся без миссий сегодняшним вечером, никто. Хокаге был в бешенстве, но все еще понимал, что использовать чакру Курамы в деревне очень и очень плохо. Поэтому через пару взрывных ударов, они просто били друг друга, используя тайдзуцу. Но били со всей силы, ломая кости и близлежащие дома. И как бы шиноби не пытались разогнать людей, никто не мог оторвать взгляда. Эта неизмеримая мощь, которую каждый хранил для другого годами, эти громкие слова, от которых матери должны были закрыть уши своим чадам — все это питали жители деревни. А те двое цапались и ненавидели друг друга так же сильно, как любили. Спустя десять минут они, полуживые, отползли друг от друга. Наруто шипел какие-то ругательства, Саске ему вторил, но никто не атаковал. Оба выглядели плохо: синяки, сломанные кости и раны, которые затягивались слишком медленно. Чакра Курамы, вместе со всей болью Наруто, которую он испытывал от простого нахождения здесь, расползлись по всем окружавшим его людям. Он сделал это, чтобы вылечить тех, кто мог пострадать. И тогда даже Саске почувствовал эти сильные эмоции, которые Хокаге только что вновь похоронил в себе. Наруто не плакал, он закусывал до крови губы и вставал на ноги. Саске не говорил ни слов поддержки, ни слов извинения, он снова надевал маску безразличия. Хокаге нашел глазами сына, который испуганно косился на него. Ему, как и всем, по случайности, которую Наруто не планировал, пришлось прочувствовать боль и страх одиночества, копившиеся в его отце долгие-долгие годы. — Все хорошо, — глухо ответил Наруто на, казалось, так давно заданный вопрос. Боруто вздрогнул, как и многие здесь, кто никогда не думал, как Хокаге достиг такой силы. Чтобы быть лидером, нельзя никому показывать, насколько ты сломлен внутри. Наруто твердым шагом пошел к выходу из деревни. Никто не посмел двинуться с места, провожая взглядом Хокаге. Никто, кроме виновника, кроме Учихи, который поднялся и пошел за Наруто. — Шоу закончилось, уходите, — сказал он одному из капитанов АНБУ. Примерно через час уже довольно далеко от деревни, жители снова услышали мощный взрыв. Шикамару отдавал распоряжение на починку пары стен кафе, которые были сломаны утром. Он подумывал, не отправить ли за пределы кого-то, чтобы тот в случае чего затрубил о подмоге, но в итоге решил, что эти двое никогда не убьют друг друга. И примерно тогда же в резиденции появился Наруто в окровавленной одежде и красными, но не от крови, глазами. Саске в Коноху не вернулся. Никто, кроме отказавшегося что-либо говорить Наруто, не знал, что между ними случилось. Как бы ни выпытывали у него информацию Сакура или Боруто, Хокаге только дергался от знакомого имени и продолжал молчать. После той драки все пытались быть с ним осторожными и милыми, но Наруто почти ничего не замечал. Он и не спал почти, постоянно перебирая документы и утопая в работе. И все это видели.

***

Учиха появился только через полгода. Его лицо сильно осунулось, одежда потрепалась. Шикамару никогда еще не видел, чтобы Саске был таким. Даже когда тот жил у Орочимару, даже когда ушел и присоединился к Акацуки, даже когда они с Наруто потеряли руки — всегда уверенный взгляд, движения. Никогда Саске не выглядел как безликий призрак. А Наруто не желал его видеть, как бы Учиха того не просил. Засиживаясь допоздна и помогая Хокаге с работой, Шикамару ни раз в течение нескольких недель видел, как Саске сидит на полу возле дверей. Уходил он с рассветом, но каждую ночь возвращался. Немая печаль, окружившая резиденцию, заставляла всех обходить это место стороной. Казалось, словно ничего не будет как прежде. Но однажды Наруто, поддавшись какому-то порыву, вышел в коридор и, схватив Саске под локоть, ушел прочь. Куда они ушли, Шикамару знал: та самая мостовая, о которой ему когда-то с теплотой говорил все еще генин Наруто перед признанием, а после рыдал на ступенях больницы. За ними Шикамару не последовал и пригрозил АНБУ не беспокоить Хокаге своим присутствием. А после эти двое вернулись так, словно ничего и не произошло. Саске ударил Наруто кулаком в плечо на прощание и спрыгнул из окна в рассвет Конохи. Очевидно, Учиха больше не собирается прятаться, не будет больше бежать ни от Наруто, ни от себя. — Разобрались? — невзначай спросил Шикамару, закуривая очередную сигарету. Надо бы прекращать столько курить. — Вроде того, — устало ответил Наруто и улыбнулся. — Так! Нам нужно съездить в Деревню Песка, Гаара просил кое-что обсудить… На лице Хокаге вновь стала блуждать стершаяся с годами легкая улыбка, и Шикамару понял, что теперь все точно будет хорошо. Может, не так хорошо, как могло бы быть изначально, но будет. Все же у всех есть право быть счастливыми. Особенно у этих двоих.