Крушение

— Пристегни ремень, — черный автомобиль следует за ними, не скрываясь. Да это и невозможно на пустой трассе, где за полчаса по встречке проехали всего две машины. Может быть, просто не очень умелый водитель, не решающийся идти на обгон. Хотя это предположение становится всё более нереалистичным с каждой минутой. — Мико, я прошу. Ссора по поводу ремня безопасности уже состоялась у них сегодня на выезде из города, и в первый раз Август решил не дожимать и сдался. Но сейчас речь уже совсем о другом. — Мико. Пристегни гребанный ремень, — он все-таки отрывает одну руку от руля, дотягивается до крепления, выдергивая длинную серую ленту ремня. Мико ощутимо слышно задыхается от возмущения, отталкивает его руку и пристегивается сама. — Отлично! Теперь удовлетворен?! Что тебе взбрело опять... — Погасив экран телефона, чтобы всё внимание уделить выяснению отношений, она наконец замечает неприятное напряжение. — Что происходит? — Пока не знаю, — Август прикладывает некоторое усилие, чтобы произнести это спокойно. Объективно, пока действительно ничего не происходит. Даже сказать, что машина их преследует было бы слишком самонадеянно. — Набери мне Николь. — У них на тачке нет номеров... Это вообще нормально? Почему их не остановили патрульные на выезде? — Повернись вперёд. — Что? Твою мать. Ты же не серьёзно. Готовимся впечататься в подушку безопасности? — сарказм у Мико выходит почти жалобным. — Прекрати сквернословить. — Ах, ну да, к сожалению, она и моя мать тоже... – Августу кажется, что он достаточно хорошо себя контролирует, если не считать рук, сжавших руль до побелевших костяшек, но, кинув на него косой взгляд, Мико понятливо сбавляет обороты. — Может, просто остановимся, и им придется проехать дальше? Вариант, возможно, рабочий. Нормальному преследователю придется сделать вид, что он тащится по своим делам, и проехать вперед, давая время разглядеть машину и отзвониться, подняв на уши дорожные службы. Но это только первый, радужный, вариант. Есть второй. — К черту Николь, найди мой телефон в пальто, — Август прибавляет скорости, некритично для мотора, но достаточно, чтобы выяснить, сделает ли противник то же самое. Мико возмущенно фыркает на него, пытаясь дотянуться рукой до заднего сиденья. — Август, они нас догоняют... — Я заметил. Звони Мёрдоку. — Блокировка, идиот, — Мико нервно машет у него перед лицом его же смартфоном, мешая нормально выкрутить руль на повороте. — Реагирует на твой отпечаток тоже, — информация, которая может стоить ему многих и многих проблем в будущем, но пока Мико замолкает, бросив на него короткий удивленный взгляд. Телефон действительно послушно снимает блокировку. Мёрдок на громкой связи звучит флегматично и сонно. — Отследи нас по GPS. Мне не меньше двадцати минут до ближайшего города на предельной скорости, — только озвучив это вслух, Август понимает, что они действительно вляпались. Все-таки хорошо, что Мёрдок, а не Николь: этот даже не меняется в тоне, продолжая монотонно бубнить в трубку и громко стучать по клавишам. Мико смотрит испуганным взглядом на телефон, но пока, по крайней мере, без настоящей паники. Момент выстрела они все умудряются пропустить. Август осознаёт, что произошло, уже пытаясь выровнять машину. Сбросить скорость, чтобы не мотало так сильно. Тем более, что на ходу не понять, какое из колёс пробито. — Закрой голову руками, — он бросает взгляд на замершую Мико и гораздо резче повторяет, — куртку на руки и закрыла лицо, быстрее. Она не успевает. Он и сам не успевает, с трудом вывернув руль и толкнувшись дверцей машины в хлипкое дорожное ограждение. Они с Мико долгую секунду смотрят на друга, а потом всё переворачивается вверх дном. Машина катится по склону с неожиданно оглушительным скрежетом металла, ремень врезается в ключицу так, словно должен разнести ее в мелкое крошево. Никакой киношной темноты не наступает. Кувыркнувшись несколько раз, автомобиль встает на колеса. Предплечье саднит, порезанное о разбившееся боковое стекло. Лобовое остается на месте, только пошло крупными трещинами. — Чтоб я еще раз сел в это арендованное дерьмо, — заключает Август. Подушки безопасности не сработали. — Мико? — он запоздало спохватывается, дернувшись в ее сторону. Пульс прощупывается, хотя трясущиеся руки не сразу находят нужную точку на горле. — Нахрен отсюда. Он отстегивает свой ремень, потом ее, осторожно подтягивая к себе неподвижное тело. Пистолет под сиденьем. Вот куда продолбался в этой свистопляске телефон — вопрос гораздо более актуальный. Если преследователи захотят спуститься вниз и пристрелить их обоих, то это будет чуть более чем легко. Он укладывает Мико на землю под прикрытием автомобиля, и пригнувшись подползает к капоту, держа пистолет. Наверху никого. Второго автомобиля тоже уже нет. Вот так просто? В полнейшей тишине звонок мобильника заставляет ощутимо дернуться. Мёрдок. Давай, звони, пока не удастся найти, куда провалилась эта хренова игрушка. Разбитый экран реагирует на прикосновение. — Скажи, что ты уже сам догадался взять вертолет и тащишь свою задницу сюда, иначе... — И даже вызвал копов, но не обещаю, что они прибудут быстрее. Что произошло? — Дерьмо, — Август и сам понимает, что откровенно неинформативен, но пришедшая в себя Мико отвлекает от разговора. — Я же сказал, пристегни ремень, — совершенно глупо и ни к месту напоминает он. Поспешно берет ее за запястья, когда она начинает рассматривать собственные руки. Предплечья целы, ссадины на ладонях. — Где больно? Мико оглушенно мотает головой, пытается сесть, болезненно ойкнув, когда выпрямляет ногу с разбитым коленом. — Перелома нет, — Август сосредоточенно прощупывает голень, в какой-то момент понимая, что следы подсыхающей липкой крови на коже — это от его пальцев. — Порезался. Не сильно. Снег вокруг них лежит мелкими холмиками сухой колкой крупы, еще даже не тонким слоем. Чтобы набрать его в горсть, на загребая вдобавок песок и землю, приходится постараться, но этого хватает, чтобы очистить ладони. Мико тоже набирает в руку холодные быстро тающие крупинки. — Не надо, в машине есть бутылка воды. Воду найти будет сложнее, чем телефон. Поэтому Август вытаскивает из кармана платок и кое-как повязывает вокруг колена Мико. Они вместе наблюдают, как на белой ткани проступает пятно. — Отличные семейные выходные, – Мико судорожно вдыхает, но не начинает плакать, а зло выпаливает: — Что у нас дальше по плану? Перестрелка или взрывающееся авто? — Ни то, ни другое, — мрачно заключает он. — За нами вылетели, пока просто ждем. Для разнообразия часы на руке оказываются абсолютно целыми, когда он привычно вскидывает запястье, чтобы взглянуть на время. В то, что полиция не поторопится ввязаться в его разборки с конкурентами, верится легко. Даже без комментариев Мёрдока. Трасса все также остается пустой. Август ставит пистолет на предохранитель. — Холодно, — пришедшая в себя Мико поднимается с земли, держась за дверцу машины. — Залезай внутрь. На что они точно не рассчитывали, так это прохлаждаться на свежем воздухе. На Мико тонкая кожаная курточка поверх футболки и юбка. — Накинь, — он вытряхивает из кучи рассыпавшихся при аварии вещей своё пальто. Сказать для чужого успокоения, что машина не собирается взрываться — это одно, а самостоятельно убедиться в этом — совсем другое. — Никаких неожиданностей, ладно, малышка? И я сдам тебя в самый классный в округе металлолом, не причиняя лишних страданий. Возможно, даже не раскурочу ломом. Всё-таки им сегодня везёт, никакого потекшего бака, ничего, кроме напрочь заглохшего мотора. И заклинивших замков. Мокрые ладони пока не липнут к остывающему капоту, но это вопрос времени. В тонком свитере холодно. — Мне нужна монтировка, — он усаживается за руль, захлопывает дверцу — это крайне бесполезно при выбитом стекле, и дышит на ладони. — Чтобы открыть багажник. — И она лежит в багажнике? — Именно, — резкий выброс адреналина дает по мозгам приятным отходняком. Ситуация уже не кажется опасной, зато становится весело. Он запоздало смотрит на Мико, когда она жалобно всхлипывает вслух, и только тогда замечает, как по покрасневшим щекам катятся слезы. — Эй. Эй, что такое? Сейчас я всё сделаю. Можно просто замкнуть провода вот здесь, под панелью... — Начать разбирать машину изнутри при помощи рук и перочинного ножа ему не позволяют, торопливо ударив по пальцам. — Даже не думай, придурок, ты взорвешь к хренам нас обоих... — Да я бы никогда в жизни не... — Он затыкается на полуслове, понимая, что она права. Да, права. — Прости. — Просто ждём этого твоего... Как его там. И никаких гребанных экспериментов с проводами. По логике вещей кажется, что руки у него должны быть не теплее, чем у Мико. Но ее пальцы оказываются наощупь как неживые. Август держит их в ладонях, растирая и поглаживая подушечками больших пальцев. — Мёрдок на полпути, — он неловко поворачивает руку, чтобы взглянуть на часы, продолжая держать ее кисть. Мико напряженно кивает. Не понять, трясет ее от нервов и пережитого или действительно от холода. На разбитое лобовое стекло мягко липнут крупные снежинки, совершенно не такие, как колкие ледышки, уже лежащие на земле. — Надень. Давай надевай. — Август стаскивает с себя свитер, протягивает Мико. Холодно. Плохо гнутся замерзшие пальцы. На удивление, в этот раз Мико даже не посылает его. Послушно забирает свитер. Стуча зубами, скидывает с плеч пальто, одевается. Узкая девчачья кожанка едва налезает на широкую для плеч Мико мужскую шмотку, но выходит в целом приемлемо. — Держи, — она возвращает ему пальто, сразу же начиная трястись сильнее, как только пола соскальзывает с голых коленей, прикрытых только рваными колготками. — Не так. Иди сюда, — Август сдвигается на сиденье, ожидая, что она просто придвинется ближе и можно будет накинуть пальто на них обоих сразу как одеяло. Он не думает о том, что Мико, вцепившись ледяными, хорошо ощутимыми сквозь рубашку, пальцами ему в плечи, перекинет колено через его бедра. — Осторожно, — треснувшее стекло у нее за спиной похоже на серую паутину, растянутую на монотонно-светлой стене. У Мико покрасневший распухший нос и губы, на какой-то миг ее лицо заслоняет вообще всё вокруг. Потом Август начинает соображать и накидывает ей на плечи пальто. — Садись. Холодно. Послушно — последний раз она так легко слушалась его лет в одиннадцать — она прижимается щекой к его груди, возвращая хоть какую-то иллюзию тепла. Спереди — чужое тело. Спина вжата в спинку кресла, холодного, но все же не настолько, как окружающий воздух. Руки рефлекторно обхватывают талию. Сколько раз он имел кого-то в этой позе. Он сцепляет замерзшие пальцы в замок, не позволяя себе прикасаться к спине раскрытой ладонью. Терпимо. Мико не проявляет в ответ такой же чуткости, отчаянно обхватив его руками, как маленькая. Прикосновение обрывается где-то на спине, на ребрах, где несколько раз исполосованная хирургами кожа почти совсем не чувствительна. — Ладно... Извини, что наорала... Только всё это реально из-за тебя... Ты холодный. Там. «Там» должно подразумевать стальные пластины, изображающие хребет, до которых она добралась пальцами. Мико поднимает голову вглядываясь ему в лицо. Он не знает, что сказать в ответ — прикосновения не ощущаются, даже если они есть. — Больно? – Мико рассматривает его лицо. К её щеке липнет пушистая прядь тёмных волос. Кажется, они впервые говорят об этом по её инициативе. Раньше ей удобнее было просто игнорировать то, что с ним что-то не так. — Нет. Нет, не больно, — он сдвигает одну ладонь выше, на плечо Мико, прижимая ее к себе, чтобы прекратить этот настойчивый визуальный контакт. — Никак. Если бы я хотел назвать это одним словом — это было бы «никак». Операций было четыре. В самый первый раз, когда еще жив был отец, слишком маленькая, чтобы понимать, что происходит, она так и не попала к нему в палату. Во второй и третий Август просыпался и видел ее у кровати. Сонную, недовольную, с мятым журналом в руках. Единственным словом, которое приходило в голову, перебивая эту картинку, было «больно». Но он ни разу не произнес его вслух. «Мико». И она вскидывалась на стуле, переплетала пальцы с его пальцами. Начинала ругаться на то, что он снова бросил ее слишком надолго. Эгоистичная в своем страхе потерять, быть оставленной. Он никогда не винил ее, испытывая то же самое, с силой сжимая чужие пальцы, настойчиво, собственнически. Мико. В четвертый раз ее не было. Словно он вынырнул из забытья, как из толщи воды, надеясь вдохнуть, но воздуха не оказалось. Не оказалось вообще, как данности. «Больно». Можно было попросить привести ее. Заставить ее придти. Можно было просто взмахнуть рукой, чтобы любое его желание исполнили. Любое, кроме одного. Всё покатилось под откос именно в тот год. И больше не пыталось наладиться. Мико ёрзает на нем, сжимая коленями бедра, дышит в шею, провоцируя обманчивое ощущение, что уже совсем не холодно, почти душно. Приезд полиции будет слышен. Появление Мёрдока — тем более. Август закрывает глаза, прижимаясь губами к виску Мико. Она пахнет незнакомо. По-взрослому. Пахнет почти состоявшейся женщиной. Раздражающе сладкими духами, шампунем, едва уловимо потом и кровью. Впрочем, кровью, возможно, пахнет от него самого. Он вдыхает этот запах, как будто всё-таки пробившись из-под толщи воды впервые за последние несколько лет. Как восхитительно было бы поднять ее на руки. Совсем легкую. Уложить ладони на талию, ощущая, что никогда, совершенно точно никогда, не прикасался к чему-то столько хрупкому. С такой осторожностью. Не хотел прикасаться с такой осторожностью больше ни к кому другому. — У тебя сердце бьется быстрее, — Мико поднимает голову, снова оторвавшись от его груди. Смотрит настороженно, уже совсем вменяемо. Еще несколько минут — и привычно зло. Главное, не сосредотачиваться на мысли, как она сидит у него на коленях, так откровенно прижимаясь к его телу. Оставить эту мысль на самой границе сознания, больную, исковерканную, не имеющую права на существование. — Поговори со мной о чем-нибудь, — он просит, убирая руки со спины. Укладывает пальцы на ее лодыжки, едва ощутимые сквозь нарочито грубую кожу ботинок. Меньше телесного контакта. — Просто разговаривай. — Например? О том, что ты мудила, из-за которого нас обоих пытались прикончить? — ее ладони упираются ему в грудь, становится холоднее, тела отдаляются друг от друга. — И поделом бы, столько людей сможет жить спокойно, если мы с тобой сдохнем. Понятия не имею, чего вообще испугалась... — Спасибо, теперь действительно полегчало, — он удерживает за лацкан пальто, поползшее с ее плеча. Больно. Эмоции легко перешибают бессмысленные желания тела. Это привычная схема, которая подводит его день ото дня. От её ненависти больно. — Мёрдок успел первым. Всё-таки действительно догадался взять вертолет, чертов придурок. ** — Мне нужно видео со всех дорожных камер. Откуда эти мудаки вылезли и в какую дыру свалили. Там я их и закопаю. Какие-то уточняющие вопросы? Смутно выжидательная рожа Мёрдока заставляет беситься, потому что невозможно понять, в чем проблема. Мико успела вылезти из машины до их появления. Почти часовое семейное единение так и осталось скрытым от всех глаз. — Никаких, — Мёрдок смотрит на него сверху вниз, вроде бы, не провоцирующе. И обвинять его в том, что он выше ростом, тоже довольно нелепо, но все равно хочется вмазать ему от души. — Кровь на лице, вот здесь, — Мёрдок вычерчивает подушечкой большого пальца полосу на собственной скуле, указывая. Август автоматически пытается стереть кровь. Засохшая. — В кабине есть вода. Полетели отсюда. Смотреть не могу... — Мёрдок ощутимо морщится, подталкивая его в спину. Все шмотки так и остались у Мико и прикосновение горячей чужой руки к заледеневшей коже сквозь рубашку ощущается как электричество. То ли почти гадливость, то ли почти удовольствие. — Парни остаются, поглядят машину на предмет жучков. Встретят местных копов. В вертолете Мёрдок вытаскивает из-под сиденья одеяло, расправляет в руках, но посмотрев Августу в лицо, понятливо складывает пополам и протягивает издали из рук в руки. Хорошая собака. Когда в состоянии осознать свое место. ** Они заходят в дом вместе. Он тащится за ней по лестнице, не представляя, что хочет сказать. — Мико. — Отвали от меня. Я из-за тебя чуть не сдохла и пока что сыта твоей братской заботой по горло. Она не поворачивает головы. Только узкая спина и каменно напряженные лопатки. Только презрение. — Мико, пожалуйста, — он не позволяет двери захлопнуться, поспешно вклинив ступню между створкой и дверным косяком. В комнате царит полутьма, но резкий свет бьет по глазам, когда Мико щелкает выключателем и распахивает дверь ванной. — Поговори со мной. Я хочу просто поговорить. — Не о чем. Она резко разворачивается к нему. Губы сжаты в тонкую бледную линию. Руки тянут вверх свитер, задирая заодно футболку, обнажая часть живота и полоску белья. Он поспешно отворачивается, заранее зная, что увидел, запомнил, буквально отпечатал на сетчатке, и этого уже не отмотать назад. Комок ткани ударяет его в спину. Потом еще один. И еще. — От меня разит твоим парфюмом. Не знаю, сильнее хочется блевать от этого или от твоего личного присутствия. Он рассказал бы ей, как восхитительно от нее пахнет, но это невозможно. Это безумие. Это такое запредельное дерьмо, что даже себе можно признаться в этом только в пьяном бреду. Поэтому он делает шаг вперед и закрывает за собой дверь, не оборачиваясь. Осторожно, без хлопка. Наступает темнота. Словно он не вынырнул из забытья. Когда-то два года назад просто не вынырнул.