Морозный сентябрь.

— Сяо, что в твоем понимании свобода? — от того количества алкоголя, что выпил бард, у него порозовели щеки. многолетний опыт распития спиртных напитков давал о себе знать, не позволяя охмелеть до состояния не стояния, чему Адепт был несказанно рад. Возится с пьяным телом та еще задача, хотя это же Венти Лорд Барбатос, ему он позволит любые вольности.   — Свобода? Трудно сказать. Можно ли считать подчинение господину Чжун Ли свободой?   — Но ведь ты так не считаешь. — Венти вторгался в личное пространство Сяо и это было так сокровенно, в какой-то степени даже интимно. — Почему бы просто не сказать, Алатус? О чем твои мечты?   — Потому что это не важно. Единственное, о чем я должен думать — долг перед Мораксом по защите ЛиЮэ.   — Глупый-глупый адепт. Думаешь, что умеешь врать? Ты ошибаешься. — Еще одна бутылка полетела на пол. — Знаешь, если не будешь говорить о своих желаниях, о них никто не узнает. Ты и так слишком закрываешься в себе, отдаляясь ото всех, врунишка Сяо.   — Моя карма опасна, ты это знаешь. Я не хочу, чтобы люди из-за моего присутствия сходили с ума.   — Прекрати, ты накручиваешь себя. Не пора ли отпустить прошлое, Сяо?   — Грехи слишком тяжки, чтобы освободиться от них. — адепт перебирал в руках чужие косички, что периодически пропускали небольшие мерцания.   — Ты не даешь себе то, чего достоин.         Сяо хотел бы возразить, но легкий поцелуй с привкусом одуванчикового вина ложится, словно обволакивая его губы. Его пальцы поглаживают пухлые щеки, стараясь передать всю заботу и любовь к величественному существу. Их любовь заключается в касаниях, трепетных и невесомых, словно мягкий бриз поглаживающих. Он любит Венти, сейчас нет места для красивых речей.         Когда появилась столь четкая установка в голове адепта? Может именно в эту ночь, или в сотню других? В этом ли столетии? Будучи бессмертным трудно уследить за временем, дни, недели, месяца, годы проходят так мимолетно, что следить за временем становиться абсурдной затеей.         Венти в какой-то степени тоже стал частью жизни, важной частью. Как и когда он ворвался в обыденную рутину уже и не вспомнить. Сяо уверен — это было резко словно ураган, перед которым он не устоял.         Якша желает преподнести все самое лучшее Венти, заведомо зная, что кроме тяжкого долга у него ничего нет. Он не сможет дать свободолюбивому богу того, что тот заслуживает. Он не сможет дать себе то, что заслуживает. Таков его долг. Но сейчас, когда рядом его возлюбленный, хочется только улыбаться.         В ту ночь поцелуев было еще много, так уж вышло, что бард умудрился напоить защитника якшу, что не имеет столь обширного винного стажа, так что опьянение настигло его быстрее, чем похотливые ручонки анемо архонта.  

***

        Мало кто знает почему в каменном лесу Хуагун столь ветрено. Адепты промолчат, а гео архонт только укоризненно покачает головой, немного бубня себе под нос ругательства.         Иногда ветра в тех местах слишком сильны, на столько, что путешественники не решаются ходить в окрестностях. Существуют множество мифов и поверий, но все они и близко не походят на правду.         Венти слишком трудно сдерживать силу, льющуюся из него волнами, неукротимым океаном, сладким удовольствием. Сяо чувствовал власть существа, нависающего над ним, потоки чистого анемо резонировали с его глазом бога, получал наслаждение от подчинения, заведомо зная, что ему не причинят боли, не заставят делать что-либо против воли.         Потом он будет краснеть перед господином Чжуном Ли, оправдываться за выдернутые потоками ветра деревья. Все потом. Здесь и сейчас он с Венти, отдается полностью, отпуская ситуацию в руки бога. Аккуратно прикасаясь к тому месту, где хранится гнозис.         Алатус нескончаемо любит, с ужасом вспоминая времена до знакомства с Барбатосом, в тайне боясь их возвращения, и мечтая, чтоб они были вместе всегда. за эти мысли часто ругая себя. Даже в бессмертной жизни ничто не вечно. Слишком опрометчиво мечтать о подобном.         Все же хорошо, что они оба не могут заболеть. Ибо, лежа голыми, потными, в сперме и архонты знают (не знают) в каких еще жидкостях, можно довольно быстро подхватить простуду.   — Сяо, тебе ведь было хорошо?   — Конечно, Венти. — яркий янтарь встретился со звонкой синевой. — Хотя природу можно было и пожалеть. Мне теперь перед господином оправдывать тебя.   — Привыкнуть должен был. — тихонько, чтоб не спугнуть момент, Венти хихикнул. — Смотри, звезда упала. Нужно загадать желание.   — Они не всегда сбываются, к чему грезить ими?   — Ну они либо сбудутся, либо нет, шансы равны.  

***

        Поле боя залито кровью. Мертвых тел уже больше, чем живых. Подкрепление не успеет, Сяо, как опытный воин, понимает это как никто другой. Практически физически чувствуя свой конец. Лишь бы продержаться, лишь бы напоследок увидеть его.         Собирая последнюю элементальную энергию, что оставалась в глазе бога, бой оканчивается победой, но не всем в этот день суждено вернуться домой.   — Сяо! — со слезами на глазах Венти подбегает к лежащему якше.   — Не нужно, — видя попытки остановить кровь, говорит Алатус. — просто побудь рядом.   — Но, но… — руки трясутся, все еще пытаясь заткнуть рану.   — Венти, помнишь ты спрашивал в чем я вижу свободу?   — Вот только не говори, что в этом. пожалуйста.   — Уже нет. Когда мы видели падающую звезду, я загадал желание, Венти. Я бы очень хотел надеть маску не для истребления демонов, а для танца с тобой, под музыку флейты.   — Пожалуйста, Сяо, не оставляй меня. Все будет хорошо, только не оставляй меня.   — Венти, спасибо, что показал свободу.   В тот день последний якша погиб, увековечив историю пяти великих, и не только их.  

***

        Перебирая струны лиры, в один из немногих свободных дней, Венти вспоминал о нем, кому была посвящена эта мелодия.  

«Может быть, ты вознесся на селестию, и там танцуешь пот эту мелодию»