Незваный гость

Едва переступив порог квартиры, он понимает, что-то не так. Неуловимые нотки цитрусового одеколона, витающие в воздухе, да к тому же перемешавшиеся с крепким табаком, не оставляют сомнений в фигуре ночного гостя. Пистолет из кобуры перемещается в ладонь и, сделав несколько осторожных шагов, мужчина включает в гостиной свет. И тут же подтверждает свои догадки. В кресле, вальяжно развалившись и пуская кольца дыма в потолок, сидит не кто иной, как Киняев, на появление мужчины лишь повернувший голову. — Ну здравствуй, генерал, — играючи приветствует он мужчину, застывшего в дверях, не предприняв и попытки встать с кресла. Впрочем, судя по пустой бутылке виски на столике рядом, хорошо, что не предпринял. Костенко морщится. Дорогая была бутылка, подарок… — Так и будешь стоять на пороге? — притворно обиженным тоном спрашивает Киняев. — И убери ты от меня эту штуку, — недовольно добавляет он, одним движением выдирая пистолет из чужих рук. Хочет поиграть? Что ж, это Сергей ему устроит. В конце концов, они у него дома. Приняв правила чужой игры, мужчина садится в кресло напротив. — Зачем ты здесь? — звучит напряжённо, да только он иначе не может. Не рядом с этим человеком, не в такой обстановке,  ̶н̶е̶ ̶п̶о̶с̶л̶е̶ ̶т̶о̶г̶о̶, ̶ ̶ч̶т̶о̶- — Поговорить, — с улыбкой выдаёт Киняев, разводя руками. Однако в следующее мгновение всё это наигранное веселье слетает с него единой маской клоуна, оставляя после себя настоящее |настоящее ли| лицо. С тяжёлым взглядом, осунувшееся и усталое. — Заканчивай генерал, — тихо говорит он, потирая виски, словно при головной боли. — Ты лезешь не туда, куда нужно, и как бы это ни тешило твоё эго, лучше бы тебе прекратить. — Ну конечно, — удержать свое недовольство он больше не в силах. — Твои слова только подтверждают, что я на правильном пути. Ты боишься. — Я? Тебя? — смешок слетает с губ, кажется, мужчина искренне изумлён и весел. — Ты. Меня. — повторяет Костенко, пристально глядя в стальные глаза напротив. Играть по чужим правилам он тоже умеет. —  Заявился ко мне в дом, отнял пистолет. Хотя ведь знаешь, что я и голыми руками тебя придушу, — конец фразы утонул в угрожающем шёпоте. Держать себя в руках, глядя на эту наглую ухмылку, становилось всё сложнее. — И то верно, — хмыкает Киняев, словно и не почуяв чужого раздражения. Он тоже хороший актёр. — Убирайся, — сил на то, чтобы ломать эту комедию и дальше, подстраиваясь под правила чужой игры, у Костенко больше не осталось. Их вообще больше не осталось, слабость вдруг тяжёлой волной накрывает всё тело, словно всё пережитое за рабочий день разом решило о себе напомнить. Он встаёт, облокачиваясь о мягкую спинку, и указывает на дверь. — Убирайся и больше не смей переступать порог этой квартиры. Пусть голос звучит твёрдо, за три попытки до этой Сергей уже понял, что просьбы или угрозы, всё тут тщетно. И оба это знают. — Вот как? — в чужом голосе сквозит удивление вперемешку с разочарованием. — Отпустишь? — А что, может, мне тебя чаем напоить, как дорогого гостя? — Было бы неплохо… — с ухмылкой начинает Киняев, но замолкает, наткнувшись на ледяной взгляд. — Ладно, ладно, — сдаётся мужчина, поднимаясь. — Не злись, генерал, улыбка тебе больше к лицу. До встречи, — похлопав Костенко по плечу, он удаляется, оставив после себя раздражающие нотки цитруса, пепел на столике и ворох мыслей.