Цвет глаз твоих

Олег всегда хотел научиться рисовать. Хотя бы ради того, чтобы побыть рядом с Сережей чуть подольше, хотя бы попытаться понять, что происходит в его голове, о чем он думает, когда рыжие пряди неряшливо собраны в хвост на затылке, руки испачканы маслом, а на Сережином лице сияет редкая довольная улыбка. Олег захотел научиться рисовать. И это он понял с того момента, как вырвал у задир листок с рисунком и подписью "Разум." и каким-то заковыристым росчерком. Олег давно хотел научиться рисовать, чтобы успеть запечатлеть Сережины глаза синего цвета, как купола церкви, которую он наблюдал в окно каждый день. Нет, точнее... Это синий был такого же цвета, как колпачок от ручки, вечно терявшийся в кармане олимпийки. Хотя... Нет, точно! Это был тот синий, увиденный в первый раз в финском заливе на экскурсии! Море! Море было точно такого же синего цвета! И этот цвет тянул к себе, в голове мгновенно затухали мысли лишь при виде этого синего. Шаг, еще один, второй и третий, и ты уже тонешь в одиноком шумящем море, и в голове только одно: "Я ни о чем не жалею". Точно, это был именно тот цвет! Именно эти синие-синие морские глаза впервые выглянули из-под рыжих растрепанных волос на маленького Олега в детдоме в самый первый раз. И внутри что-то надломилось, что-то в душе хрустнуло, и дышать стало легче... Волков желал творить, сделать хоть что-нибудь, чтобы выплеснуть все мысли из молчаливого разума, но жизнь распорядилась по-другому: нехватка времени, университет, постоянная тревога, провал экзаменов, отчисление, армия, бесконечные ранения, всюду смерть и пули. Жизнь как по накатанной летела вниз и летела все быстрее и быстрее, неумолимо приближая пугающий до дрожи в теле конец. И этот конец наступил... Сколько бы Волков не пытался, краски на палитре не желали смешиваться в нужный цвет. Ну не тот это синий, не тот! Он... Он какой-то слишком простой, слишком читаемый, в нем нет Его глаз. С каждым днем в голове все мутнел и мутнел тот самый завораживающий морской взгляд. Хотелось достать все воспоминания, вытряхнуть и вывернуть мысли наружу, дабы отрыть где-то в закромах тот цвет. Тот цвет, который обливал разгоряченное и вечно встревоженное сердце целительной прохладой моря. Тот цвет, что видел Волков, обхватив заплаканное лицо Сережи и, нежно улыбнувшись, сказал: "Я вернусь. Обещаю.". Тот цвет, перед которым Олегу хотелось извиниться за глупость. За ничтожную деталь, что пропустил глаз или колючую мысль, на мгновение мелькнувшую в разуме. Что не заметил, как на родных руках, обнимавших его, виднелись розовые полосы, точно немой крик о помощи, обжегший затуманенное сознание Олега. Не то, все не то. Какой месяц ему не удается получить нужный цвет и наконец закончить самую драгоценную картину за всю его ничтожную жизнь. Ничтожную, потому что он снова не может увидеть Сережу, а последнее, что у Волкова от него осталось это только парочка фотографий. Вот бы понять, что творилось в рыжей голове... Залезть внутрь Его шкуры, ощутить абсолютно все горе, выжать все мысли и залить в свою черепную коробку - всё, только бы понять, от чего все цвета мира потускнели вмиг и солнце больше не греет... Ответ лежал неподалеку. Поначалу он пытался противиться дряным мыслям, но они, будто черви, копошились и множились, множились, множились в опустевшей черепной коробке, прогрызая все новые и новые отверстия, и проростая корнями все глубже, глубже и глубже. Рука схватилась за рукоять и небрежно полоснула по коже. Сейчас Олег все поймет, сейчас.... Только еще... И еще чуть-чуть, чтобы лучше прочувствовать всю боль, напиться ею вдоволь и больше так не делать. И среди алых брызг и капель, с палитры на Волкова взглянул тот самый_синий_цвет. Тот, который уже въелся в его мозг насмерть и не отпускал. Тот синий, что наконец дополнит самое главное произведение за всю его ничтожную и бессмысленную жизнь. И Волков останется жить никем, живущем в старой квартирке с капающим краном, перегаром и постоянной тревогой внутри, ради того, чтобы каждый день смотреть на Него, поселившегося на холсте, _живого_ . . .