Повод

Пожар. Иначе Сяо Чжань назвать его не может. Яркий, поджигающий внутренности и плавящий мысли одним своим видом. Ибо сводит его с ума. Сводит, каждый раз словно специально проскакивает под его носом, дразнится, так и не позволяя ухватить себя за огненный красный хвост. Сяо Чжань много раз представлял, как путается пальцами в этой копне волос, как пряди касаются ладоней, словно разлитая киноварь, и как парень сам растекается от прикосновений. Сяо Чжань думает об этом слишком часто, почти срастается с этими, казалось, неосуществимыми мечтами, и продолжает лишь наблюдать со стороны, сгорая в невыносимом желании минута за минутой. День за днем. Кажется, он давно привык к чувствам, кипящим, словно обжигающее расплавленное железо. Привык и к краске, появляющейся на щеках, стоит вспомнить о маломальских мыслях, бесстыдно скачущих под веками, словно ветреные лани. Привык настолько, что даже может спокойно посмотреть прямо — туда, где взгляд темных глаз прошит смешинками, словно золотой нитью. И может даже ответить, уже не смущаясь собственным мыслям. — Вау, Чжань-гэ сегодня опять рисует, — красная прядь ложится на страницу блокнота, а над наброском появляется тень. Сяо Чжань не удивляется, даже не вздрагивает. Он лишь медленно поднимает взгляд, надеясь, что его грузно ухающее сердце слышно лишь ему одному. Вновь из самой глубины ползут образы, жаркие, наливающие краской лицо. Взгляд едва ли цепляется за мягкую прикушенную губу, а потом и вовсе тонет в темных омутах. Все внутри воет и царапается, просит свободы фантазиям. Ибо заправляет прядь за ухо и склоняется ниже, словно пытается рассмотреть затертую надпись в самом уголке. До носа долетает слабый аромат. Шампунь и особый, присущий только парню запах, всегда таящийся в красной густоте. Сяо Чжань скрипит зубами в желании уткнуться носом в чужую макушку, наполнить легкие до отказа, чтобы потемнело в глазах и потянуло в груди. Момент, кажется, длится целую вечность. Образы и мысли носятся неутомимым хороводом и у Сяо Чжаня вот-вот закружится голова от этой непрекращающейся круговерти. Ибо словно ничего не замечает, стоит и рассматривает незаконченный рисунок, совсем не догадываясь, чем это может быть чревато. — Ибо, — чудом выдает Сяо Чжань, до сих пор не справляясь с горной рекой в своей голове. Он словно в хлипкой лодке, готовой перевернуться от малейшего обломка камня на пути, — я не закончил, потом посмотришь. Голос звучит тихо. Даже сам Сяо Чжань слышит в нем какую-то отстраненность или даже снисхождение. Ему бы порадоваться за свои успехи в актерском мастерстве, но мысли сейчас совершенно о другом и в абсолютно другой плоскости. Ибо хмурится. У Сяо Чжаня замирает сердце. Так случается и в этот раз, и во все разы до этого. Складка меж бровей, надутые губы. Сколько раз эта картина сводила его с ума и во снах, и в реальности, разбрызгивая неприличные мысли, словно это простая вода. — Ты никогда не показываешь, гэ, — Ибо все продолжает хмуриться, а потом и вовсе усаживается рядом, бесцеремонно толкая его бедром. Хочется засмеяться в голос. Сяо Чжань почти чувствует как смех пузырится в горле. Он бы показал, весь блокнот от корки до корки, высыпал бы целую папку прямо под ноги, если бы Ибо не был его личным сумасшествием, его бесконечной и недостижимой грезой, безвременной музой, никак не желающей покидать его грешные мысли. И тот точно бы сбежал от него, узнай, что к чему. Сяо Чжань никогда не считал, сколько рисунков он посвятил Ибо. Парень выходил из-под его руки невзначай, уверенно поселившись в каждом бездумном штрихе карандаша. Наверное, всех листов хватило бы, чтобы броситься в эту кучу, как небезызвестная утка в гору монет. — Если не покажешь... — Ибо бессильно скребет короткими ногтями по обложке блокнота (и когда только Сяо Чжань умудрился его закрыть) и придвигается ближе, опаляя дыханием и жаром тела в непривычной близости. Напряжение окутывает Сяо Чжаня, подобно живой змее или мастерски оставленной веревке, — то... то я тебя поцелую, вот что. Довольный своим условием, Ибо растягивает губы в улыбке и смотрит весело, ждет рисунок. Сяо Чжань усмехается и убирает блокнот в сумку. Сердце обливается каленым металлом, а от темных глаз так непозволительно близко легче не становится. Наоборот, все внутри переворачивается, крутится и хочет, наконец, прикоснуться к озорству, что разжигает внутри пламя вот уже сколько времени. Пусть для Ибо это просто шутка, очередное баловство, но Сяо Чжаню невыносимо хочется стребовать с него расплату, хотя бы маленькую, хотя и знает, что потом это обернется мучением куда большим. Парень следит за его пальцами. Глаза в удивлении распахиваются и он тянет чужое запястье. Сяо Чжаню и смешно и грустно одновременно. Похоже, Ибо действительно интересны лишь его работы, и то как недосягаемый плод, скрытый и разжигающий любопытство. — Не поцелуешь же, — Сяо Чжань пожимает плечами. Это удается так легко и так просто, что даже удивительно, — глупое условие. Взгляд Ибо ощутимо темнеет. Сяо Чжань буквально чувствует пробегающую от него дрожь и судорожно сглатывает. Во рту отвратительно сухо, а чужие глаза, словно темное солнце, иссушают еще сильнее. Ибо мгновение смотрит ему в глаза, а затем плавно скользит взглядом ниже — к губам. Смотрит долго, дольше, чем кажется нужным Сяо Чжаню, словно гипнотизирует родинку. Вообще, на нее много кто смотрит, только редко кто доводит его одним взглядом до невменяемого состояния. Ибо подается вперед, касается губами губ и утягивает в поцелуй. Жаркий, словно ворох раскаленных углей, и усугубляющий и так плачевное состояние. Сяо Чжань судорожно выдыхает в чужой рот. Ему хорошо и плохо одновременно. Он разрывается между противоречащими друг другу чувствами и продолжает тонуть в поцелуе. Ни одной смелой фантазии, ни рисунку, нарисованному даже чьей-нибудь кровью, не сравниться с грезой, ставшей реальностью на этот миг. Сяо Чжань бы растянул его на вечность, но, кажется, его неизлечимой жадности будет мало и этого. Поцелуй заканчивается, как все в этом мире, рано или поздно. Сяо Чжань едва ли удерживается от разочарованного вздоха и смотрит на Ибо. Его глаза шальные, горят невыносимым азартом, и Сяо Чжаню до обидного больно понимать, что он лишь взял парня "на слабо". Это понимание растекается горьким сиропом на языке, а сердце, еще растревоженное, заполошно колотится в груди. — Выглядишь просто невыносимо, гэ, — голос хриплый, пробирающий до кончиков волос. — Да? Вопрос не значащий ровным счетом ничего. Существует лишь чтобы заполнить близящуюся пустоту, и показать, что Сяо Чжань не сражен. Показать, лишь показать, потому что это сражение в одну сторону он проиграл давно и безповоротно, без возможности реванша. — Да...— хриплый выдох вновь касается его губ. Все мысли мешаются. Все вокруг проходит на спутанную яркую мишуру, и Сяо Чжань с трудом вспоминает, как они оказываются в его квартире. Ибо жадно прихватывает его губы. Толкается языком и не прекращает прижиматься, разгоряченный, словно вобрал томящийся в Сяо Чжане жар и решил утопить в нем их обоих. Вряд ли у Сяо Чжаня нашлись бы сейчас аргументы против. Они спотыкаются о сумку, оставленную у самого порога. Сяо Чжань возмущенно стонет в поцелуй, но Ибо не отпускает, лишь прижимает крепче. Они неловко переступают через разбросанные листы и какие-то кисти. Сяо Чжань шипит возмущенно, но через мгновение забывает про собственный бардак, отдаваясь во власть чужого желания. Оно бьет ключом, плещет, словно гейзер, и совершенно дурманит голову. Ибо опрокидывает его на кровать. Сяо Чжань вновь слышит шелест, лишь какой-то совсем дальней частью сознания понимая, что какие-то из его работ оказались на полу. Но разве сейчас это может иметь значение? Парень нависает сверху. Блуждает голодным взглядом, словно это Сяо Чжань — сводящая с ума фантазия, а не наоборот. Тот сам тоже смотрит и насмотреться не может. Глаза с ярким мерцанием, диким танцем жгучих искорок, поплывший контур губ. Сяо Чжань смотрит, запоминает каждую деталь, записывает, будто на древнюю пленку. Ему останутся лишь воспоминания. Понимание проскальзывает неприятной резью, но Сяо Чжань слишком малодушен, чтобы отказаться от того, что оказалось в его руках. Юркий язык скользит по припухшим губам, и Сяо Чжань снова бессовестно залипает, приклеивается взглядом и чувствует, как в груди расползается тянущее чувство. Оно словно стягивает ребра изнутри, спирая дыхание. Взгляд напротив становится осмысленнее, в темных волнах еще видна дымка возбуждения, но Сяо Чжань весь подбирается, готовясь услышать болезненные слова. — Гэ... — Ибо мягко касается его щеки, скользит большим пальцем по коже, да с таким трепетом, что Сяо Чжаню снова впору растаять, — Сяо Чжань, ты веришь...мне? Он ждет ответа, а Сяо Чжань задыхается, не в силах оторваться от разглядывания подернутого беспокойством лица. Сердце колотится суматошно, кажется, даже на запредельных цифрах, а душа плещет штормом из чувств, погружая в них по самую макушку. — Ты разве когда-то обманывал меня? — голос удивительно послушный. Не дрожит, не ломается под завершение. Сяо Чжань тянется, вплетается пальцами в чуть спутанные алые пряди и мягко гладит, рассказывая о чувствах не словами. Ими бы у него сейчас вышло отвратительно. Ибо поджимает губу и смотрит даже как-то виновато. Какой раз Сяо Чжань уже теряется? Не понимает и вновь садится на эти странные качели, без малейшего желания от них отказаться. — Ты же понимаешь, что мне лишь нужен был повод? — тихо говорит парень, а Сяо Чжань осознает, что утонул окончательно. Податливый и жаркий. Наверное, Сяо Чжань больше не отыщет слов в своем окончательно расплывшемся сознании. Ибо жарит, словно солнце, плавит мысли, как беспощадный зной, но и согревает, окутывает своим огнем, настолько бережно, что пульс вновь и вновь срывается с ритма. И без того абсолютно сбитого. Сяо Чжань ловит чужие губы своими. Пробует, смакует и чувствует, как не сможет больше от этого отказаться. Это ощущение течет по венам, проходит сквозь сердце и течет по сосудам вновь, заставляя лишь хотеть. Ибо прижимает его к кровати, сам льнет и выгибается, втискивая в уже нагревшиеся простыни. Словно хочет сплестись, срастись, заставляя Сяо Чжаня булькать эгоистичным удовлетворением. Ибо ерзает на его возбуждении, четко проезжается по налитому члену и выглядит, как самый настоящий грех. В нем вообще мало чего святого было, но сейчас... Сяо Чжань едва успевает сглатывать подступающую слюну, слепо шаря по влажной спине и выступающим лопаткам. Кожа под пальцами приятная, горячая, такая, что рук убирать совершенно не хочется. Ибо приподнимается, опираясь на чужие плечи, и смотрит. Шало, с густой-густой поволокой. Воздух грузно ворочается в легких, и Сяо Чжань постепенно теряет отголоски реальности. Волосы красным водопадом спадают по плечам. Сяо Чжань чувствует, как пряди касаются лица, и тянется, чтобы заправить несколько за ухо. Ибо прижимается щекой, доверчиво, так, что сердце снова заходится. Сяо Чжань касается покрасневшей раковины, горячей от прилившей крови, и с содроганием ловит тихий вздох, слетевший с чужих губ. Ибо касается его плеч, ведет к груди и гладит. Движения мягкие, а руки дрожат. Совсем как у Сяо Чжаня, что не может найти себе даже каплю спокойствия в охватившем его море чувств. Под чужими ладонями рождается пекло. Сяо Чжань горит, словно сухая трава. Из-за этих прикосновений он готов даже пеплом стать. Без малейшего сожаления. Серым пятном размазаться по длинным пальцам и так и остаться, впитавшись под кожу. Это все больше и больше пахнет диким безумием, рождающимся из размытых мыслей, оплавленных жаром обоюдного возбуждения. Руки сами скользят, забираясь в разгоряченный шелк волос. Мягко гладят влажную кожу головы. Ибо бодается в руку, принимая ласку и пытаясь получить больше. Он шумно дышит, плечи ходят ходуном, а Сяо Чжань словно двигается с ним в унисон. Чувствует каждой клеточкой малейшее движение и растворяется в этом единении. Ибо сдавленно ругается и наконец разбирается со штанами. По члену мажет непривычная прохлада. Сяо Чжань, кажется, несколько раз уже успел обжечься вдохами. Ибо обхватывает их возбуждения и бросает томный взгляд из-под ресниц, заставляя Сяо Чжаня подавиться неполным вздохом. Ощущения водят хоровод, увлекают за собой в головокружительную пляску. Ибо, пленительно красивый, нависает сейчас над ним. Толкается в собственную ладонь, проезжаясь по члену Сяо Чжаня, и низко стонет, дразня своим голосом клокочущее в груди чувство. Картина сводит с ума — что под веками, что перед глазами. Взгляд сам прикипает к коже, покрытой бисером пота, к озорной улыбке и к красной завесе из волос, что путала мысли с самого своего появления перед лицом. Сяо Чжань тянется ладонью к талии, гладит выгибающуюся спину вслед за мерными движениями, и чувствует огненную вязь, пускающую корни в самом низу живота. Ему до сладкого хорошо. Стоны сами рвутся из горла, а взор мутнеет с каждой секундой. Ибо смотрит на него с мгновение и обнажает зубы в хищной ухмылке. Внутри снова что-то переворачивается, заставляя Сяо Чжаня запрокинуть голову на подушки. Ощущения копятся и копятся, перед глазами скачут кляксы, вспышки. Сяо Чжань уже не может разобрать, лишь подаваясь навстречу льнущему горячему телу. Ибо тянет его на себя, укладывает руку на шее и невесомо гладит кадык. По телу пробегает дрожь, легкая, на грани щекотки, но почему-то жутко ощутимая, застывшая хриплым криком на губах. Ибо приближается и утягивает их в плен еще одного поцелуя. А потом еще, и не одного. Ибо двигается все быстрее, хаотичнее, и остервенело цепляется в чужие губы. Сяо Чжань едва успевает вдохнуть, как вновь оказывается под настойчивыми ласками губ. Рука на членах сжимается сильнее и Сяо Чжань обхватывает ее сверху, мягко касаясь костяшек. Ибо задушенно стонет ему в губы и углубляет поцелуй, притягивая за шею ближе. Толчки становятся совсем мелкими, частыми. Сяо Чжань почти видит заметавшийся ворох цветных огней, уводящих его в пучину оргазма. Ибо кончает с глухим стоном и утыкается ему в шею, щекотя кожу горячим дыханием. Горячая сперма растекается по животу, но Сяо Чжаню сейчас слишком хорошо, чтобы что-то с ней сделать.

★★★

— Тебе так нравятся мои волосы? — как-то обиженно спрашивает Ибо, когда Сяо Чжань накручивает алую прядь на палец. — Мне нравишься ты, — он чмокает его в нос и, глядя в глаза, добавляет шепотом, — дурачок.