Восемнадцатый день рождения

По всей квартире разбросаны осколки, и где-то из недр спальни раздаются тихие всхлипы. Тихие, потому что Чуя зажимает рот рукой, дабы никто не услышал его рыдания. Жгучие слезы стекают по щекам к подбородку. Все тело липкое , а по бёдрам стекает белесая жидкость в перемешку с кровью. Он вновь не смог противостоять. Опять не смог дать отпор этому ублюдку....Дазай. — Ненавижу ... – тихий едва различимый шепот. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!!! Яростно сжимая кулаки, Чуя разносит всю спальню, бросая подушки в стену и переворачивая всё вверх дном. Этот бинтованный уёбок... Чуя буквально каждой клеточкой тела ненавидит его, но также сильно любит. Он хотел бы свернуть ему шею, и благо физические способности позволяют - но не может. И не потому что Мори, возможно, и самого рыжеволосого на три шкуры пустит, не потому что это принесет огромный ущерб мафии, а потому что он его любит. Потому что блядское сердце выбрало его. Дазай Осаму - ночной кошмар всей мафии. Список его преступлений написанных кровью, пугает даже самых прожорливых мафиози. Его же подопечные боятся Дазая как огня. Да что там подчинённые, сам босс - Мори Огай, боится его, хоть и скрывает этот факт. С Накахаровских губ сорвался отчаянный смешок. Как же его так угораздило? Была бы эта вся проблема, но нет. Этот урод выбрал его.....в качестве секс-игрушки. Каждый раз Чуя даёт ему отпор, и каждый Осаму выигрывает. По своему желанию пользуясь его телом для своих утех, Дазай уходит напоследок плюнув: "Жалкая, продажная паскуда". Эти слова ядом растекаются по венам с каждым днём убивая рыжеволосого изнутри. Губы искривились в печальной ухмылке, а после, Эспер и вовсе начал истерично хохотать. Как же это, однако глупо. Вся эта ситуация, сплошь глупость! Утерев слезы, Чуя откидывается на чудом уцелевшую кровать. Почему же ему не нравится? Вроде трахается с любимым человеком – и пусть, что тот делает это вовсе не из любви, живёт с ним в одной квартире, что же ему ещё нужно? Нет. Не такой жизни он хотел... Жестокая реальность глухо стучится в окошко, как бы напоминая, что он, Чуя, лишь игрушка в руках Дазая, и мусор в руках судьбы. Принимая сидячее положение, Накахара думает, что больше никогда не поддастся Осаму, но в душе понимает, что не сдержит перед собой данное обещание. Пойдет на поводу его ложно-ласковых слов, и обманчиво нежных прикосновений. Понимает ведь, что опять будет страдать, что снова будет собирать себя из осколков, но не сможет уйти. Чуя не хочет опять проживать все это, он устал. Эти отношения изначально были обречены. Собирая все силы, эспер с трудом, но все же поднимается и направляется в ванну. Надо смыть эту грязь. * * * Ночное одеяло накрыло город. Россыпь звёзд украсила небо и полная луна дополняет этот пейзаж. 29 апреля. 02:03 Рыжая макушка маячит возле окна, всматриваясь в ночное небо. Переведя взгляд голубых глаз сначала на календарь, а после на часы, Чуя добро усмехнулся. — Ну чтож, с днём блядского рождения! – воскликнул он, разводя руки в стороны. — Ничего не поделаешь, буду отмечать в одиночестве. Раздается щелчок, потом совсем неслышный скрип открывающейся, входной двери. По тяжёлым шагам было понятно, что Дазай уставший и злой. Около прохода в гостиную, шаги утихли. — Чуя~ – приторно-сладким голосом тянет Осаму завидев невысокую фигуру эспера возле окна. — О, Дазай вернулся! – с весёлым откликом оборачивается рыжеволосый. Пришедший настораживается, чтобы Чуя, и был рад его приходу? — А ты помнишь какой сегодня день? – все также весело продолжает рыжеволосый. — Сегодня мой день рождения! Мне уже 18 , представляешь? Осаму не решается подойти ближе, все потому что он больше не видит в прекрасных голубых глазах Чуи, той искорки жизни которая ему всегда нравилась. Его глаза, они стеклянные. — Что же ты мне подаришь? — а обладатель тех самых глаз, возможно, сильнейшей способности, не перестаёт весело разбалтывать, небольшими шагами направляясь к столу. На нём стояло два фужера, в которых было разлито вино, рядом, сама бутылка и чуть дальше... пистолет? Обойдя стол, при этом вальяжно проведя по нему рукой, Накахара останавливается возле оружия. Дазай следит за каждым движением его рук, всё больше прибывая если не в шок, то в удивление. — Новую шляпу? Или бутылку элитного вина? А может свою смерть? — взяв пистолет в руки на последних словах, Чуя направляет его на своего напарника. Безумными глазами взглянув на Осаму, рыжеволосый расхохотался. Но уже далеко не весёлым смехом. Он пробирал до мозга костей, заставляя даже тёмную легенду порта, покрылся мурашками и крупно вздрогнуть. Но зловещий хотот тут же прекращается. — Любимый~ я же шучу~. – с усмешкой произнес эспер. — Разве я могу дать тебе такое удовольствие после всего, что ты натворил? – с наигранной грустью произнес он, глядя в коньячные глаза напротив. — Я не так щедр. Покрутив пистолет в руках, Чуя резко останавливается, и подставляет дуло к виску. Дазай в шоке раскрывает глаза не силах поверить во все происходящее. Когда такой светлый и жизнерадостный Чуя, успел превратиться вот в это? Где его любимый напарник? Словно читая мысли Осаму, искривив губы в отчаяной ухмылке, голубоглазый произносит: — Ты сам...меня убил. Словами, действиями, осталась лишь моя оболочка. Взглянув на Дазая в последний раз, запоминая каждую деталь его образа, Накахара печально улыбается. В уголках глаз собираются слёзы, он не хочет умирать, но и жить так дальше, просто не может. Ни смотря ни на что, он нажимает на курок. — Стой!!! Квартиру оглушил звук выстрела, а после удар тела о холодный пол. Возле рыжеволосой макушки растеклась небольшая лужица крови. Стоящий в нескольких шагах шатен, упал на колени, запуская руки в волосы, оттягивая их назад, причиняя себе физическую боль. Но по сравнению с той болью, которую испытывает его душа - это ничто. Теперь уже из карих глаз текли слезы. Он не хотел....он правда не хотел! Он любил Чую, он был от него зависим. Он не видел какую боль он ему причиняет... * * * — Знаешь Чуя, ты жестоко меня наказал. Я теперь не могу взять оружие в руки. Никакое. Постоянно напоминает о том ужасном событии. Возле ухоженной могильной плиты стоял высокий шатен. Идёт сильный дождь, холодный ветер бьёт в лицо, но он лишь присаживается возле могилы. — А ведь прошло 4 года! – вскрикивает. — Я чувствую вину за ту боль...Я готов всю жизнь просить твоего прощения, но....ты ведь меня не слышишь. – громкий всхлип потонул на фоне грозы. — Я так сильно тебя люблю... По щекам скатывались непрощённые слезы. Дазай прислонился лбом к надгробию, тихо содрогаясь в истерике. Эти отношения изначально были обречены.