Пациент — 228.

      Чтобы вы сделали, скажи вам, что на протяжении нескольких часов вы будете смотреть в глаза человека, в молчании, без единого слова и намёка на начатие дискуссии. Харучие тоже не знает, и определенно в этой ситуации, в которой он оказался, он ни за что, и ни при каких обстоятельствах не начнет диалог, извертится, искрутится, повырывает свои волосы, начнет сходить с ума, но заговорить простым человеческим языком, спокойно и без колких шуточек — не сможет.       Не сможет и все. Не захочет, и на этом все закончится. Но. Есть одно маленькое, но такое болящее и кусающее за пятую точку но. И им является Розали, которая с лёгкой улыбкой на лице, не отрывая взгляд продолжает терпеливо ждать, ведь спешить ей, по крайней мере, некуда.       Часы пробивают восемь. Мелочь. Сущий пустяк, который так и останется в забытом ящике, как любят говорить некие "индивиды" — мелочи жизни.       Больной знает очень даже хорошо, что от него не отстанут, пока он не заговорит, или же не произнесет хотя бы начальную букву алфавита, но издаст хотя бы единый звук, нарушающий эту тяжёлую атмосферу, и режущий ее напополам голос.       Розовласый набирает в грудь воздух, тяжело выдыхая, в сидячем положении на диване изменяет позу, одну ногу прижимая к себе, и ставя на коленную чашу кисть, показывая все свое невоспитанность и диковинность.       Санзу прямым текстом говорит, что ему плевать, и чтобы его временный недо-психолог валил далеко и надолго, но барышня лишь усмехается на такое поведение, скрещивая пальцы рук, ставя одну ногу на другую, которые растянут немного облегающую юбочку, уходящую выше колен, но не показывающий слишком много, подчёркивая красивые формы медсестры, вида от которой присвистнул бы даже самый верный женатый мужчина, получая пощечину прямо по затылку от любящей и ревнивой жены.       Красивые подтянутые ноги Розали спрятаны под темным капроном, что ничуть не отбавляло ее сексуальности, и, красивая белая блузочка с красивым воротником, на плечах же накинут медицинский халат, который ещё чуть-чуть и эффектно упадёт. Волнистые же волосы были красиво, в своей манере разбросаны на плечах, а несколько прядей покоились на ее груди.       Красивые глаза, которые блестели с хитростью, и все ещё лисья улыбка, которая не задумывалась сходить с миловидного лица, показывая небольшие впадины около уголков губ, красивые ямочки на щеках.       Вдруг голубоглазый встаёт со своего места отправляясь к двери, показывая жестом руки, чтобы она уже наконец-то оставила его в покое. Пациент даже не открывает ее, потому что уверен, что она закрыта и за любое ненужное движение в ее сторону будет рассматриваться как попытка побега.       — Ладно. — раздается голос девушки. — Сегодня ты победил, но в следующий раз я так просто не уйду.       Больной закусывает внутреннюю часть щеки, чтобы не съязвить в ответ, так как с недавних пор его стали наказывать за это.       Отойдя от двери он взглядом провожает те же красивые и пышные волосы, лишь краем уха слыша то, что она бросила напоследок.       — Завтра в 8 утра отправишься в столовую со всеми больными, а потом чем-нибудь займёшься в общей комнате, и, постарайся никого не задушить.       После этого голос стих, лишь вдали отдавался цокот каблуков, что с каждым шагом отдавались лишь утихающим эхом по коридору психиатрической больницы.       Щелчок. Дверь опять закрыта, Хару вновь оглянул свою больничную палату с презрением, обнаружив, что здесь всё ещё витают отголоски аромата духов девушки.       Чуть прошагав в сторону камеры, тот сперва делает невинную мордашку, затем сразу же меняя дерзким, показывая средний палец, направляясь к своей кровати, которую поставили недавно, и ныряя в одеяло с головой, закрывая глаза, чтобы очутиться во сне, забыв о гнетущей реальности.

***

      Утро никогда не бывает добрым, а особенно, когда ты стоишь с подносом в руках, прищурив глаза с отвращением смотря на присутствующих.       На подносе Харучие покоится небольшая пластмассовая тарелка, на которой лежит пюре с котлетой, и такой же стаканчик с апельсиновым соком. Не грустно, но и на том спасибо.       Свободных мест оказывается не так много, но каждый раз завидя такое, другие больные со злобой смотрят на приближающегося Санзу.       Теперь 228 больной знает, что в психушке бывают свои изгои. До чего же нелепо, и до чего же он, Харучие Санзу, докатился? Это ж где такое видано должно быть.. Чуж какая-то.       Фыркнув, парень оглядывается, находя столик в самом дальнем углу, садится за него, не обращая внимания на заинтересованные взгляды, берет столовые приборы, кушая свое пюре, запивая тем же соком.       Но всё-таки спустя пару минут невольно давится едой, из-за внимательно-изучающих его взглядов. Слегка поджав губы Санзу поднимает голову, окидывая взглядом других пациентов, тихо вздохнув, задавая вопрос.       — Я вам, что, экспонат? Если хотите что-то спросить, то спрашивайте.       Все язвительные шуточки остаётся в горле, так и не выходя наружу.       — П-прости.. — с запинкой извинился один из больных, с нашитым номером «154» на больничной рубашке. — Ты.. Тот самый 228-ой, о котором все говорят?       Теперь настал черед подавиться во второй раз. – Его..? Его что? Обсуждают? Что за чертовщина творится в этой психушке?       — Да.. — с долгой паузой произносит Ру, будто подтверждая свои мысли и убеждая самого себя, что он тот, за кого себя выдает. Нервный смешок, и тот тихо продолжает фразу. — тот самый..       Парень переводит взгляд на неаппетитный завтрак, вдыхает тяжело воздух, собираясь с мыслями, и также выдыхая, после чего с более менее дружелюбным тоном, какой он мог себе позволить, спрашивает сидящих больных рядом. Если позориться, так до конца.       — А вас как звать-то? — больной оставлять столовые приборы в покое, чувство голода пропало напрочь, посему он не против нормально поговорить. Тот же самые «154» улыбается ему, начиная неспешно рассказывать о сидящих рядом, и о себе тоже.       — Меня зовут Сёдзу, можно просто Сё, а рядом со мной «176», мы его так и зовём, имя он не раскрывает, и, наконец-то, «463» это Тэтэ.        228 внимательно слушает, и, стараясь запомнить, продолжает расспрашивать как бы невзначай. — Ну ладно, Сё, и почему же ты тут? — лёгкая усмешка сквозит в хрипло голосе, а веселая улыбка «154» сменяется на грустную, в которой скрыта настольгия по прошлому, но она совсем лёгкая, невесомая, как перо.       — В пятнадцать лет у меня обнаружили психическое расстройства, как шизофрения, лечить предки не старались, и она все больше развивалась, и, для них лучшим решением было сдать меня сюда.       — Класс. — неоднозначно и кратко отвечает розовласый, ковыряясь вилкой а котлете. Из чего их вообще делают? Кажется, его сейчас вырвет.. Или нет, не кажется.       Дальнейший разговор не складывается, ну или обрывается внезапным побегом Харучиё.

***

      — Да вы, блять, счас серьёзно? Я вам что, ребёнок? Нахрен опять сдались мне ваши кубики, знаете куда я вам их запихаю? В жо.. — договорить Ру не даёт Розалия, легонько шлёпнув его по голове, на что первый отвечает лишь недовольной и до того кислой миной, что барышне приходится уйти, лишь бы не повестись на его нытье.       Сложив руки, больной старается успокоиться, но выходит так себе. — Ну и хрен с вами.. — шепчет тот под нос, подходя все же к новоиспеченному знакомому, «154», садясь рядом с ним по турецкими и, с критичным взглядом прожигая его "замок".       — Вот скажи мне, ты дебил? — приподнимая одну бровь интересуется тот.       — Да что опять не так? — обиженным тоном проговаривает Сё, настроение его друга меняется с молниеносной скоростью.       — Ты так легко сдался под их надзором.. — беря один из кубиков, тот вертит его на руке, после бросая из одной в другую. — Всю жизнь тут отлежать хочешь?       — Не хочу, но а что я могу сделать.. — шепотом отвечает Сёдзу.       — А вот то, что.. — опять договорить ему не дают! Хватают бесчеловечно за шкирку, заставляя встать с места, и бросают ничуть не утешающее.       — Вас хочет видеть доктор Хайтани.