Seven sweet sins

Чжунли знает, что бывают дни, когда его половинка… немного не в себе. Глаза странно горят, и весь он как будто не он. Что-то темное, грязное — поцелуи бездны на любимом сыне, — воет у него за спиной, вокруг него, в нем самом, вместо него. Эти дни для юноши — головная боль и дурные сны, — стали привычными уже давно. А старый дракон волнуется, переживает, не хочет оставлять одного. Боится худшего. Но Тарталья с лукавой улыбкой и тихим шорохом творит невесть что, все делает чисто и аккуратно. И никогда не угадаешь, что он натворил в этот раз. Этот юноша действительно сведет его в могилу.

***

Лезвие без труда вспарывает плоть, и Предвестник без интереса за этим наблюдает. Задушенный вскрик — мольба и проклятие, — его не трогает. — Б-больная сука!.. — Возможно. Ты не первый, кто так говорит. — Цисин придут за мной! Я нужен им! Тебя убьют без суда и следствия! Ты- Блять! — гневная тирада обрывается на крике. Задел что-то. Звонкий, чуть надрывный смех юноши разлетается и эхом отскакивает от скал. Так звонко капает вода с камней в небольшой, но глубокой лужице. — Милый мой, тут не находят ни выхода, ни людей, — нож вырезает плоть от позвонков до хрупких дуг рёбер, по боку до тазовой кости под кровавые хрипы. — Мы с тобой разойдёмся. Тебя растерзают, и никому не будет до этого дела, а меня будет ждать вкусный ужин и любимый человек. Бывает же, да? Кусок мяса откладывается в корзинку, и Чайлд вгоняет нож в другую сторону от кости ударом по навершию. — И все же, одна из твоих главных ошибок была наведаться в Ваншен. С чего только взял, что имеешь такую власть? Имеешь право трясти деньги за крышевание? Довёл бедную девочку до истерики. Ее подруга была готова сжечь тебя заживо, ты знал? И как же он злился после твоего визита. Так сильно злился. Он был разъярен. Возможно, тебе повезло, что он не успел добраться до тебя. Глядишь твоя участь могла быть хуже. Не переживай, у тебя будет возможность раскаяться и подумать над своим поведением. Срезав последние волокна, кусок помещается в корзину к первому. Рубашку забрызгало бурыми пятнами. Неаккуратно вышло. Хорошо что у него есть с собой запасные вещи. Так, надо разделать мясо, сходить на рынок… От мыслей отвлекает каменная морда, ткнувшаяся в бедро с глухим ворчанием. Тонкие окровавленные пальцы путаются в жесткой гриве волка, лаская. Ласка — пустая нежность, — нравится зверю, и он подставляет морду. Как-нибудь надо будет написать Альбедо. Снятие кожи с вырезки не занимает много времени, и гончие с радостью ее сжирают. Распластанный на земле мужчина уже не подает признаков жизни. Только кричал громко. Юноша отирает влажной тряпицей присохшую кровь и холодно отдаёт приказ. — Взять. Влажное чавканье и хруст костей с голодным рычанием стали сладкой музыкой.

***

Рынок, оживленный и шумный, пестрит ароматами и голосами. Предвестник сверяется со списком и содержимым плетеной корзинки. Овощи, травы, бутылочка вина, перец… Ох, он забыл сливки и сыр. — Добрый день, в какую цену сливки? И сыр, будьте добры, — юноша пусто улыбается. Торговец вздрагивает от такого внезапного появления и, торопясь, кидается за продуктами. Тарталья, тихая морская гладь и темные пучины, лишь понимающе кивает и не торопит. В конце концов, до вечера еще далеко. Ноги сами ведут его к дому. В голове дымка — воспоминания и эхо прошлого, которого он не застал. Мелодии колыбельных, что помнит меньше десятка человек, пронизаны тоской и одиночеством. Дверь открывается, чуть скрипнув. Предвестник снимает пиджак и сапоги, оставляя их в прихожей. Дома никого нет. Тихие напевы сами слетают с губ под шум воды на кухне. Со звоном на столешницу опускается бутылка алкоголя и отставляется в сторону. Из шкафчика с туманными цветами достается пара кусков мяса и перекладывается в миску с прохладной водой для разморозки. Чайльд вытаскивает из корзинки продукты, раскладывая их на столе. В сотейник на плите выливаются сливки. Нож мерно стучит по разделочной доске, кроша сыр на мелкие кусочки. Юноша забрасывает в сотейник сыр и перемешивает венчиком, пока тот не разойдется в сливках, ждет загустевания и добавляет несколько щепоток соли. Можно отставить в сторону и взяться за мясо. Вырезки отправляются на доску, где их разделывают на несколько кусков. Перец и соль покрывают всю поверхность с обеих сторон. Сковородка опускается на огонь для разогрева, а на нее пучки душистых трав. Предвестник цепляет взглядом часы, засекая время, ищет глазами глубокую миску и рюмку. Из дальнего угла тумбы выуживается на треть пустая бутылка коньяка, из нее звонко вылетает пробка, и янтарная жидкость мерно обмывает стенки при покачивании. Дубовый аромат распространяется по кухне и щекочет ноздри. Чайльд приятно жмурится. Рюмка заполняется ровно до середины и аккуратно отставляется в сторону. На уже разогретую поверхность сковороды опускаются кусочки мяса и обжариваются с каждой стороны по паре минут. Придерживая, снежнянин разрезает вырезки на ломтики и переворачивает срезами к раскаленной поверхности доводит до готовности по несколько секунд, запечатывая все стороны. Отставленный ранее коньяк выливается на мясо и поджигается, фламбируя кусочки. Давая коньяку прогореть, парень снимает мясо на тарелку. Пора приниматься за гарнир. Взяв несколько горстей риса, Аякс промывает его в мелком сите, избавляясь от лишнего крахмала. В кастрюльку с толстым дном отправляется вода, цепляя отблески закатного солнца из окна. Поставить на огонь, посолить, дождаться закипания и добавить рис. Ничего сложного. Помешать один раз и оставить до готовности под крышкой, потом не снимая крышки снять с огня. Вечерело. Осталось прибраться и накрыть на стол. Он совсем скоро будет дома и наверняка будет голоден. Чуть-чуть только подождать нужно. Какой же Аякс молодец.

***

На гавань опускалась вечерняя прохлада, и зажигались яркие огоньки фонарей. Чжунли не нужно было задерживаться в бюро. Черт. Черт. Черт! Он ожидает увидеть дома что угодно, начиная от отсутствия самого дома как такового до кровавых жертвоприношений. Нет, конечно, Аякс иногда может выкинуть что-то.. эдакое, но до таких событий никогда не доходило. И, Архонт надеется, никогда не дойдет. Все-таки консультант верит в благоразумие своей половинки.

Даже в эти дни, когда бездна в юношеской крови не поет, вопит так чертовски громко, и этот вопль заставляет драконью душу леденеть.

Но вопреки всем страшным ожиданиям его встречают тонкий запах сгоревшей спички и копошение на кухни с тихим мурлыкающим мотивом какой-то песни. Сердце учащенно бьется в груди. И тут в нос ударяет аппетитный запах мяса. Не успевает мужчина распробовать аромат, как в дверях появляется Тарталья. Беглый осмотр ничего не дает: белая рубашка с закатанными рукавами, встрепанная копна рыжих волос, все в привычном стиле юноши. Чуть небрежно, слегка вызывающе, но не более. Расстояние в несколько шагов между ними сокращается и синие глаза заглядывают в расплавленный янтарь напротив. Синева, темная-темная. В ней плещутся самые страшные глубины бездны. — Все в порядке? Ты выглядишь встревоженным, — бледная ладонь тянется к его щеке, и Архонт с шумным выдохом прижимается к ней, накрывая своей. — Чжунли? — Все- Да. Да, все хорошо, не волнуйся, — аккуратный поцелуй прохладных пальцев. — Правда. — Как скажешь. Тогда раздевайся, мой руки. Я приготовил ужин. Надеюсь, ты оценишь. — В глазах зажглись опасные искры темной нежности, и Предвестник отстраняется. Вниз по позвонкам стек колючий холод. Оставить пальто с обувью в прихожей и помыть руки не занимает много времени. Кухня встречает приглушенным светом свечей на столе. Юноша уже разливает по чаркам вино. Архонт торопливо присаживается за стол и негромко задает вопрос: — У нас какой-то праздник? Мы что-то отмечаем? — Я не могу себе позволить приготовить ужин? Встречный вопрос вылетает как пуля, своим тоном отсекая любые разговоры на эту тему. Перед ним с тихим стуком опускается тарелка с приготовленным мясом, украшенным душистой веточкой розмарина. От него исходит пленительный аромат, Чжунли не может вспомнить, где он чувствовал его раньше. Рядом обнаруживается вилка с ножом, которыми консультант и разделывает блюдо. Наколенный кусочек под пристальным вниманием отправляется в рот и парень расплывается в осовелой улыбке. Мясо очень нежное, почти само распадается на волокна, сочное, можно прочувствовать коньячную нотку совсем чуть-чуть. Вкус все более знакомый, вот он, на поверхности…

Человечина.

«Человечина!» — услужливо подсказывает сознание. Да! Это точно она! Эта сладость оседающая на языке.. Стоп. Чт- Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Или может? Откуда она вообще взялась? Адепт испугано смотрит на Тарталью. — Тебе нравится? Тебе нравится? Такой, сука, невинный вопрос. Как будто он спросил про погоду. Предвестник довольно щурит синие глаза, как сытый кот. Да как вообще- И чувство что было с ним кажется всю жизнь начинает удовлетворенно проходить. Это..т- Этот голод, животный, давно забытый, появившийся еще когда он сам был юнцом, когда еще не стал Богом. Зверь в самом нутре довольнейше урчит и радостно требует больше.

Но ведь этого человека, кем бы он ни был, уже не вернуть к жизни, так ведь?

Это осознание — смирение и принятие, — приходит ужасно быстро и больно бьет по затылку валуном. Он разберется с этим позже. — Да, любовь моя. Юноша кивает своим мыслям и забирает к себе на тарелку несколько ломтиков мяса, обмакивая в соус, отправляет в рот. Несколько глотков сливового вина чуть обжигают горло. Да, не то, что дома.

Откуда же взялся этот голод изначально?

Перед ним лежит парень. Спит и не думает просыпаться. — Это наша плата за твою охрану и помощь, — юноша едва старше спящего обводит рукой его тело. Но он ничего не просил? — Что мне делать с ним? — Что душе угодно! Съешь! Убей! Разорви! — C каждым словом в голосе нарастает истерика, и это пугает. — Я понял. Уходи отсюда. Больше не приходи в таком состоянии. И человек ушёл. О, как же он был наивен! Юн и наивен — яркие концы едва доходили до подбородка и полная доверчивость миру, — ему жаль, что так случилось. В "Жертву" приносили позже и других: детей, юношей и дев, — но ради чего! Как потом выяснилось, к нему на смерть отдавали неугодных селению. А потом случилась история, и бессмысленные жертвы забылись. Сейчас он не думает, что остались хотя бы слухи о кровавых подношениях. Но голод, голод — драконья жажда и жадность, — остался, замылился, стал привычным, потерял название и былое желание, но остался. И вот теперь благодаря мальчишке, что словно вой бездны и кровавый океан, это чувство наконец пропало. Внезапно откуда-то снизу раздался глухой стук, привлекший внимание Предвестника. Синие глаза забегали в поисках источника шума и удивленно остановились на мужчине. — О. Неожиданно. Адепт недоуменно поднимает золотистый взор на свою половинку. Что его так заинтересовало? Но юноша лишь поднимает тонкий палец и неопределенно обводит свою макушку, кивая на мужчину. Он, хмурясь, тянется вверх и нащупывает рог. Действительно неожиданно. Его голову венчает пара разветвленных крепких рогов, концы которых уходят в яркое золото. А это значит — о, Селестия! — его хвост с пушистой кисточкой тоже тут. Какой кошмар, Тарталья определенно точно будет вспоминать это позже. Но сейчас он лишь нежно улыбается и весь светится темной нежностью. Им нужно серьезно поговорить. Прямо сейчас. — Ты наелся? Я смог утолить твой голод? — неожиданные вопросы прозвучали раньше, чем Чжунли был готов сам задавать вопросы. — Ну, я определенно точно насытился после такого. Беззвучный смех сотряс мальчишечьи плечи. — Ну, это определенно, тут не поспоришь. Только я про другое, глупый. Я давно заметил в тебе это. Голод. Но он мне показался каким-то странным, что ли? Он был как будто по плоти. Вот я и подумал, что тебе не хватает близости. Но когда мы спали, он не уменьшался, его только сильнее можно было отличить от других эмоций. Потом я начал замечать, что не остаётся практически ничего кроме этого голода, когда ты забывался и кусался так больно-больно, что всполохи да искры перед глазами. И тут меня осенило! Ты же не человек! Ты дракон! А они что делают? Правильно — едят людей. Но у меня не было подтверждений, что великий и могучий Рекс Ляпис жрал людей. Ну, в итоге порыскал там, поискал тут, напряг несколько человечков и, о как неожиданно, такая информация действительно всплыла. Вот и решил попробовать. Ты же поведаешь, как все было на самом деле, да? С трудом улавливая смысл из таратора юноши, адепт пытается сосредоточится на вопросе, который хотел задать. — А собственно говоря кого мы, кхм, съели? — М? Тебе не стоит переживать на этот счёт. Его не кинутся искать. — Аякс. Кто это был? — Какая разница? — Аякс! — Помнишь того мужика, что к вам на прошлой неделе заходил? За крышевание спрашивал. Ты ещё тогда ужасненько злился. Ну, это он. — Правда? — Ага. Цисин он явно не сдался, а так хоть у нас с тобой был ужин.. Слушай, я тебе такое застолье на постоянной основе не обещаю, но может раз в год, по какому-нибудь обещанию организовать можно. — Ты не обязан, любовь моя. — Я сам решу, что я обязан ладушки? — И все же нам надо будет серьезно поговорить. — Как скажешь, но давай там числа шестнадцатого или первого. Любого месяца на твоё усмотрение. Юноша встаёт из-за стола и собирает всю грязную посуду. Относит до раковины и начинает мыть. Тихие напевы слетают с губ. Крепкие руки обнимают со спины, и Предвестник кладёт голову на плечо любимого, улыбаясь. — Как же мы с тобой грешны, свет мой. И как же сладки на вкус наши прегрешения.