Имена

Чем больше имён, тем выше вероятность быть названным. Моракс знает это с тех пор, как ввязался в жизнь людей. Моракс. Рекс Ляпис. Первый адепт. Архонт. Он дал Алатусу новое имя, чтобы старая карма не знала, как к нему обратиться. Он звал его каждую допустимую минуту, чтобы Сяо привык к тому, что он Сяо. "Сяо" – когда он тревожно прислушивается к надвигающимся сумеркам. "Сяо" – когда просыпается посередине ночи. "Сяо" – когда отодвигает блюдце с пищей. – Сяо. – он смотрит в лица четверых адептов. – Меня так зовут. Рекс Ляпис улыбается в рукав, и адепты подхватывают эту улыбку. Это большая редкость, когда удаётся отпустить из-под своего взгляда хоть одно живое существо. Драконы, люди, адепты, другие боги. Моракс однажды уже упустил из вида тот миг, когда его имя стало звучать в Ли Юэ постоянно. Имя на устах нуждающихся в помощи, нуждающихся в отмщении. Нуждающихся в битве. – Сяньшен! – Тарталья присаживается напротив и делает знак рукой, чтобы ему тоже принесли чаю. Чжунли с неохотой отрывается от собственных размышлений. Возможно, он действительно уже очень стар. – Не отвлекаю? – Чайлд склоняет голову, чтобы заглянуть Чжунли в глаза, и детская непосредственность этого жеста вызывает невольную улыбку. Чжунли качает головой и подносит пиалу к губам. – Не совсем. – он делает маленький глоток и ставит пиалу на место, оправляет полу пальто. – Что-то случилось? – Да в общем-то нет. – Тарталья смотрит то на фарфоровый чайник, то на руку Чжунли, лежащую на столе. С неудовольствием смахивает со стола крошки, оставшиеся от прошлых посетителей, чем смущает подошедшую официантку. – Прошу прощ- – Нет-нет! Ничего. – он лучезарно улыбается, когда она быстро проходится салфеткой по всему столу, и невзначай заглядывает в принесённую пустую пиалу, прежде чем налить в неё чай. Когда официантка отходит от их столика, он проводит пальцем по дну чашечки и присматривается к кончику пальца. – Ты обеспокоен? Чайлд поднимает на него свои пустые глаза. – Не совсем. – он возвращает Чжунли его же реплику, нюхает палец, и только после этого наливает себе в кружку из чайника Чжунли. Моракс знает только два имени этого юноши. Чайлд. Тарталья. Ему любопытно, от каких демонов Царица хотела спрятать свой карманный кинжал, давая ему сразу столько имён. Он берёт чайник, который заказал Тарталья, и наливает себе из него. Тарталья отмечает этот жест и складывает брови домиком, но ничего не говорит. – Если ты умрёшь в судорогах посреди гавани за одним столиком с консультантом похоронного бюро – это не будет похоже на несчастный случай. Тарталья делает вид, что увлекся притчей рассказчика о лунных сёстрах. Прошла всего неделя с того момента, как Нингуан обрушила Нефритовый дворец на Осиала. Точнее, неделя и пара часов. И ещё несколько минут. Приободрённые победой над пробудившимся богом, жители гавани вошли в настроение напрашивающегося фестиваля. Им нужно было пиршество, это чувствовалось и в незначительной небрежности выполнения повседневных обязанностей, и в вечерах, наполненных бесцельно бродящими по улицам детьми. Им нужно было достойно проводить того, кто оберегал их несколько тысяч лет. И, возможно, немного отомстить тем, кто добавил к их скорби жуть внезапного нападения. Так что фальшиво умершему Чжунли ещё находится, за кем здесь присмотреть. – Вот если ты нечаянно подавишься жареным рисом, или поскользнёшься вечером в ванной, или на Драконьем хребте откуда ни возьмись сойдёт снежная лавина... – Прекрати, сяньшен. – Чайлд наконец смотрит на него прямо, и Чжунли даёт себе буквально мгновение насладиться собственным весельем, прежде чем откладывает его в сторону. Тарталья напротив смотрит хмуро и напряжённо. Интересно, как ему удаётся сдержать себя от немедленного кровопролития. – Я пришёл бросить тебе вызов. Ну конечно. Судя по скованной походке, на его теле ещё не успели затянуться ссадины от схватки с Итером, но ему мало, уязвлённая гордость жжёт мальчишку хуже затяжных метелей его родины. Он погибнет раньше, чем эррозия коснётся Чжунли, и истлеет без остатка быстрее, чем изотрётся из памяти старого бога. Страницы истории испокон веков пролистываются чужими жизнями. – Тарталья – твоё настоящее имя? – конечно нет, но ему нужно с чего-то начать. Чайлд моргает, сбитый с толку. – Я приму твой вызов при одном условии. – Чжунли складывает руки на груди. Чайлд хмурится, и веснушки на его переносице собираются в маленькие складочки. – Ещё один контракт, да? Какое имя мог бы дать ему Чжунли, окажись Чайлд в его вотчине в то время, когда он ещё не был ни Чайлдом, ни Тартальей. – Я больше не заключаю контракты. Но есть вещи, которые я хочу знать. Тарталья тоже скрещивает руки на груди и смотрит чуть исподлобья. – Имя? – Которое мать дала тебе при рождении. Было бы гораздо проще, попроси он у Чайлда миллион моры, или выкупить все украшения у торговцев гавани, или заказать выступление редчайших танцовщиц из Сумеру на Бисерном пароме. Но Чжунли ценит свой нюх на действительно ценные вещи, и в этот раз он тоже не промахнулся. Тарталья подрывается с места, загораживает головой солнце и смотрит сверху вниз своими стеклянными глазами, не мигая. В обрамлении солнечного света его лицо кажется тёмным. – Тогда тебе придётся постараться, чтобы победить меня. – Уверен, это не займёт много сил и времени. – Чжунли так же поднимается с места, и азарт предстоящей драки закипает в его жилах. В конце концов, рано или поздно любое живое существо ускользает из-под взгляда Рекс Ляписа. Как и его имя со временем перестанет звучать в Ли Юэ тут и там. Но те имена, которые ему довелось узнать, будут сопровождать его каждый раз, когда он вновь будет бродить по закоулкам своих воспоминаний. Воспоминаний о том, как он отказался от всех своих имён, кроме одного. – Аякс. – Чайлд улыбается, как раззадоренный сорванец, старательно косит заплывшим глазом, а стекающая с его носа кровь капля за каплей орошает жёлтое лезвие копья. – Аякс. – Кажется, мать назвала тебя в честь первого звука, который ты издал после рождения. – Чжунли смеётся и успевает убрать копьё прежде, чем Чайлд начинает сползать по скале. – Похоже на то. Аякс.