При кашле зовите на помощь

Утром Серёжа, потому что хочет, приносит с завтрака три булки. Одну Олегову, вторую, отданную соседом Стасом, и свою. С клубничным джемом он не любит, поэтому все три складывает в один пакет. Кладёт его на тумбу Волкова, а после разворачивается к его кровати. Волнение жаром лижет грудь, покалывает кончики пальцев. Олег спит на животе, уткнувшись левой щекой в подушку, сползшее одеяло смято у поясницы. Одна рука под подушкой, а вторая, со сжатым кулаком, над головой. Серёжа подходит поближе, потирая локоть, бегает взглядом от волковской головы до края кровати, останавливается. Костяшки смуглых рук поджившие, со следом от старого пластыря, привлекают внимание, как и вены, слабо проглядывающиеся от запястья и до локтя. Среди коротких волос на макушке виднеется небольшая гематома: пару дней назад Олег сильно ударился головой о кровать, когда подметал под ней. Серёжа смотрит на его половину лица, приоткрытые обветренные губы, частые ресницы, очерченный кадык. Ноги немного тяжелит, в животе покалывает, и он с тихим вздохом скрещивает руки на груди. Неловко. Никогда ещё он не стоял над чужой кроватью, даже мыслей не было. А понимание того, сколько раз так мог стоять Олег над его, вызывает ещё больший стыд. Серёжа знает, как он может спать. А Олег не выглядит нелепо, выглядит даже во сне спокойно, по-взрослому. И это несмотря на то, что Олег, как и Серёжа, взрослеть не хочет. В этом плане Серёжа немного выигрывает, ведь ему даже не нужно пытаться выглядеть по-детски. Он вздыхает, трогает носком тапочка обувь Олега, а после не выдерживает и присаживается на край кровати. Олег не шевелится. Серёже бы заняться делами, урвать ещё какое-то время спокойствия, которое ему необходимо, не будить. Но Серёжа опускает ладонь на Олегову спину. Чувствует напряжение и поначалу одёргивает ладонь, но почти сразу же возвращает. Ведёт по тёплой футболке, следит за его лицом. Брови Олега дрогают в какой-то момент, он глухо стонет в подушку, потирается лбом, а после немного поворачивает голову. — Я принёс булки, — Серёжа не убирает руку. — Они с клубничным джемом. Помню, то одно из немногих, что ты ешь из сладкого. — Спасибо. Олег промаргивается, трёт глаза и приподнимается. Серёжа чуть отсаживается назад, опускает ладони на кровать, отведя взгляд от Олеговой шеи. — Ну, в столовой всё нормально было? — спрашивает Волков, потирая лоб. — Нормально. Олег, на всякий случай, — Серёжа вздыхает, собираясь, и нервно озвучивает то неловкое, мысли о чём бо́льшую часть ночи не давали покоя: — Я с тобой спать не буду. Ни за помощь, ни… — А у тебя есть опыт? — растерянно выдыхает удивлённый Волков, заинтересовано выгибает бровь. — Нет!.. — Не бойся, — Олег приходит в себя, ловит его, подскочившего, за ладонь, мягко возвращая на место. — Я и не думал ни о чём таком, честно. Значит, ты согласен? — Я не знаю, — Серёжа жмурится, мотая головой. — Я не могу всё ещё понять, осмыслить. — Я тоже. Давай по чуть-чуть тогда, вместе, решим. Но мне всё равно нужно знать для спокойствия, что ты не против. Серёжа не понимает, как можно согласиться не зная на что. Конечно, он видел, что делали парочки в школе и на улице, их поведение было вполне очевидно и просто. Только они с Олегом не пара, а в стенах детдома сделать что-то подобное… Слишком рискованно. — Я… Я не против, только если ты говоришь правду, что это не шутка. — Это правда не издёвка. — И что ты не делаешь это, чтобы выставить меня перед всеми… Каким-то больным. Наверное, слишком наивно даже думать о таком, смешно просить. — Это не так. — А если всё, что ты говоришь, является правдой, — Серёжа переводит дыхание, сжимая пальцы, — то я хочу предупредить, что не буду терпеть никакие дикости, даже в шутку. — По типу поцелуев против воли и тотального контроля? Серёжа хмурится, а бурное воображение живо рисует подобные картинки. — Шучу, — мотает головой Олег со смешком. — Шучу. Я ведь пообещал. Стой. Если ты согласился, выходит, я всё же тебе нравлюсь? — Ты вчера не ответил на такой же вопрос от меня. Олег смеётся, но не весело, а заметно чтобы скинуть напряжение, потирает шею, вновь смотря на Серёжу. А после его взгляд становится серьёзней. — Хорошо, прости. Если что-то не так пойдёт, мы в любой момент прекратим. Не скажу, что мне будет легко отступить… Посмотрим. Только не считай это шантажом, ясно? Я не буду защищать тебя, чтобы после зажимать в комнате. Я буду делать это просто так. Ну, защищать в смысле. «А зажимать?», хочется спросить, но Олег опережает. Трогает ладонью Серёжину, сжимает пальцы. И почти сразу же отпускает. — Я пойду, умоюсь. Скоро вернусь. Серёжа немного отклоняется, позволяя слезть с кровати, а в груди сжимается. Не болезненно или тревожно, а волнительно-предвкушающе. Будто вот-вот случится что-то, что перевернёт его прежнюю жизнь, зачеркнёт. Серёжа возвращается на свою кровать, потягивается и смотрит в окно, на пышную зелень за стеклом, скрывающую гибкие ветви.

***

В течение следующих дней жизнь Серёжи действительно меняется. Не в школе, там они друг другу просто ребята из параллели, даже не в детдоме, в его стенах они соседи и, по слухам, друзья. Меняется всё, когда они оказываются в комнате, в личном небольшом уголке огромного мира. В первый день, после их договорённости, Олег не ведёт себя так, как ожидает Серёжа, лишь под вечер терпеливо помогает с уроками, а перед сном гладит по волосам. В воскресенье старшие воспитанники идут в парк, куда как раз приезжает ярмарка. Олег просит подождать, а сам растворяется в толпе. Серёжа периодически проверяет бережно завёрнутые карманные деньги, рассматривая ближайший ряд с сувенирами и вкусностями. Глаза просто разбегаются. Серёжа покупает красивый деревянный пенал для карандашей, несколько шоколадных монеток, хочет подойти к прилавку с красивой узорчатой посудой, как сзади его обхватывают за талию. — Т-ш-ш, это я, — выдыхает в ухо Олег, не позволяя оступиться. — Испугал, — выдыхает Серёжа, крепче сжимая покупки. — Извини, я задумался и чуть не ушёл. — Ничего. Ты без сумки? — Да как-то не думал, что куплю что-то увесистое. — Вот, можешь в мою. Олег протягивает небольшой мешочек как из-под сменки, в котором лежат свёрнутая бумага и небольшой бинокль. Серёжа кладёт туда пенал, пару шоколадок отдаёт Олегу, а остальные суёт в карман. — Хочешь яблоко в карамели? Там с разными посыпками. Серёжа неопределённо пожимает плечами, а Олег уже тянет его влево, в место, где насыщенно пахнет сладостями. Он покупает ему два разных яблока на крепких шпажках, они обходят весь парк, рассматривая аттракционы и товары, и время пролетает так быстро, что вскоре приходится идти к остальным. Во вторник Олег его впервые целует. Тогда он возвращается со школьной тренировки раздражённый, хмурый, встрёпанный. Громко одёргивает парнишку, который задевает его в коридоре, хлопает дверью, кидает портфель на кровать. Серёжа отрывается от обдумывания задачи по физике, всматривается в Волкова. — На тренировке подбили, — поясняет Олег, вытягивая руку. Запястье обмотанно серым бинтом. — Мразь одна полезла не на своё место. Небольшое растяжение. — А ты?.. — Серёжа думает, разбит ли чужой нос или, может, ушиблены мягкие ткани. — Я его не тронул, — с раздражением выплёвывает Олег, ероша волосы. — Тренер за него взялся. — Молодец, — искренне говорит Разумовский, улыбаясь. В последнее время несдержанность и агрессия Олега становились не такими критичными. Серёжа лишь украдкой, с жаром и волнением задумывался, являлся ли причиной этого. А Олег отнюдь не украдкой эти мысли словесно подтверждал. — Ага. Устал дико, — выдыхает Волков, стягивая футболку. — Как раз в душ успеешь, пока не закрыли, — говорит Серёжа, тут же отводя взгляд. Он краем глаза видит движение в свою сторону, слышит скрип половиц, а после Олег трогает его плечо. — У тебя всё нормально в школе? — Нормально, — отвечает Серёжа, подняв голову, и вмиг у него вышибаются все мысли, а книга падает на покрытые одеялом ноги. Потому что Олег целует. В щёку, ближе к губам, смазанно, ненадолго задержавшись горячими губами, а после выпрямляется и зачёсывает Серёжину чёлку, открывая лоб. — Вот и хорошо. Серёжа видит, как краснеют Волковы щёки и уши, как дрожат пальцы, когда он собирает чистое бельё. У самого в животе крепко-крепко стягивается узел, от жара приходится скинуть одеяло и выпрямиться на кровати. Олег находится в душе долго, и за это время Разумовский успевает успокоить сердце, решить пару задач и встретить вернувшегося в комнату Олега робкой улыбкой. А ночью ожидает того самого подвоха, что Олег попытается повторить поцелуй, только более грубо, что залезет на его кровать и не позволит возразить. Олег действительно подходит к кровати, действительно не даёт возразить, когда кладёт в Серёжин ящик шоколадку. Вновь тянется к волосам, а Серёжа кладёт руку на его плечо, чуть сжимая. — Чего ты в моих волосах нашёл? — спрашивает тихо, с любопытством, когда Олег садится рядом. — Красивые же. В этот раз Олег сразу наклоняется к губам, дышит не так тяжело и нервно, здоровой рукой поглаживает футболку на Серёжиной спине. А тот сжимает его плечи, жмурится от растерянности. Запахи мыла и порошка, привычные, уже не противные, приятно оседают на рецепторах. Олег ведёт рукой выше, чуть сжимает его шею сзади, поглаживая, улыбается едва ощутимо. — Ну, сейчас не боишься? — шепчет, оставляя несколько поцелуев на подбородке. — Не боюсь. Серёжа решается и сжимает ладони за его спиной, тянется ближе, садясь на кровати. Олег устраивает голову на его плече, потирается, а после пару раз целует в шею и повыше, у уха. Мурашки стекают от этого места и до лопаток, в животе жарко сжимается. Они сидят так недолго, а когда Олег хочет вернуться на свою кровать, то Серёжа не сразу расцепляет руки. Он пригрелся, привык, и за это совсем не стыдно. — Спокойной ночи. — Спокойной. Так проходит ещё много-много дней. Пару раз они чуть не попадаются воспитателям, ребятам, несколько раз ссорятся, быстро мирятся. Серёжу перестают задирать, кажется, основательно. Он чувствует, как характер Олега влияет и на него: Серёжа перестаёт быть зажатым. Его голос всё меньше сбивается на дрожь в волнительные моменты, он перестаёт уступать в столовской очереди, едва на него посмотрят презрительно, а стоит на своём до последнего. Неизменным остаётся то, что он не использует грубоватую лексику, не дерётся и не обзаводится компанией друзей. Ему хватает Олега. Их поцелуи становятся всё насыщенней и чаще, как и прогулки в свободное время. Серёжа доверяет Олегу свой альбом, свои планы на будущее, а тот позволяет отчитывать себя каждый раз, когда приходит с тренировок с новыми травмами или игнорирует ужины. Олег так и не вступает в команду по волейболу, поняв, что не собирается связывать жизнь с этим увлечением, усиленно налегает на обществознание, интересуется работой. Считает месяца до выхода из детдома. А Серёже страшно об этом даже думать. Он уже понял, с какой специальностью хочет связать свою жизнь, приблизительно прикинул, как будет крутиться после выпуска. То, что они будут пытаться вместе, как-то не обсуждается: они в последнее время все планы на будущее делят на двоих. — Устроюсь на работу, найдём подходящее жильё, а то в очереди на государственное сдохнуть можно. — Я тоже буду работать, — напоминает Серёжа. — Но трудно будет, совмещая с учёбой. — Учиться… — задумчиво повторяет Олег, хмыкнув. — Хлопотно. Ладно, придумаем что-нибудь. Так проходит оставшееся время. Серёже с каждым днём до выпуска всё страшнее и страшнее. Даже экзамены не выматывают так, как думы. Олег пытается выглядеть невозмутимым, но Серёжа иногда видит и его слабость, потерянность. В один из дней, он уже не вспомнит в какой, Олег как обычно устраивается рядом с ним на узкой кровати, поглаживает по волосам, а после его руки напрягаются. — Что такое? — Серёжа сонно поднимает голову. — Чёрт, только недавно понял! — тяжело выдыхает Олег, выпрямляется и берёт ладони Серёжи в свои. — Так и не встречаемся по-нормальному. Так, ерунда какая-то. — Ерунда? — удивлённо спрашивает Серёжа, чувствуя непонятную тревожность. — О чём ты? — Признания нормального ведь не было до сих пор, — улыбается Олег, потирая ладони. — А сейчас понял, что не могу так. Или такая условность будет уже не к месту? — Думаешь, в нашей жизни она что-то поменяет? — Надеюсь, что не поменяет ничего. — Олег наклоняется к нему, потираясь лбом о лоб. — А приумножит то, что есть. Так что, будешь моим? — Официально? — лукаво щурится Серёжа. — Официальней некуда. — Тогда буду. В ту ночь Серёжа не может описать свои эмоции. Вроде ничего такого не произошло, но в нём забурлило, закипело нечто. Он ближе тянется к Олегу, едва сдерживая дрожь волнения. В ту ночь он впервые за долгое время не сдерживает слёз от страха перед будущим. Они так и не уснули, Олег просидел с ним до утра, а после сам отвёл до класса, дождался после школы и сводил в ближайшую закусочную. Восемнадцать лет им исполняется быстро, как-то незаметно. А выпуск подбирается так же стремительно, не оставляя больше шанса на «подумать».

три года спустя

Сергей распаковывает последнюю коробку, в которой навалено всего понемногу, осторожно разворачивает из плотной ткани кружки, тарелки. Он потягивается, улыбаяясь. Уставшие мышцы рук немного покалывает. Вроде и вещей мало, а их разборка заняла три дня. Разумовский хотел обустроить, чтобы всё было удобно, практично, но и аккуратно и красиво. Он обводит взглядом кухоньку, проводит ладонью по столешнице, поправляет чёрно-белую клеёнку на столе. Их вторая квартира, которую они недавно сняли, попросторней первой, удобнее по месторасположению к универу, да и просто уютней. Сергей понимает, что обустраивал её с большим удовольствием, чем первую. От голода немного тянет в животе, и Сергей с предвкушением достаёт из холодильника остатки пиццы. Он отделяет кусок поменьше, укладывает на сковородку и ставит на небольшой огонь, прикрывая крышкой не по размеру. Вскоре приятный запах наполняет лёгкие, и Сергей обжигает пальцы, пока перекладывает ужин в тарелку. В квартире неуютно-тихо, и он смотрит на часы, которые будто назло не хотят спешить. За просмотром комедийного шоу он проводит около получаса, как в один момент на фоне смеха и звона посуды слышит поворот ключа в замке. Резко убавляет громкость, и звук, более отчётливый, повторяется снова. Он кладёт пустую тарелку на столик, перелазит через скрученное одеяло и выходит из гостиной. Олег разувается, прислонившись бедром к тумбе, а рядом лежит белый пакет с продуктами. — Ну что? — с волнением спрашивает Сергей, сжав кулаки. Олег вздыхает, поднимает голову и медленно стягивает куртку. — Не молчи, — хмурится Разумовский, подходя ближе. — Олег. — Сдал, — улыбается Волков и протягивает руки. — На четвёрку. Оказывается, ещё не всё подзабыл за время больничного. Сергей тут же кидается к нему в объятия, хлопает по спине, а внутри будто шарик напряжения сдувается. — Молодец! И вторую часть написал? — Да, хотел забить сначала, но за пятнадцать минут до конца зачёта решил попробовать. — Молодец. Теперь всё, сессия закрыта, — улыбается Разумовский, забирая у него куртку и вешая на крюк. — Устал? — Да не особо, нормально всё. Сергей успевает только обернуться, как его вновь сгребают в объятия. Олег холодный, дышит тяжело, и Разумовский очень хочет передать ему хоть немного своих сил и тепла. — Ты уже ужинал? — спрашивает Олег над ухом, потирается виском. — Пицца. — Значит, будем готовить. Серёжа не сдерживает смех, поднимает тяжёлый пакет и двигается в сторону кухни. — Нет, сегодня у тебя праздник, так что что-нибудь приготовлю я. Я там в ванной расставил всё, новое мыло в верхнем ящике. Вскоре шум воды перекрывает и так слабый звук телевизора, и приходится выключить его вовсе. Разумовский проходит на кухню, начинает разбирать пакет. Когда он вытаскивает две коробки с молоком и замечает рядом с буханкой завёрнутые в целлофан круглые, немного сплюснутые булочки. Он откладывает молоко, достаёт выпечку и поглаживает ещё тёплые бока кончиками пальцев. Шов не разошедшийся, маковая крошка плотно держится и не осыпается. И только когда Серёжа разламывает одну из булочек и видит начинку, внутри всё сжимается, в груди колет, и он тяжело сглатывает. Но вдыхает приятный запах, улыбается и надкусывает немного. Слишком частые в последнее время, как обычно вкусные, мягкие, нежные. Как обычно с варёной сгущёнкой и дроблёнными орешками, которых в детдоме, на его памяти, всегда было значительно меньше.