Стыд

То, что произошло в тот вечер больше не повторилось. На следующий день Чонгук не без заинтересованности поглядывал на мачеху, которая делала вид, будто ничего не произошло. Она вела себя также мило, нередко задавала вопросы о его интересах, но это был максимум. Никаких прикосновений. Чонгуку даже стало казаться, словно тот поцелуй был сном. Было даже страшно заговорить об этом, когда была возможность. Но ещё страшнее вспоминать о подобном. В ту ночь Чонгук долго не мог уснуть: ворочался и много думал о Рюджин. О жене своего отца. Как же он мог поддаться и поцеловать её? Совесть гложила и смотреть в глаза родителю было настолько сложно, что Чон младший даже думал всё рассказать или же уехать обратно домой. Но почему-то он не мог сделать ни то, ни другое. Особенно если перед глазами появлялась Рюджин. Это было сложно объяснить, но каждый раз, когда он видел её, то внутри всё переворачивалось: сердце билось быстрее и от этого дыхание сбивалось, а внизу живота приятно тянуло. И вот так он живёт уже больше недели. В неведении и с терзающей совестью. Отец в одно утро сообщил о важной командировке и уехал в тот же день на неделю, оставив Рюджин и Чонгука одних. Наедине. С неприятным покалыванием в груди Чонгук наблюдал как прощается отец с Рюджин. Женщина обнимала супруга и целовала его щёки, что-то шептала на ухо, пока Чонгук стоял в стороне. Вот где было его место. В стороне. Даже оставшись наедине в одном доме, они будто ещё больше держали дистанцию. И если Чонгук это делал намерено, боясь, что его «сон» окажется не сном вовсе, то Рюджин будто чувствовала это и действовала по той же тактике, хотя продолжала вести себя как и прежде: мило улыбалась, а иногда начинала разговор. Но не было ни намёка на то, что они целовались. И Чонгук не устанет думать, что ему это словно привиделось. Она так заставляет думать. Чонгук мог лишь наблюдать как она лежит в гамаке под утренним солнышком, читая книгу; как одиноко сидит в беседке или же как занимается садом. Казалось, что жизнь совсем не поменялась. Хотя у Чонгука всё было наоборот! Он всё время думал. О ней думал, о поцелуе, о том как бессовестно предал отца. Неужели только его гложет это? Почему Рюджин даже виду не подаёт? Разве не она клялась отцу в верности, когда они обменивались клятвами у алтаря? Чонгук ругал себя за такие мысли. Создалось ощущение, будто он перекидывает всю ответственность на неё, хотя виноват в той же степени. Зайдя на кухню тут же ощущает приятный аромат. Женщина чуть ли не порхала по кухне, готовя завтрак. Заметив вошедшего, она оборачивается к нему и улыбается. Как ни в чём не бывало. — Доброе утро! — воскликнула она, а после продолжила украшать приготовленный омлет овощами и зеленью. — Можешь отнести сок и стаканы в столовую, я сейчас приду. Чонгук слушается и уже через пять минут они сидят за столом и трапезничают. — Сегодня я вынуждена уехать на весь день. Проверка в ресторане, так что будет переполох. Как проголодаешься — разогрей себе что-нибудь, в холодильнике достаточно еды. — Я не маленький, — достаточно резко отрезает, но женщина без обид отвечает: — Знаю, — казалось, что в голосе её промелькнуло что-то сладостное, словно она намекала на произошедшее между ними, но Чон не позволил себе уходить в воспоминания, а уж тем более вестись на свои же домыслы. Оставшись один, он всё время проводил в комнате, лишь иногда выходя по необходимости. Ранее уютный дом казался холодным и навевающим на угнетающие мысли, да и погода, словно сговорившись с пессимистичным настроением юноши, сменилась на серое небо и прохладный ветер. Чонгук хотел пообщаться с друзьями, да только те не отвечали. Просмотр фильма не помог отвлечься от желания вернуться домой. На самом деле мысли вернуться в Сеул посетили его почти сразу, как только он приехал сюда, но после того поцелуя желание увеличилось в тысячу раз. Позвонила мама, словно почувствовала состояние сына. Они поговорили, Чонгук, конечно же, ничего не рассказал, а потом снова скука и тоска… Он уже уснул, когда услышал какой-то звук. Проснулся и оказался в темноте, в которую была погружена его комната. Взглянул на дверь, под которой просочился свет из гостиной. Рюджин вернулась? Встаёт и неспеша бредёт туда, где сидя на диване, в тишине, но при освещении ярких ламп, сидит сгорбившаяся Рюджин, держащая бутылку шампанского. То ли из-за теней на лице, образовавшихся из-за освещения, то ли это эмоции пробились через маску нежности и добродушности, но сейчас женщина казалась разбитой. Она небрежно залила шампанское в бокал, но несколько капель всё-таки приземлились на гладкую поверхность столика, что осталось ею незамеченным или проигнорированным. Чонгук тихо покидает пределы комнаты, подходя ближе к Рю, что наполовину опустошила бокал, а как только услышала юношу, — обратила на него внимание. Её тёмный взгляд скользнул по его силуэту и остановился на лице, обрамлённом растрёпанными волосами. — Почему не спишь? — спрашивает, растянув накрашенные красной помадой губы в обворожительной улыбке. — Разбудила? Не могла открыть шампанское… — Ничего страшного, — пожимает плечами и останавливается прямо рядом с диваном, но на расстоянии от неё. Он вновь оглядывает Рюджин. — Что-то случилось? Улыбка спадает с её лица, вновь возвращая ему былую тоску. Она пожимает плечами. — Ничего такого, за что тебе стоит переживать, — вырывается из её уст и она тут же хлопает по дивану рядом с собой. — Составь мне компанию. Это было рискованно, но почему-то Чонгук готов был идти на эти риски. Присаживается рядом, сразу же касаясь своим голым предплечьем её. Дыхание сбилось, но Чон скоро неспеша выдыхает через нос. Ощущает аромат, исходящий от её тела, что дурманит сознание и вскруживает голову. Краем глаза замечает поблёскивающий крестик на её груди, глубокое декольте платья, удерживающее пышную грудь. Она опускает голову на его плечо. Совсем неожиданно. Его тело напряглось. — Мы с тобой мало общаемся, — мягко произносит и улыбается Рюджин. — Ты кажешься скрытным, отстранённым. Но ты мне нравишься. Его тело словно пробило током от такого признания и он словно перестал дышать. Женщина отстраняется, но лишь для того, чтобы взглянуть на его профиль. Чонгук поворачивает голову и они сталкиваются взглядами: её — такой загадочный и его — напряженный, в ожидании каких-либо действий. — Я всегда такой… — пытается избавиться от напряжения, но это лишь больше окунает в неловкость. — Правда? — не скрывает она улыбки. — Прям-таки всегда? — Всегда, — произносит на выдохе. Далёкие отголоски сознания гласят, что пора уходить, но сердце требовало остаться. Оно стучало так, что собственные уши слышали это, а в груди становилось тесно, как и в домашних шортах. Толстая лямка её чёрного платья сползла с острого плеча, и глаза Чона заскользили по тонкой шеи и выступающей ключице, прикрытой лишь объемными волнистыми волосами. Рюджин усмехнулась и её пальцы спустили вторую лямку, однако жёсткий бюст продолжал удерживать грудь. Вот только ничего не может сдержать Чонгука. Рюджин потянулась к юноше, сразу же смело накрыла его губы своими, захватывая в не что жаркое, а потом почти сразу отстранилась. Томные взгляды вновь встретились. Чонгук, как и в тот вечер, потянулся к ней уже сам. Они окунаются в страсть, как только их губы вновь встречаются. Женские пальцы тут же зарываются в длинные мужские волосы, пока сильные руки сжимали тонкую талию, лаская через плотную ткань. Казалось, что температура тел достигла максимума, наталкивая на избавления от одежды, но увлеченные ласками губ, они не спешили заходить куда-то дальше. Им нравилось постепенно увеличивать градус желания, чтобы потом окунуться в него с головой. Чонгук, имеющий не столь много опыта в любовных отношениях, порой действовал сковано, но уверенные ласки женских рук отключали здравый рассудок, напоминая, что порой не надо думать, как правильно сделать. Иногда необходимо пойти на поводу у чувств, а там уже тело само действует. Рюджин первая сдвинулась назад, захватила воздух и поспешила снять с юноши футболку. Чонгук не до конца осознавал происходящее, но подавалася каждому её прикосновению и поцелую. Лежа на диване, она сама без стеснения спустила платье, полностью освобождая тело от преграды к новой порции ласок, а Чонгук, одурманенный женским телом, прильнул к нему, покрывая поцелуями. Захватывал губами чувствительные вершины грудей, пока руки сжимали хрупкое тело, выбивая из женских уст стоны и вздохи. Она зарывалась пальцами в его волосы, направляя и подсказывая, как приятнее, пока его губы целовали тут и там, а потом и вовсе достигли чувствительной плоти между ног. Рваный женский вздох и лёгкое ёрзанье бёдер, направленное навстречу его языку подсказали юноше, что всё он делает правильно. — Иди ко мне, мой мальчик, — выдыхает она, уже перевозбуждённая. Чонгук поднимается к её лицу и его сразу завлекают в страстный поцелуй. Женские руки стягивали с крепких бёдер мешающие шорты вместе с бельём, не отрываясь от сладких юношеских губ. Они льнут друг к другу, полностью обнажённые и разгоряченные, продолжают разгорячённые ласки, куда более откровенные. С уст обоих срываются протяженные стоны, как только тела становятся единым целым. Искусанные губы Чонгука покрывают женское лицо нежными поцелуями, пока с её уст срываются рваные вздохи. Рюджин в порыве страсти скользит ногтями по его нежной коже на боках, иногда сжимает более мягкие части тела, находясь в эйфории. У Чонгука внутри всё взрывается каждый раз, когда он понимает, что сейчас под ним эта женщина, что она принимает его, ласкает в ответ. Одурманенный разум сливается воедино с проснувшейся страстью, которая раньше была ему несвойственна. Они заглядывают в глаза друг другу, остановившись на миг, чтобы убедиться в чём-то, и найдя это, блажено улыбаются, после чего продолжают грешную ночь.

***

Проснувшись из-за палящего в лицо солнца, Чонгук поморщился как только открыл глаза. Он оглядывается, обнаруживая себя в своей комнате, накрытым лёгким одеялом. Чон вспоминает произошедшее ночью и к его лицу льнёт кровь, делая его красным. А потом вместо смущения приходит осознание. Осознание произошедшего. Осознание той глупости, которую он совершил. Рюджин рядом не было, но аромат её тела ощущался на подушке рядом. Парень взлохмачивает волосы, а потом быстро одевается и перед тем, как выйти из комнаты, он обдумывает, что делать дальше. Вот только голова была забита лишними мыслями. Рюджин как и всегда порхает по кухне, готовя завтрак. Кажется, что всё именно так, как и раньше. До этой ночи. Парень сглатывает, не зная, что сказать, но в груди приятно тянет. Она оборачивается к нему лицом и улыбается. Также, как и раньше. Словно ничего не было и произошедшее было таким же сном, как и их первый поцелуй. — Доброе утро! Можешь отнести сок в столовую. Скоро будем завтракать. Она продолжает нарезать сыр, пока Чонгук находится в растерянности. Он сначала думает взять этот чёртов кувшин, но потом прячет руки в карманы шорт и сглатывает ком в горле. Сколько могут продолжаться эти недомолвки? — Рюджин …Что сегодня было? — А что сегодня было? — спешно переспрашивает, возмущая своим ответом достаточно ранимого юношу. Он опешил. — То, что было между нами, — намекает твёрже, ощущая, как внутри возрастает злость. — А что было между нами? — продолжает она свою игру. Чонгук сжимает челюсть и нервно дышит. Он не верит, что это возможно. Что он попал в такую ситуацию и теперь стоит здесь, как идиот. Использованный идиот. А главное — он предал отца! Из-за собственной глупости, из-за этой… — Вот оно как? Как вовремя у тебя память отшибло! — Не смей разговаривать со мной в таком тоне, — поднимает она свой взгляд и произносит сдержано, но с едкостью. — А как мне с Вами разговаривать, дорогая мачеха? — наиграно вежливо выплёвывает. Женщина откладывает, почти отбрасывает, нож и не скрывает своего недовольства столь грубым поведением. — Ну если так случилось, то я сделаю одолжение и освежу память. Вот только с чего начать? С того поцелуя или с того, что ты сама набросилась на меня этой ночью? Возмущенная Рюджин ахнула от такого заявления, а потом обошла столешницу и встала прямо напротив юноши. — Закрой рот! — чуть ли не рычит. Чонгук ещё больше ошалел от такой наглости, а ещё от истинного лица мачехи. Она всегда казалась милой и заботливой, а оказалась изменщицей и стервой. Неужели Рюджин, которая сейчас перед ним показала своё истинное лицо? — Иначе? — смело спрашивает, вскинув бровь. — Иначе вылетишь от сюда, — угроза казалась куда более внушительной, чем могла показаться. Женщина стояла с высокоподнятой головой, явно чувствуя своё превосходство над Чоном младшим. — Значит так, запомни мои слова: ничего не было. Ни того поцелуя, ни этой ночи. Запомнил? — Запомнил, — доносится холодный голос со стороны, заставляя Чонгука и Рюджин вздрогнуть и замереть. Они смотрят друг на друга, не решаясь перевести взгляды, потому что боялись увидеть одно и то же, но вновь раздавшийся голос даёт понять, что им не кажется. — И про поцелуй запомнил, и про эту ночь. Женщина, подавленная от осознания происходящего, переводит взгляд первая и в дверной арке видит супруга. Чонин стоит с холодным лицом, держа сумку в руке и до сих пор не веря в услышанное. Но на спектакль и игру это не похоже, особенно глядя на супругу, которая всем видом дала понять, что сказанное ею — правда. Чонгук продолжает смотреть на женщину и в нём просыпает стыд и омерзение к самому себе. Это сжирает его в одно мгновение и он чуть ли не задыхается, но чтобы сбежать ни смелости, ни совести не хватало. Это был конец.

***

Чонгук совершенно не слышит слова преподавателя. В голове совсем не те мысли. Учёба началась буквально неделю назад, но даже она не смогла унять все те чувства, которые переполняли его. Он вернулся в Сеул месяц назад. В тот же вечер, как вся правда всплыла наружу. Чонгук сам стал инициатором отъезда, но никто его, естественно, останавливать не стал. Криков не было — отец никогда не кричал и уж тем более не поднимал руку, но кажется, что лучше бы он рвал и метал, чем ходил с таким лицом… Чонин, тогда подвёз сына на вокзал, даже купил ему билет, но не разговаривал. Лишь бросил сухое «хорошо доехать». А Рюджин… Она тогда плакала, но несильно, не кричала и не пыталась оправдаться, но пока Чонгук был в комнате, он слышал, как женщина разговаривала с супругом. А когда юноша уезжал, то она даже не вышла из комнаты. Чонгука почему-то подобное опечалило, но он принял это как логичный исход событий. Мама встретила с непониманием и долго допрашивала сына о причине его раннего и в то же время позднего приезда, а он отмахивался, говорил, что соскучился. Она пыталась на следующий день ещё что-то разузнать, даже отцу позвонила, из-за чего сердце юноши чуть не остановилось от возможного стыдливого рассекречивания, но родитель ничего не сказал. Явно решил, что это будет неправильно. О разводе Рюджин и отца Чонгук узнал буквально через неделю после возвращения в Сеул. Об этом сообщила мать, которая от такой новости была в лёгком шоке и вновь стала допытываться у сына хоть какой-то информации. Развод прошёл тихо, без долгой делёжки имущества. А после… Отец позвонил лишь раз, чтобы сухо поздравить с днём рождения, а Рюджин исчезла. Юноша нередко вспоминал всё, что было между ними. Эти воспоминания отзывались болью и трепетом в груди. Он пытался найти её в социальных сетях, но всё прошло безуспешно, да и к чему ему это? Отвращение к себе было куда больше, чем к ней, да и у него был вопрос: зачем она так поступила? А следом вопрос к себе: как так? Пары закончились и масса студентов поспешила покинуть университет. Чонгук шёл в самом конце, не спеша домой, потому что там уединение, а значит вновь множество вопросов к себе и уже привычное чувство стыда. Кто-то сигналил, но он продолжал идти, смотря себе под ноги. Остановился лишь тогда, когда услышал женский голос: — Чонгук! Он оборачивается и приходит в шок, замечая Рюджин на стоянке возле машины. Она улыбается и машет ему рукой, а потом спешит к нему. Он одновременно хочет сбежать и прирости к земле, чтобы остаться рядом с ней. Чувствует аромат её цветочных духов, как только она оказывается напротив. Воспоминания нахлынули и становится вновь невыносимо больно. — Привет, — здоровается она, поправляя тоненький ремешок от сумки на плече. Выглядит она как всегда шикарно: в тёмно-синем платье до колена, облегающее точённую фигуру, на высокой шпильке и с миниатюрной сумочкой. — Здравствуй, — кивает он, не испытывая того же энтузиазма от встречи, хотя внутри всё равно ликовал при виде неё. — Я вот проезжала мимо и решила заехать, проведать тебя. Чонгук сжал губы на мгновение, а потом облизал их, не представляя, как реагировать на эти слова. Как вообще реагировать на подобную ситуацию после всего, что произошло между ними? Он до сих пор решиться на разговор с отцом не может, не то, что смотреть на него, а она выглядит так непринужденно, словно не была соучастницей преступления. Женщина вновь поправила лямку сумки и юноша заостряет внимание на тонких кистях рук и её длинных пальцах. — Зачем? — любопытствует он и спешно опускает взгляд. До слуха доносится тихое хихиканье. — Соскучилась. Он опешил от её наглости. Как она вообще может говорить такое? А потом, следом за гневом, ощущает приятное тепло, разливающееся по телу. — Ты, кажется, забыла, что произошло? — его голос прозвучал резко, хотя он старался сдерживать эмоции. — Я всё прекрасно помню, Гуки, — у него в груди всё затрепетало от её намекающих слов, а ещё от того, как нежно она произнесла это бесячее его когда-то «Гуки». Но боль от осознания, что она играет с ним, как и тогда, вернула его здравый смысл. — Я понимаю, что ты думаешь обо мне, но я посчитала должным объясниться: ты мне нравишься. — Также, как и мой отец? — также жёстко отрезает, скрещивая руки на груди. На её лице отображается сожаление, но она вновь скоро улыбается, да только не так, как делала это обычно. Было видно, что её и саму терзало чувство вины. — Я никогда не любила твоего отца, — уверено произносит. Чонгука подобное заявление немало удивило. — Я вышла за него из чувства благодарности. Он помог мне с бизнесом, а потом признался в чувствах и я согласилась на его предложение о браке. Знаю о его чувствах и мне жаль, что всё так вышло, но я устала жить для кого-то. Устала скучать по тем искрам, которые испытывала раньше. Прости, что тебе пришлось влезть во всё это из-за меня, но ведь и ты не без греха. — Что? — Заметь, что я тебя насильно не целовала и к кровати не пристёгивала. Ты ведь тоже был не против всего. Её слова ранили, но больше от того, что были фактом. Чонгука никто не заставлял и тот стыд, который он испытывал был очень даже оправдан. Парень стыдливо опускает глаза, а Рюджин, увидев это, улыбнулась. — Знаю, что виноват, но это не облегчает мои страдания! Я отцу в глаза смотреть не могу… — Он любит тебя, не смотря ни на что. Да, ему сложно, но для него ты всё равно его ребёнок. Рано или поздно всё наладится. Нужно лишь терпение. Конечно это не успокоило внутренние терзания, но Чонгуку было важно услышать хоть от кого-то, что всё наладится. Он вздыхает. Видит, как женщина делает шаг к нему и что-то засовывает в карман его джинс. — Если станет скучно, то свяжись со мной, ладно? — она вновь улыбается, но в этот раз даже игриво, а потом подмигивает ему и возвращается к машине. Чонгук наблюдает за тем, как она скрывается в автомобиле и уезжает, после чего достаёт из кармана запрятанную женщиной бумажку. Разворачивает её и скользит взглядом по цифрам, а потом цепляется за красный отпечаток в форме губ. Сам того не осознавая, начинает улыбаться от трепета в груди. Всё же появление Рюджин было не таким уж и плохим, как могло показаться сначала.