Прогулка в Сан-Франциско

Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!

***

2008

      Ну, а дальше ты и сама знаешь как всё кончилось: Яо отмазали, уж не знаю кто и как, но выставили всё так, будто это кто-то крутил наркоторговлю за его спиной и он не при делах вообще.       Кику уволился. Взял Яо за руку и укатил то ли в Японию, то ли в Корею, то ли в Китай... Он иногда пишет мне. Жаль, что у него ничего не сложилось в Сан-Франциско.       Капитан Людвиг Байльшмидт подал в отставку и тоже уехал куда-то в горы. Мне кажется, он так и не оправился от того, что узнал о Варгасе. Да и от его смерти...       Джия, как и обещала, порвала с прошлым и я ничего не знаю о её судьбе.       Твоя тётя Ольга и Гилберт Байльшмидт поженились через полтора года от того Рождества. Они обещали приехать в следующем месяце, кстати.       Твои дедушки, Артур и Франциск, пришли к взаимопониманию. Франц продал клуб и на вырученные деньги двинул покорять Европу вместе с Артуром. Я каждую неделю получаю новую открытку!       В двухтысячном году поженились твои родители - Наталья и Мэттью. Уж не знаю, чем он ей понравился, но и спрашивать не стану. Никогда. Ну и взгляд у твоей мамули...       Ну, а в две тысячи втором появилась ты, Хелен. — А дядя?       Я нахмурился совершенно непроизвольно. Как объяснить ребёнку, что его бросили? А себе? Два года прошло, а я до сих пор сам не свой.       Похоже, что-то не то отразилось у меня на лице, потому что она вдруг скинула с себя мою куртку и пододвинулась, зажав локтём розового зайца без одного глаза - истрёпанный временем подарок Брагинского.       Она прижалась и обняла меня одной рукой. Потёрлась щекой о плечо и подняла свои невозможно-фиолетовые глаза. — Не плачь, - сказала она, - потому что мне тоже грустно, а я не плачу.       И что тут скажешь?       Я обнял её в ответ и посадил на локоть, вставая с кожаного диванчика.       В бытии капитаном есть свои плюсы - личный кабинет с табличкой, вытатуированной твоим именем, звание, жалование.       Пока что на этом всё.       Я покружил Хелен немного, вслушиваясь в её смех и, когда раздался звонок на личный мобильник, валяющийся где-то в кипах бумаг, посадил её на край стола и нашарил телефон. — Алло, - сказал я, - ну наконец. Где тебя носит, папаша? Нам не спится. Ну всё, давай, выходим.       Я щёлкнул кнопку, отправил раскладушку в задний карман и подошёл к племяннице. — Ну что, папка приехал.       Она вскрикнула, подняв свободную руку вслед за мной: — Ура!       Я поправил её светло-голубое платье, золотистые кудри с синей ленточкой, надел на неё белые туфли и снова посадил на локоть, уже разворачиваясь на пятках к выходу.       И тут же дверь распахнулась, впуская внутрь взбалмошного взмыленного мальчишку. — СЭР! ПРОСТИТЕ ЗА ОПОЗДАНИЕ, СЭР! КУРСАНТ КАРЬЕДО И КУРСАНТ КАРПУСИ ПРИБЫЛИ В ВАШЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ, СЭР!       Я замер на секунду от этого напора, но через миг оттаял и усмехнулся, перехватывая покрепче Хелен. Где-то я это уже видел.       Следом вошёл ещё один вчерашний курсант и вежливо поздоровался. — Да, да, расслабьтесь, - кивнул я.       Затем немного развернулся, не отрывая ног от земли, подхватил жёлтую папку с парой листов внутри и отдал на ходу более тому, второму. — Всё, что есть по делу. Приступаете сейчас же.       Я пошёл вперёд, даже не оборачиваясь на доносящееся вслед "Да, сэр!".       Поправив Хелен, я поймал взглядом время на наручных часах (подарок Ивана на то, первое Рождество).       9:52 a.m. — Точно не хочешь спать?       Хелен мотнула головой. — Нет. — Ну, как скажешь, птичка.       Двери управления хлопнули за нашими спинами и я увидел Мэттью, выходящего из своего пикапа. — Хелен! — Папа!       Племянница всплеснула руками и завозилась, так что я вернул её на землю. Она тут же побежала к Мэттью, щёлкая по асфальту маленькими каблучками. Брат поднял её на руки и слегка покружил. — Ну всё, прости, прости, сейчас домой поедем. — А где мама? — Работает, Лен, как всегда.       Я подошёл совершенно тихо и опёрся о дверь машины, скрестил руки на груди и смотрел на эту картину с лёгким сердцем.       Мэттью повернулся ко мне.       Я поднял на них взгляд, не решаясь достать пачку сигарет при Хелен. — Есть новости?       Мэттью изменился в лице и я сразу понял, что это значит. — Прости, Альфред. Я ничего не знаю. И Наташа тоже. Никто его не видел, даже Гилберт.       Я кивнул, скрывая досаду. Хотелось верить, что что-то случилось, а не он просто наигрался и бросил меня. Всех нас. — Спасибо, Ал, ты знаешь, я только с операции, не успел забрать раньше, - сказал Мэттью.       Я махнул рукой. — Да ничего, всё нормально, - я оторвался от машины и, сложив руки в карманы, медленно двинул в сторону управления, - обращайся, если что. — Конечно! Спасибо.       Я улыбнулся, кивнув на прощание.       Пройдя несколько вперёд, я услышал, как Хелен спрашивает: — Папа, а что значит "блять"?       И звонкий вскрик Мэттью: — АЛЬФРЕД!       Не особо скрываясь, я ржал как лошадь, пока бежал до входных дверей участка.

***

      День прошёл также рутинно и наполненно сплошными ничего не значащими бумажками.       Когда я вернулся в коттедж в десятом часу вечера, то не мог решить, чем себя занять.       Навязываться к Мэттью, Хелен и Наташе не хотелось, всё-таки у них своя семья, свои дела, да и поздно уже. Хотя они бы и не отказали, если б я вдруг нагрянул.       Но...нет.       Дома стало совсем пусто и тихо с исчезновением Ивана, со смертью Калибра.       И как я мог это допустить? Он попал под машину. А я даже не сразу заметил! Хорош же, бестолочь.       Может, поэтому Брагинский и ушёл? Не исчез? Ему просто надоела моя тупость. Вот он и не взял ничего из своих вещей, выскользнул из постели посреди ночи, купил билет до какой-нибудь Австралии и рванул.       Хах. Мда. Звучит слишком похоже на правду.       Устав бродить по тёмному дому, я быстро оделся, и решил сбегать до ближайшего бара. Субботний вечер и банка холодного пива - для счастья мне большего и не надо. Теперь.       Я трижды провернул ключ в замке и пошёл вперёд, вдыхая вечернюю свежесть после дневного ливня.       Я остановился у почтового ящика. Уже два года я каждый день заглядываю в него, но обычно там ничего нет. Только счета, и то нечасто.       Ну, хуже не будет.       Я в два шага добрался до синего ящичка и дёрнул дверцу, ни на что особо не надеясь.       Внутри оказался конверт.       Сердце само по себе забилось как, наверное, бьётся только у тореро, когда на него несётся бык. Счета должны прийти только на следующей неделе.       Я протянул руку, ненавидя сам себя за ложную надежду, взял конверт и повернулся к свету фонарей у дороги.       Повертел в руках. Ни обратного адреса, ни марки, ничего. Не тяжёлый. Письмо?       Я хмыкнул, вскрывая тонкую бумагу.       Внутри оказался полароидный снимок того самого Рождества.       Уголок губы невольно пополз вверх, когда я посмотрел на лица людей на фото. Вот Артур, Кику, Франциск, даже Яо и Людвиг. Наташа, Оля, Гилберт, я, Калибр и он.       Я развернул снимок другой стороной и увидел короткую фразу, нацарапанную размашистым почерком, который я узнал бы из тысячи похожих.

Ну здравствуй, это я

Fin.