Арсений, снег!!!

      Он медленно пробирался к беседке, переступая завалы снега. На лице, кроме бегающих глаз, ничего не было видно.       С утра валил снег, и к пяти часам сугробы заняли собой всё пространство. Особенно это было заметно в спальных районах, где никого это не волновало, никто не спешил чистить дороги. Несмотря на то, что светило блеклое зимнее солнышко, было достаточно холодно — целых минус двадцать два градуса. Мороз неприятно щипал нос и щёки. Лучи играли в догонялки на снегу, заставляя его блистать.       Арсений зашёл в пустую беседку, подошёл к лавочке и одним махом руки расчистил себе немного места. Недовольно пыхтя из-за неудобной, длинной куртки, он сел, поглядывая на время.       Шарф, натянутый до глаз, скрывал красный нос и сопли, обветренные и искусанные до крови губы, красные, не только от мороза, но и от жара, щёки. Попов болел, и, вероятнее всего, даже вышел из дома с температурой. Он не проверял.       Арсений дрожал и пускал ртом пар. Несколько слоёв тёплой одежды не спасали. Даже термобелье стало просто бельём.       Буквально час назад ему написал лучший друг детства: звал гулять. Арсений не мог не согласиться: как никак они не виделись почти семь лет, ограничивались переписками и редкими видеозвонками. Антон переехал из Омска в Москву, клятвенно обещая не забывать о своей «родственной душе».       И правда. Вернулся. Спустя почти с десяток лет, но вернулся же. Не забыл.       Попов снял шерстяную перчатку, разблокировал телефон и потянулся к контакту Шастуна:       — Абонент временно недоступен, попробуйте перезвонить позднее. The number is not available now, try to call back later.       Он вздохнул и убрал телефон обратно в карман.

***

      Маленькие мальчики десяти лет с огромными ранцами за спиной вышли сегодня, кажется, первее всех. Всё вокруг усыпано толстым слоем снега, который Арсению чуть выше колена.       Антоха Шастун, — сосед его новый и по совместительству новенький в классе, — выше на сантиметров пятнадцать, поэтому идёт впереди, прокладывая путь для Попова, который неспеша семенит позади.       Изредка школьники норовят пробурить носом снежное полотно, но раз за разом успевают спасти друг друга от падения:       — Антошка-Антошка, а ты сделал домашнее задание по математике?       Шастун останавливается, отчего Арсений едва ли не врезается в него. Сверху вниз на него смотрит пара испуганных зелёных глаза:       — Забыл… — шепчет он.       Но Попов смеётся и хлопает его пару раз по плечу:       — А я сделал, — хвалится, но заметив, как знакомый заметно приунывает, добавляет, — Ничего страшного, Антошка, вот придём в школу, и я тебе сразу дам списать. Не переживай ты так.       Губы Антона растягиваются в искренней улыбке, на его ресницы медленно приземляется снежинка. Он задирает голову наверх:       — Снег пошёл.

***

      Арсений, в свои двадцать семь, поджав под себя одну ногу и сжавшись, словно цыплёнок, аккуратно водил пальцем рядом с собой, рисуя незамысловатые узоры. Друг, который опаздывал уже минут на двадцать, видимо не особо торопился встретиться.       Попов хлюпнул носом и только сильнее зарылся в шарф да натянул шапку до самых бровей. Он посмотрел на небо: начинало темнеть.       Телефон издевательски продолжал молчать, оставляя Арсения в глупом ожидании чуда. И он ждал. Ждал, потому что всё ещё верил Антону.

***

      Им по четырнадцать. Парнишки сидят поздней ночью во дворе, покачиваясь на качелях.       — И что, прям никто не нравится? — удивляется Шастун.       — Никто, — подтверждает Арсений, — А тебе, что, кто-то нравится?       — Нравится, — протягивает мечтательно, — Ирка, из параллели.       — А, — кивает Попов, — Понял. Ты ей, кажется, тоже нравишься.       — С чего ты так решил? — тут же загораются глаза Антона.       — Мы же с ней в столовке обычно пересекаемся. Она на тебя так смотрит…       — Класс, — улыбается он, прикрывая глаза, — Слушай, Арс, а ты когда-нибудь, — Шастун спрыгивает с качели, останавливая и качели лучшего друга, — пробовал курить? — Арсений хмурится и качает головой, — Это легко, смотри…       Антон неуклюже вытягивает из кармана почти сломанную сигарету и старую зажигалку, протягивая их Попову. Арсений не встаёт — только ойкает и откидывается на спинку.       — Ну чего ты? — закатывает глаза Шастун, после чего сам поджигает табак и едва затягивается, выпуская дым изо рта, — Видишь, это легко! Меня Кирилл из десятого «Г» научил.       Арсений выгибает бровь, но сигарету из рук друга принимает. Кирилл из десятого «Г» — конечно не показатель, тот, вообще-то, на школьном учёте стоит — это все знают, но раз его Антошка попробовал и ничего плохого не случилось…       Он подносит её к губам, испуганно делает резкий вдох, но тут же закашливается и роняет табак на снег.       Шастун разочарованно вздыхает, прожигая взглядом промокшую сигарету.       — Прости, — шепчет Попов, пристыженно опуская голову вниз. Антон только качает головой и взмахивает рукой.       В воздухе кружатся снежинки. Лучшие друзья смотрят на небо, мгновенно забывая про все свои обиды.       Арсений открывает рот и вытягивает язык, в попытке поймать хоть одну снежинку. Антон смеётся, наблюдая за этой картиной, и совсем скоро присоединяется к Попову.

Да, ловить снежинки действительно куда интереснее и забавнее, чем курить какую-то взрослую дрянь.

***

      Арсений ждал его уже час, с грустным взглядом провожая прохожих, которые, не обращая на него внимания, неслись домой, к семье. Как никак предпоследний день этого года.       На проезжей части вместо снега противные лужи и грязь. Выглядели они как ложка дёгтя в бочке с мёдом (конечно, если забыть про мороз, что с каждой минутой только крепчал). Во дворах стояла пара-тройка занесённых машин-сугробиков, которых не трогали, в лучшем случае, с октября месяца. В окнах постепенно начинал загораться свет, а где-то даже включили гирлянду.       Около беседки Арсения тоже загорелся фонарь.

***

      Молодые люди лет девятнадцати, шатаясь, выходят из клуба. Они держатся друг за друга и глупо хихикают, находя в этом поддержку. От них несёт алкоголем за пару метров, поэтому почти все обходят эту парочку стороной.       Сегодня парни побили свой рекорд — за ночь их отшило семнадцать девушек.       — У нас на лбу что-ли написано «Неудачники»? — шипит недовольно Шастун, ловя Попова. Тот только сгибается в беззвучном смехе:       — Нет, «Педики».       Антон хмыкает, кривя губы в грустной ухмылке, и они идут дальше. На улице пять утра.       Лучшие друзья заваливаются в старую беседку под фонарём, пытаясь друг другу что-то объяснить, но, кроме никак не связанных между собой слов, ничего дельного не выходит.       Арсений тянет Шастуна к лавочке, не получая в ответ никакого сопротивления. Попов аккуратно приземляется на неё, в то время, как друг, не дойдя немного до «места приземления» валится на землю.       Идёт снег, но ребята не обращают на него никакого внимания. Арсений, закинув голову назад, заливается громким смехом, придерживаясь за живот. Антон грозно сопит и щурит глаза, но, поддавшись влиянию хорошего настроения лучшего друга, сдаётся и хохочет с ним в унисон.       Шастун откидывается на спину и водит по снегу руками и ногами, делая снежного ангела, а после тянет на себя Попова.       Арсений сначала несильно отбивается, но, упав рядом, счастливо лыбится, приподнимаясь на локтях, дорисовывает Шастуну рога, да делает своего снежного ангела, задевая конечностями недовольно пыхтящего от этого Антона.

***

      Арсений разочарованно вздохнул и, окончательно окоченев, вышел из беседки. Большими хлопьями с ночного неба повалил снег, переливаясь в искусственном свете. Попов, улыбнувшись, остановился, поднимая взгляд к небу:       — Снег, — просипел он.       Где-то далеко на горизонте замаячила высокая фигура, которая со всех ног неслась к нему, размахивая руками:       — Арсений, снег!!! — донеслось до его уха.       Улыбка Попова стала ещё шире: он никогда не сомневался в своём друге.