Мёртвая любовь

Рука Ло замирает, дёргается в нерешительности, непрофессиональной для врача, но в конечном итоге касается оголённой кожи. Тело перед ним лежит доступное, так долго желанное, мёртвое. Назад дороги нет. Когда Ло впервые встретил Луффи у него всё внутри замерло от вида этой облегающей кожи. На ней не было ничего — ни шрамов, ни родимых пятен, только рана под глазом, которую пришлось зашивать. Ох, как он ненавидел тот момент. Терпеть не мог портить мягкие, безупречные ткани, вталкивать иголку до крови и вытягивать. Если бы Луффи пришёл только раньше, то ничего не было. Если бы Луффи не опоздал, то не лежал сейчас здесь. Ло мечтал изучить его полностью, осмотреть каждую часть и убедиться в нетронутом идеале, утонуть в красоте. Но мог лишь обрабатывать раны, ушибы и смотреть на улыбку, вскользь касаясь пальцами щёк. И бороться с тайными мечтаниями развращённого разума. Как же Луффи идеален. До невозможности, до бессонных ночей. Но теперь грудь Луффи, такую прекрасную, пересекал шрам, сожжённая выпуклость. Ло хотел избавиться от него, стереть вместе с мертвенной бледностью, вздутыми венами и тьмой глаз, смотрящих в никуда. Они так легко от него отказались. Похоронили вместе с братом, отпустив не задумываясь. Но Ло позволить себе подобного не мог. Луффи место не там, его место в личном музее Ло, ведь только он понимал всю его красоту, был достоин им любоваться. — Потерпи ещё немного, — он нежно касается обескровленных губ, удовлетворённо выдыхая. Тело Луффи ещё не начало гнить и пахнет мокрой землёй, антисептиком, что у Ло сносит крышу. Он дрожащими в предвкушении пальцами делает последний бережный стежок и отрезает нить, оглаживая кончиками пальцев рану. Теперь всё готово. Ло опускает ладонь на ещё мёртвое сердце, шумно сглатывает. — Кардиостимулятор. И тело пробивает напряжение. Перетекающее в каждую клетку, оживлённый магией мозг. Бьёт раз за разом, взывая к сознанию, душе, пока в ответ не раздаётся долгожданное звучание. Тудум. Ло распахивает ошеломлённо глаза и отступает. Дрожа от переполняющей радости, какофонии эмоций и наблюдает за постепенно оживающим на столе телом. Он дышит, двигает неуклюже пальцами, приоткрывает помутневшие большие глаза. У Ло перехватывает дыхание. Он спадает к груди и утыкается, слушает мерно бьющиеся сердце. В этот день Ло пошёл против всех законов магии, медицины и науки. Он совершил более чем сотни непростительных грехов. Но ни о чём не жалеет. Ло сделал Луффи полностью своим, если не во время жизни, то после неё. Луффи стал главной частью его одинокого замка, убогой жизни, главным поводом жить и любить. Он не отпускал его почти ни на шаг, но не ограничивал. У Луффи было всё, чего можно только желать мёртвому, хотя многих человеческих потребностей тот больше не имел. А Ло мечтал, чтобы он полностью нуждался в нём. Луффи мог делать и иметь всё. Кроме абсолютной свободы. В его существовании больше не было смысла. Ло понимал это, но пытался забыться в улыбке Луффи, красоте глаз, во всём нём, которого Ло лично вытянул из объятий смерти. Он кормил Луффи, любовно протягивая кусочки запечённого мяса, спал рядом, утыкаясь в пропахшую его запахом кожу и отдавал всего себя. Единственное, чего не мог Луффи — говорить. И Ло был этому до омерзения рад, не пытался изменить. Он не хотел знать истинных мыслей Луффи и наслаждаться иллюзией полного контроля над тем, кого невозможно подчинить. Вместо этого Ло говорил за них двоих, хотя никогда в своей жизни не был разговорчив. А Луффи не пытался сбежать или выйти наружу, и всегда дослушивал его до конца, хотя при жизни его было не заткнуть. А затем касался щёк Ло, улыбался, сводил будто специально с ума. Но каждый раз, когда Ло делал новые стежки, перешивал старые, вспоминал, что перед ним всего лишь труп. И ненавидел себя столько же, сколько любил его прекрасного Луффи. — Правильно ли я поступил? Но ответом служила улыбка, холодные пальцы на его коже и поцелуи со вкусом земли. Луффи любил касаться, любил чувствовать, но не был нежен. Ло не думал, что его чувства ответны. Но поцелуи на теле не были выдуманы, Луффи кусал до вспоротой кожи и брал грубо, прямо на рабочем столе, зализывая раны, как пёс и полностью окружал только собой. Ло тонул в нём окончательно и бесповоротно, отвечая сладкими стонами, желая полностью. Он считал себя отвратительным, жалким, но никогда не начинал первый эту игру. Луффи сам пришёл к нему ночью, взял своё, подчинил с любовной улыбкой на лице. Повторяя его имя из раза в раз, пока сжимал до синяков бёдра, толкался, доводил до истомы. — Я люблю тебя, Траффи. Ты мой. Ло лишь шёл на поводу настоящего демона. Но уже не имел права жалеть.